Цитаты о История

Коллекция цитат на тему история.

Связанные темы

Всего 893 цитат, фильтровать:


Мадонна (певица) фото
Дмитрий Львович Быков фото

„Первая книга, которая выйдет в серии ЖЗЛ в результате новой перестройки будет биография генерала Власова [... ] и я сделаю всё возможное для того, чтобы написать эту книгу. [... ] К сожалению, российская гражданская война сороковых годов включала в себя практически массовое истребление евреев, и те, кто собирался жить в свободой России, освобождённой гитлеровцами, вынужден был согласиться с тем, что на подконтрольной гитлеровцам территоии полностью истребляли евреев. Такой ценой покупать российское счастье, я думаю, никто не был готов. И это ещё одна роковая кривизна российской истории. Понимаете, я абсолютно уверен, что Гитлер бы той или иной, но всё-таки, популярности в России, если бы истребление евреев, и, как частный случай, цыган, не было бы его главной задачей. К сожалению, или к счастью, инфильтрация евреев в русскую культурную жизнь в тот момент была уже достаточно значительной. Такой ценой покупать независимость российский социум не был готов. [... ] Гитлеризм был в России побеждён в значительной мере благодаря советскому интернационализму. Советский интернационализм, явление Модерна, противостоял германской архаике. Если бы Гитлер был в тот момент чуть более модернизированнее, более интернационалистичен, но гитлеровский зоологический, совершенно чудовищный, примитивный антисемитизм, конечно, возбуждал недоверие и вражду со стороны русской ителлигенции, а тот, кто не дружит с интеллигенцией в России не победит никогда.“

—  Дмитрий Львович Быков русский писатель и поэт, журналист, кинокритик, сценарист 1967

Реклама
Дмитрий Львович Быков фото

„Петербург - это имперская столица, город маленького и бедного Евгения, Акакия Акакиевича, желтизны правительственных зданий, в каком-то смысле, как показал новый Петербургский период российской истории, условно говоря, Путинский её период, этот период гораздо более рабский. Знаете, я же был таким любителем петербуржского характера пока он не пришёл к власти в России в целом. Петербург - самый иерархический русский город и, в каком-то смысле, самый несвободный, самый имперский, а в Сибири имперского характера нет. Самый квази-европейский, это Европа, усвоенная на чисто внешнем уровне, а внутри нет. К сожалению, европейская Россия петербуржского образца - это Россия сословная, Россия глубоко подконтрольная, и страшно сказать - Россия имперская. Когда петербуржский период российской истории возобновился с приходом Путина мы поняли, что, к сожалению, главное здание Петербурга, главный символ имперского Петербурга - это не Медный всадник, а один такой интересный дом на Литейном. [... ] Именно Ваш Бродский стал сегодня символом имперского сознания. [... ] Бродский - абсолютно имперский поэт и "памяти Жукова" - это стихотворение, написанное петербуржцем. Мне было бы приятно думать, что Петербург - это символ свободы, но это символ империи, а символ свободы, к сожалению, обитает в Сибири. [... ] Никакой свободы в Петербурге нет. К сожалению, Петербург сыграл в российской истории достаточно печальную роль.“

—  Дмитрий Львович Быков русский писатель и поэт, журналист, кинокритик, сценарист 1967

Людвиг фон Мизес фото
Александр Сергеевич Пушкин фото
Карл Густав Эмиль Маннергейм фото
Александр Сергеевич Пушкин фото

„Первые восемь томов «Русской истории» Карамзина вышли в свет. <…> Появление сей книги (так и быть надлежало) наделало много шуму и произвело сильное впечатление, 3000 экземпляров разошлись в один месяц (чего никак не ожидал и сам Карамзин) — пример единственный в нашей земле. Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка — Коломбом. <…> Молодые якобинцы негодовали; несколько отдельных размышлений в пользу самодержавия, красноречиво опровергнутые верным рассказом событий казались им верхом варварства и унижения. Они забывали, что Карамзин печатал «Историю» свою в России; что государь, освободив его от цензуры, сим знаком доверенности некоторым образом налагал на Карамзина обязанность всевозможной скромности и умеренности.|Комментарий=видимо, фрагмент уничтоженных после событий 14 декабря 1825 г. «Записок»“

—  Александр Сергеевич Пушкин русский писатель и поэт 1799 - 1837

Фёдор Михайлович Достоевский фото

„Я думаю, самая главная, самая коренная духовная потребность русского народа есть потребность страдания, всегдашнего и неутолимого, везде и во всем. Этою жаждою страдания он, кажется, заражен искони веков. Страдальческая струя проходит через всю его историю, не от внешних только несчастий и бедствий, а бьет ключом из самого сердца народного. У русского народа даже в счастье непременно есть часть страдания, иначе счастье его для него неполно. Никогда, даже в самые торжественные минуты его истории, не имеет он гордого и торжествующего вида, а лишь умиленный до страдания вид; он воздыхает и относит славу свою к милости Господа. Страданием своим русский народ как бы наслаждается. Что в целом народе, то и в отдельных типах, говоря, впрочем, лишь вообще.“

—  Фёдор Михайлович Достоевский русский писатель, переводчик, философ 1821 - 1881

Реклама
Николай Иванович Вавилов фото
Вадим Николаевич Красносельский фото
Вадим Николаевич Красносельский фото
Светлана Алексиевич фото
Реклама
Николай Алексеевич Островский фото
Ханна Арендт фото

„Прощение - единственный способ повернуть вспять необратимый ход истории.“

—  Ханна Арендт немецко-американский философ еврейского происхождения, политический теоретик и историк 1906 - 1975

Оригинальный контент: Forgiveness is the only way to reverse the irreversible flow of history.
Юрий Ханон фото
Сергей Викторович Жадан фото

„И вообще, — начал он о чем-то другом, — история нас ничему не учит. Ты представляешь, что такое танковая война? Это великое переселение народов. Вот представь себе этих простых немецких механиков, молодых ребят, большинство из которых впервые выбрались так далеко от дома. Скажем, ты родился и вырос в небольшом немецком городке, ходил там в церковь, в школу, познал первую любовь, без особого интереса следил за политикой, за сменой канцлера, скажем. Потом началась война и тебя забрали в армию. Там ты прошел подготовку и стал танкистом. И начал продвигаться на восток, всё дальше и дальше в восточном направлении, пересекая границы, занимая чужие города, уничтожая вражескую технику и живую силу противника. Но всюду, ты понимаешь, всюду это были примерно такие же точно города и такие же точно пейзажи, как у тебя на родине. И люди по большому счету, ну, если не иметь в виду коммунистов и цыган, тоже были такими же, как у тебя на родине, и женщины красивые, а дети — непосредственные и беззаботные. И ты занимал их столицы, не особо заботясь о том, что тебя ждет дальше и куда завтра проляжет твой путь. И вот таким образом ты прошел Чехословакию, потом — Польшу и наконец въехал на своем танке сюда, в страну развитого социализма. И сначала всё шло хорошо — молниеносная война, стратегический гений твоих генералов, быстрое продвижение на восток. Ты более-менее беспроблемно пересек Днепр. И тут начинается самое худшее — неожиданно ты попадаешь в такую местность, где исчезает всё — и города, и население, и инфраструктура. И даже дороги куда-то исчезают, в этой ситуации ты даже им радовался бы, но они тоже исчезают, и чем дальше на восток ты движешься, тем тревожнее тебе становится. А когда ты наконец попадаешь сюда, — Эрнст широко обвел рукой воздух вокруг себя, — тебе вообще становится жутко, потому что здесь, за последними заборами, стоит отъехать метров триста от железнодорожной насыпи, заканчиваются все твои представления про войну, и про Европу, и про ландшафт как таковой, потому что дальше начинается бескрайняя пустота — без содержания, формы и подтекста, настоящая сквозная пустота, в которой даже зацепиться не за что. А с той стороны пустоты — Сталинград. Вот такая танковая война, Герман...“

—  Сергей Викторович Жадан украинский поэт, прозаик, эссеист, переводчик 1974

Далее