Поиск

„Давайте рассуждать о крахе и подъеме Голливуда, не видя ни одного фильма. Давайте сталкивать философов, не читая их работ. Давайте спорить о вкусе устриц и кокосовых орехов с теми, кто их ел. До хрипоты, до драки, воспринимая вкус еды на слух, цвет на зуб, вонь на глаз, представляя себе фильм по названию, живопись по фамилии, страну по «Клубу кинопутешествий», остроту мнений по хрестоматии.“

„В Мексике я раздобыл себе бойцовскую маску. Зеленую, с желтыми зубами, выпученными глазами и черными патлами, торчащими вверх. Рестлера, которому она принадлежала, звали Эль Планта или как-то так. Он и его напарник были карликами, публика их любила и с деньгами у них было все в порядке. Оба умерли молодыми — две престарелые проститутки отравили их, не удовлетворившись обычным гонораром.
Так вот, к чему я это говорю…
Если уж вы решили сделать карьеру профессионального рестлера, то не снимайте шлюх!“

„С деньгами у Маяковского всегда происходили неувязки, несмотря на очень стройную концепцию денежного обращения. Ещё до революции мы столкнулись как-то на Надежденской улице. Маяковский вышел от зубного врача и с гордостью показал мне искусственный зуб.
— Сколько стоило? — полюбопытствовал я.
— Поэты тянут авансы в издательствах, но не платят дантистам. Дантисты должны смотреть на нас собачьими глазами и получать гонорар нашими автографами, — улыбнувшись, ответил Маяковский.“

„Под папоротниковыми узорами
в сочно-зеленом свете
ты будешь играть апельсинами,
а я на своей планете…
пожалуй,
я просто буду.

Валькирии твоей далекой земли
пахнут морем,
поют колыбельные
и поджигают мои корабли,
а во мне у странного Гнипахеллира
так оглушительно лает Гарм -
привязь не выдержит,
вырвется Жадный -
мысли не по зубам.

А рай – это Дунай,
лето
и ноги по колено в воде,
это когда ты знаешь, что где-то
ты есть настоящий,
но никак не припомнишь где“

„Вот скажите, как можно любить свою работу и вообще наслаждаться жизнью, если тебе каждый день надо просыпаться по будильнику в половине седьмого утра, подниматься с постели, одеваться, насильно впихивать в себя завтрак, срать, ссать, чистить зубы, причёсываться, трястись в переполненном общественном транспорте — для того, чтобы не опоздать на работу, где ты будешь вкалывать целый день, делая немалые деньги, только не для себя, а для какого-то дяди, и при этом ещё от тебя будут требовать, чтобы ты был благодарен, что тебе предоставили такую возможность?!“

„Скрепив очки простой веревкой, седой старик читает книгу.
Горит свеча, и мглистый воздух в страницах ветром шелестит.
Старик, вздыхая гладит волос и хлеба черствую ковригу,
Грызет зубов былых остатком и громко челюстью хрустит. Уже заря снимает звезды и фонари на Невском тушит,
Уже кондукторша в трамвае бранится с пьяным в пятый раз,
Уже проснулся невский кашель и старика за горло душит,
А я стихи пишу Наташе и не смыкаю светлых глаз.“

„Природа каждому оружие дала:
Орлу — горбатый клюв и мощные крыла,
Быку — его рога, коню — его копыта,
У зайца — быстрый бег, гадюка ядовита,
Отравлен зуб её. У рыбы — плавники,
И, наконец, у льва есть когти и клыки.
В мужчину мудрый ум она вселить умела,
Для женщин мудрости Природа не имела
И, исчерпав на нас могущество своё,
Дала им красоту — не меч и не копьё.
Пред женской красотой мы все бессильны стали.
Она сильней богов, людей, огня и стали.“

„Я стараюсь по-максимуму использовать настоящий момент, но я — королева самобичевания, вечно пытаю себя до боли в животе всевозможными «почему я не сделала того, почему не сделала этого». Пытаюсь заглядывать вперед: мне сильно повезло, я могла бы не работать, однако занимаюсь тем, что люблю. Я не имею права на высокомерие. Не смертельно, если я бываю неправа, если упускаю что-то или, напротив, делаю, а позже жалею. В такие моменты сомнений и беспокойства я говорю себе: в 80 лет, когда у меня не будет ни одного зуба, что же останется? И отвечаю — это люди, которых я ношу в сердце.“

„…Тогда это была адская смесь: острая, разрывающая все внутри боль потери, панический, до озноба, неверие в свои силы, отчаяние… Я тогда как будто зажмурилась, как будто мне нужно было пробежать… ну, скажем, через кладбище с привидениями и жуткими монстрами. Если бежать, закрыв глаза — вроде не так и страшно. И еще надо стиснуть зубы. Иначе превращаешься в беспомощный скулящий комочек, который неизбежно погибнет. Беспомощный, дрожащий от ужаса комочек я загнала в самую глубь души — пусть скулит там в уголке. А снаружи — ледяное спокойствие и выдержка. Иначе не выжить.“

„Джон Месснер осторожно закрыл за собой дверь и, трогаясь в путь, с чувством величайшего удовлетворения оглянулся на хижину. Он спустился с берега, остановил нарты у проруби и вытащил из-под верёвок, стягивающих поклажу, мешок с золотом. Воду уже затянуло тонкой корочкой льда. Он разбил лёд кулаком и, развязав тесёмки мешка зубами, высыпал его содержимое в воду. Река в этом месте была неглубока, и в двух футах от поверхности Месснер увидел дно, тускло желтевшее в угасающем свете дня. Он плюнул в прорубь.“

„На мой взгляд, солист-вокалист на эстраде должен быть универсальным: уметь петь и героику, и гражданскую лирику, и шлягеры. только не те легковесные эстрадные однодневки, что давно навязли в зубах, а произведения хотя и развлекательного характера, но яркие по мелодии и несущие определенный смысл. Я тоже не отказываюсь, если мне предлагают настоящие шлягеры. В качестве примера — записанная мною на радио новая песня Вячеслава Добрынина «Колодец» на стихи Симона Осиашвили. Она создана в народных традициях, с использованием современных ритмов, и стихи живые, образные.“

„Он нежен, губ твоих бутон,
чисты прекрасные глаза,
алмаз зубов, и вновь, как сон,
твои прекрасные глаза.
Ланиты — розы с молоком,
и вновь глубокие глаза,
движенья — скованность с огнем,
ах, те прекрасные глаза!
И в волосах густая ночь,
но очи, очи — глубина!
Ты стройных гор родная дочь,
твой стан, как тополь, как струна.
И женственно ложится тень,
горят прекрасные глаза.
Увы, лишь сердце, как кремень,
но… жгут прекрасные глаза.“

„Ян, нет «их» и «нас», «вас» тоже нет, Ян. Есть люди. Ты понимаешь, это не про нацистов и евреев, Ян! Не про украинцев, латышей, русских, что работают охранниками и избивают заключенных. Это не про охранников и заключенных вообще. Это про людей! Я видел, как еврей забил еврея кочергой. Стоял и выбивал зубы, долго и старательно. Я видел, как немец-охранник отпаивал спрятанного ребенка с бронхитом. Нет «их», «нас», «вас», есть стадо людей. Вот и всё. И в этом стаде, через что бы оно ни проходило: войны, чума, самоуничтожение – в этом стаде надо искать добро в себе. И делать добро. И учить добру, Ян. Не жалости к себе. Щедрости и благодарности надо учить.“

„К середине февраля зима перестает идти и застывает на месте. Небо становится серым, низким и таким тяжелым, что атмосферное давление превращается в кровяное, ветер сильным, встречным, порывистым и таким холодным, что от него ноют даже зубы из металлокерамики, снег мокрым, намертво прилипающим к лыжам, а лыжня такой длинной, что, если ее смотать в один большой клубок, то из него не выпутаться даже с помощью лыжных палок. Длиннее этой лыжни только бесконечный сон, внутри которого она без устали идет на месте, и бесконечный февраль, застывший внутри зимы, которая не кончится никогда.“

„Когда смотришь в прошлое, зрение всегда сто процентов.“

„Несимпатичный, но хороший человек подобен некрасивой, но очаровательной собаке по кличке Туна. Она родилась со страшной верхней челюстью и непривычно «урезанной» нижней, но оказалась замечательным, приятным, дружелюбным и добрым спутником. Такая собака обладает многими хорошими качествами, среди которых есть и верность, и жизнерадостность. Мы не выбираем себе ни внешность, ни национальность, ни голос, ни тем более челюсть с крепкими зубами. То, что дано нам природой, заложено в нашей судьбе. А от судьбы, как известно, не уйти. Помните: насмехаться над неприятной внешностью, не важно, человека или собаки, и вообще над всем тем, что заложено природой, — недостойно и некрасиво.“

„Прекратите играть с россиянами. Прекратите! Вы в клетке с тигром. У него острые зубы и когти, у вас голая задница. И никого больше в клетке, кроме вас, и никто туда не будет заходить, чтобы вас защитить. Может, кто-то из нас даст вам какую-то палку, чтобы отбиваться, и будет фотографировать, как вас будут кусать. Неужели вы все слепцы и этого не понимаете? Народ может быть слепым, но руководство, дипломаты, элита — вы не можете этого не видеть. Вы должны просчитать все варианты и заботиться прежде всего о безопасности своей страны, чтобы вас не разбомбили, как грузин. Если же вы этого не видите, то вы тоже слепцы.
Слепые вожди, ведущие слепой народ. Ты же помнишь, что произойдет со слепыми, которые поведут за собой слепых…
— Вместе свалятся в яму.“

„Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
А утром горькое «терплю»
Едва удерживали губы. Я верил по ночам губам,
Рукам лукавым и горячим,
Но я не верил по ночам
Твоим ночным словам незрячим. Я знал тебя, ты не лгала,
Ты полюбить меня хотела,
Ты только ночью лгать могла,
Когда душою правит тело. Но утром, в трезвый час, когда
Душа опять сильна, как прежде,
Ты хоть бы раз сказала «да»
Мне, ожидавшему в надежде. <…> Чтоб с теми, в темноте, в хмелю,
Не спутал с прежними словами,
Ты вдруг сказала мне «люблю»
Почти спокойными губами. Такой я раньше не видал
Тебя, до этих слов разлуки:
Люблю, люблю… ночной вокзал,
Холодные от горя руки.“

„Красота вообще редкость; есть целые народы из меньших братий, у которых никакой нет красоты, например, обезьяны с своими ирландскими челюстями, молодыми морщинами и выдавшимися зубами, лягушки с глазами навыкате и ртом до ушей… Да и часто ли встречается красивая лошадь, собака? Одна природа постоянно красива, потому что мы на неё смотрим издали, с благородной дистанции; к тому же она нам посторонняя, и мы с ней не ведём никаких счётов, не имеем никаких личностей, смотрим на неё как чужие и просто не видим тех безобразий, которые нам бросаются в глаза в человеческих лицах и даже в звериных, имеющих с нашими родственное сходство.“