Евгений Витальевич Антонюк, 1978

„Алиса, конечно, по-английски разговаривала, как по-немецки, по-немецки — как по-французски, а по-французски — как по-русски, потому что в будущем языки будут с детства вкалывать специальными уколами, чтобы не тратить времени на зубрёжку.“

„Дэйвид, а почему ты в скафандре?
- В каком смысле?
- Ты же не дышишь?
- Я создан похожим на вас, потому что людям удобнее общаться с подобными. Если я буду без скафандра, вы будете нервничать.
- Вас делают очень похожими, да?
- Надеюсь, что не слишком похожими.“

„Каким он был?
- Он был человеком, не слишком соответствующим им занимаемой должности.“

„Большое начинается с малого.“

„Включи музыку.
- Выбирай, какую.
- Вагнер. Боги идут в Валгаллу.“

„Он очень боится смерти. Охраняют его убийцы, а, по совместительству, врачи.
- Обычно, в жизни, наоборот.“

„Мне необходимо попасть на баррикады, чтобы встретиться со своим клиентом.“

„Нам следует опасаться не швейцарских таможенников, а французских. Швейцарские таможенники не против французского золота, а Франция против.“

„Губернатор только что всех успокоил!
- Губернатор - просто актер, он читает чужой текст. Если губернатор говорит, то паниковать не надо, значит пора бежать.“

„Я встретил одного сумасшедшего, он оказался прав.“

„Однажды я прочитал книгу хорошего человека. Возможно он уже мертв, но он сказал прекрасную фразу: когда мы перестанем биться друг за друга, мы лишимся того, что делает нас людьми. (…) Недопустимо начать будущее с такой жестокости.“

„Обидно осознавать, что все эти дураки с картонками оказались правы.“

„Чем дольше ничего не меняется, тем больше полагания на случайность.“

„Один молодой ученый гораздо ценнее двадцати старых политиков.“

„Надо полагать, рыбаки не очень рады, что выловили труп. (пауза) Я, видимо, поспешил шутить. Простите, никогда не знаю, когда пора начинать.“

„Она какая-то бесчувственная.
- Это еще не значит, что она убила.
- Да, чтобы убивать, надо не уметь проигрывать.“

„Если бы у нас Светка такой дом с таким забором появился, мы бы сами вскоре стали такими же.
-- В том-то и дела, Светка, что у людей с таким забором и такими собаками, гостей не ждут.

-- У Саньки с Бертой плохая история приключилась, прям слушать противно. Но и ты, Пашка, тоже хорошо, отца приплел, пионеров, не много ли? Санька Берту еврейкой попрекал, ты - его отцом. Разве так защищают правое дело?
- В чем дело? - насупился Пашка. - Я правду говорю. Это он дурацкие истории выдумывает. У нас с ним вообще никто не дружит. Мы и в игру его потому взяли, что больше играть было некому. Все знают, какой он подлиза и врун, а теперь еще и законченный фашист.
- Пап, а может он вовсе не фашист, а просто дурак? - высказалась Светка. Сань, ведь правда, что ты просто дурак и сейчас пойдешь и у Берты прощения попросишь?
- Вот смотрю я на тебя, Пашка, всё у тебя в порядке, всё на месте … Только доброты в тебе, Пашка, маловато.
- Я за справедливость, - огрызнулся Пашка.
- Ладно, Свет, пошли.
- Пап, ну, нельзя же их тут так оставлять? Ты бы ему объяснил, может он и вправду не понимает.
- Да, таким людям объяснять бесполезно у них на все готовый ответ имеется!
- Нет, почему же, мне интересно послушать…“

„Пап, вот за что ты его так, хуже чем Саньку.
- Видишь ли в чем дело, Светка, Санька слабый человек. Он и врет и канючит и подлизывается от слабости своей, от одиночества. А Пашка сильный, с него и спрос другой. Сильный человек не имеет права быть жестоким.


-- Ух, как интересно, пушки, красноармейцы, кони … У меня аж в груди всё дрожало! Дух захватило, пока мы смотрели!
- Так ведь на войне убивают, Светка.
- И тебя могут убить?
- Всякого могут убить.
- Но ведь тебя в прошлую войну не убили, а только ранили.
- Так то в прошлую.“

„На новом месте может случиться все, что угодно, а может и ничего … Наверняка, что ничего не произойдет, но не все говорит за это.“