Вылечить все болячки одной таблеткой цитаты (страница 56)

„Скромное имя г. Сумарокова не блестит в наших литературных адрес-календарях; оно почти незаметно между лучезарными созвездиями и светилами, окружающими его. Но это просто несправедливость судьбы, ибо если о достоинстве вещей должно судить не безотносительно, а по сравнению, то имя г. Сумарокова должно принадлежать к числу самых громких, самых блестящих имён в нашей литературе, особенно в настоящее время. Но, видно, он не участвует ни в какой литературной компании, издающей журнал, и, особенно, не умеет писать предисловий к своим сочинениям и не имеет духу писать на них рецензий и печатать их, разумеется под вымышленными именами, в журналах, что также в числе самых верных средств к прославлению. Но, оставя все шутки, скажем, что г. Сумароков, не отличаясь особенною силою таланта и даже совершенно не будучи поэтом в истинном смысле этого слова, заслуживает внимание как приятный рассказчик былей и небылиц, почерпаемых им из мира русской, преимущественно провинциальной, жизни и отличающихся занимательностию и хорошим языком.
Его повести <…> с удовольствием читались и читаются нашею публикою. Они не отличаются ни глубиною мысли, ни энергиею чувства, ни поэтическою истиною, ни даже большою современностию; но в них есть что-то не совсем истертое и обыкновенное, а у нас и это хорошо. Они не заставят вас задрожать от восторга, они не выжмут из глаз ваших горячей слезы, но вы с тихим удовольствием прочтете их в длинный зимний вечер, но вы не бросите ни одной из них, не дочитавши, хотя и заранее догадываетесь о развязке. Герои повестей г. Сумарокова люди не слишком мудреные, не слишком глубокие или страстные; это люди, каких много, но вы полюбите их от души, примете участие в их судьбе и, сколько-нибудь познакомившись с ними, непременно захотите узнать, чем кончились их похождения.“

Панкратий Платонович Сумароков (1765–1814) русский поэт

„Сэр, если бы сыщики Скотланд-Ярда нашли в вашем сундуке труп, неужели вы бы сказали им: «В мире миллионы сундуков, и в одном из них непременно должен лежать труп»? Думаю, им все же хотелось бы знать, кто его туда спрятал.“

Рональд Арбатнотт Нокс (1888–1957)

Так переводчик Библии Рональд Нокс ответил ученыму Джону Холдейну на утверждение: «Поскольку во вселенной миллионы планет, разве жизнь не должна была появиться хотя бы на одной?»

„Я историю расскажу. Притчу. О Ханселе. Вот Хансель, вот тринадцатый век, когда прусов орден крестил. Хансель очень любит орден, очень любит Христа, меня – ландмайстера своего очень любит. Я даю ему людей и отправляю отстроить мне на соединении двух рек крепость. Это очень важное место, прибыльное, можно хорошее богатство поднять на одной переправе только. Проходит время. Я не могу каждый день с Ханселем созваниваться. Допустим переправа эта очень далеко в языческих землях. Там не только крепость отстроить нужно, там всю инфраструктуру продумать надо, налогообложение, пошлины – вот это всё. Еще и прусы дикие нападают, их тоже надо усмирять. И ничего тут во времени не отодвинешь, ты не скажешь диким прусам, что прут резать тебя – подождите, я тут сейчас с пошлинами разберусь, потом повоюем. Торговцам ты тоже не скажешь – эй, вы тут пока заморозьтесь, я с прусами разберусь, и до вас руки дойдут. Проходит пять лет, я, наконец, добираюсь до Ханселя. Что я вижу? Четыре дохлые свиньи, сопливых теток и чахлый частокольчик. Почему? А потому что у Ханселя всё – фюрер, всё – мы. Мы – орден, мы – фюрер, но не я, Хансель, сделаю. Потому что он научиться хотел. А его что-то и не научили – как это крепости строить, налоги организовывать, людей собирать, он же в орден учиться пришел, а его не научили. Предложений от меня товарищи ждут? Вы когда об организации шестидесяти миллионов говорите, не о фюрере думать надо и не о партии, и не о том, что вас когда-нибудь фея крестная научит. Своей башкой думать надо. И если мне кто из вас говорить будет: нам с тобой, Франц, так там планы должны быть или хотя бы зачатки планов, а не энтузиазм пусть твердый, но голый. Не «мы с тобой, а теперь ну-ка давай, я жду от тебя предложений». Вот такое у меня предложение – это первый шаг. Потому что если я буду что-то строить, то не таких людях, не на Ханселях. Ясно?“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

Источник: Из книги "Внезапное руководство по работе с людьми. Бавария"

„Я историю расскажу. Притчу. О Ханселе. Вот Хансель, вот тринадцатый век, когда прусов орден крестил. Хансель очень любит орден, очень любит Христа, меня – ландмайстера своего очень любит. Я даю ему людей и отправляю отстроить мне на соединении двух рек крепость. Это очень важное место, прибыльное, можно хорошее богатство поднять на одной переправе только. Проходит время. Я не могу каждый день с Ханселем созваниваться. Допустим переправа эта очень далеко в языческих землях. Там не только крепость отстроить нужно, там всю инфраструктуру продумать надо, налогообложение, пошлины – вот это всё. Еще и прусы дикие нападают, их тоже надо усмирять. И ничего тут во времени не отодвинешь, ты не скажешь диким прусам, что прут резать тебя – подождите, я тут сейчас с пошлинами разберусь, потом повоюем. Торговцам ты тоже не скажешь – эй, вы тут пока заморозьтесь, я с прусами разберусь, и до вас руки дойдут. Проходит пять лет, я, наконец, добираюсь до Ханселя. Что я вижу? Четыре дохлые свиньи, сопливых теток и чахлый частокольчик. Почему? А потому что у Ханселя всё – фюрер, всё – мы. Мы – орден, мы – фюрер, но не я, Хансель, сделаю. Потому что он научиться хотел. А его что-то и не научили – как это крепости строить, налоги организовывать, людей собирать, он же в орден учиться пришел, а его не научили. Предложений от меня товарищи ждут? Вы когда об организации шестидесяти миллионов говорите, не о фюрере думать надо и не о партии, и не о том, что вас когда-нибудь фея крестная научит. Своей башкой думать надо. И если мне кто из вас говорить будет: нам с тобой, Франц, так там планы должны быть или хотя бы зачатки планов, а не энтузиазм пусть твердый, но голый. Не «мы с тобой, а теперь ну-ка давай, я жду от тебя предложений». Вот такое у меня предложение – это первый шаг. Потому что если я буду что-то строить, то не таких людях, не на Ханселях. Ясно?“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

Источник: Из книги "Внезапное руководство по работе с людьми. Бавария"

„Ненависть не может появиться без того, чтобы не придумать ложь. Скорее даже так — ненавидят за то, что сами уступили или оказались слабыми. Нельзя просто ненавидеть гитлеровцев за то, что они внезапно напали 22 июня. Надо обязательно было, чтобы укрепить чувство, придумать ложь о том, как «над Бугом рвали мосты», вынуждаемые немцами, хотя никакие мосты над Бугом немцам взорванными не достались, а достались целыми.
Основная причина — ненависть на том основании, что нас заставили врать и оправдываться.
22 июня 1941 года по многочисленным просьбам трудящихся Белостокская область, оккупированная Сталиным, была возвращена за границу: «Белосток — первый город за границей для 3й армии А. В. Горбатова». Историю переписывать начали в СССР еще в 1944г.
Те, кто вырезал из кинохроники кадры с Г. Булатовым и В. Правоторовым, учат Украину, что там должны не вырезать из телеэфира. Те, кто рассказали о сражении под Прохоровкой только после смерти Сталина, учат других нравственности и честности!!! Те, кто рассказали правду о генерале Качалове, который был заочно приговорен к расстрелу и который на самом деле погиб в бою, гораздо позже, чем честности и храбрости приличествует начинать, учат, когда и как не позволительно скрывать правду. Белосток и Севастополь оккупированы немцами в одной военной компании, но у Шейнина двойные стандарты: Белосток (с 22 сентября 1939г. в составе БССР) — за границей для 3й армии А. В. Горбатова, а Севастополь и Треблинка почему не за границей, соответственно, для СССР и Польши.
·
Шейнин считает, что русских не было в охране ГУЛАГов и репрессии не носили националистический характер, но поляки охраняли Треблинку. Но если Белосток после оккупации немцев 22 июня 1941 года оказался за границей для 3й армии А. В. Горбатова, то почему Треблинка не за границей?“

Евгений Витальевич Антонюк, 1978

„О, только бы жить! Я хочу видеть, как солнце опускается за горой, и синее небо покрывается яркими звёздами, как на зеркальной поверхности моря появляются белые барашки, и целые скалы волн разбиваются друг о друга под голос неожиданной бури. Я хочу броситься в челнок навстречу этой буре, хочу скакать на бешеной тройке по снежной степи, хочу идти с кинжалами на разъярённого медведя, хочу испытать все тревоги и все мелочи жизни. Я хочу видеть, как молния разрезает небо и как зелёный жук переползает с одной ветки на другую. Я хочу обонять запах скошенного сена и запах дёгтя, хочу слышать пение соловья в кустах сирени и кваканье лягушек у пруда, звон колокола в деревенской церкви и стук дрожек по мостовой, хочу слышать торжественные аккорды героической симфонии и лихие звуки хоровой цыганской песни.
О, только бы жить! Только бы иметь возможность дохнуть земным воздухом и произнести одно человеческое слово, только бы крикнуть, крикнуть!.. <...>
И вдруг я вскрикнул, всей грудью, изо всей силы вскрикнул. Безумная радость охватила меня при этом крике, но звук моего голоса поразил меня. Это не был мой обыкновенный голос: это был какой-то слабый, тщедушный крик. Я раскрыл глаза; яркий свет морозного ясного утра едва не ослепил меня. Я находился в комнате Настасьи. Софья Францевна держала меня на руках. Настасья лежала на кровати, вся красная, обложенная подушками, и тяжело дышала. <...>
А меня выкупали в корыте, спеленали и уложили в люльку. Я немедленно заснул, как странник, уставший после долгого утомительного пути, и во время этого сна забыл всё, что происходило со мной до этой минуты.
Через несколько часов я проснулся существом беспомощным, бессмысленным и хилым, обречённым на непрерывное страдание.
Я вступал в новую жизнь...“

Алексей Николаевич Апухтин (1840–1893) русский поэт и переводчик

Цитаты в прозе

„Этот жанр можно определить как «иконографию». Без икон жизнь пресна, это старая истина. Но, понимаете, поп-иконы и гей-иконы не канают на фоне настоящей кровищи. Золотые оклады тоже сильно все портят, за ними не видна судьба. Иконография – самый строгий жанр, потому что совершенно не прощает халтуры. Нельзя перебрать с пафосом, будут ржать. Нельзя беречь героя. Нельзя делать героя неуязвимым – слишком мощным, с горой мышц (это броня, она запрещена), бессмертным, с фигой в кармане, с нечеловеческим геномом, слишком интеллектуальным и всезнающим (знания – броня, она запрещена), нельзя делать героя женатым, детным, семейным (семья — броня), предельная любовь к жизни должна соседствовать с танатосом, потому что только на фоне танатоса жизнь выглядит остро, четко, поэтично. У героя не может быть грубого, тяжелого лица. Он не должен быть зрелым. Это какие-то давно забытые категории «прекрасного», о которых сейчас помнят, по-моему, только японцы. Поэтому все вменяемые люди смотрят анимэ с полуоформленными подростками, на каждом из которых Рана и Миссия. Невыносимо больно видеть потуги Голливуда с его отличным пониманием необходимости Героики («Мстители» кричат об этом своей пачкой суперменов) и полным прососом основ жанра. Нет ни одной идеи. «Человечество» Голливуда, за которое бьются последние десятилетия все красивые морды Америки – это гламурная полая форма, в которой ничего нет. Нет мотивации – спасай человечество. Человечеству совершенно пох, потому что единственная реакция, на которую оно способно – это с воплями бежать от камней с неба, дожевывая гамбургер или двигая перед собой детскую коляску. Как бы диалог со спасаемым, вообще, нужен. Спасение безразличного и невтемного объекта – это просто корпоративное развлечение, в которое посвящен лишь онанист-спасатель.“

Лариса Владимировна Бочарова (1970)

„Города, как и люди, бывают сексуальные и фригидные. Можно всю жизнь прожить с человеком, так и не познав его эрос, не почувствовав. Так и любой город способен заставить вас вдруг затрепетать от оргазма или наоборот обречь на десятилетия тоскливого совместного существования.
Я прожил полтора года в Токио, но до сих пор не открыл для себя эроса этого удивительного города. Берлин отдался мне через полгода. Санкт-Петербург — через неделю. Париж — через двенадцать часов.
В каждом городе есть свой эрос.
Москва для меня — не город. И не страна. И даже не Внутренняя Россия.
Москва — спящая великанша. Она лежит навзничь посреди России. И спит тяжёлым русским сном.
Чтобы войти в неё, надо знать её эрогенные зоны. Иначе она грубо оттолкнёт вас и навсегда закроется.
Для каждого москвича есть свои нежные места на теле столицы. Но надо очень хотеть найти их. <…>
Почти двенадцать лет потребовалось, чтобы найти и прикоснуться к тайным и нежным местам Москвы. <…>
Эрогенных зон на теле Москвы всего семь. Касаться их лучше летом. Итак:
1. МГУ и смотровая площадка на Воробьёвых горах
<…> Там облокотитесь на полированный гранит парапета и всмотритесь в раскинувшуюся перед вами панораму города до слёз в глазах. Как только они выступят и панорама сольется в мерцающий калейдоскоп, постарайтесь почувствовать Москву в виде цветного шара, парящего в воздухе. Почувствовав, вытрите слёзы и отправляйтесь дальше. <…>
Эротику Москвы объяснить не просто трудно, а невозможно. Её надо почувствовать. <…>
5. Станция метро «Красные ворота»
Московское метро на первый взгляд кажется одной огромной эрогенной зоной, перистальтом, каждый изгиб которого мраморно требует нежных прикосновений. Но это лишь поверхностное впечатление. За сорок пять лет путешествий по этому лабиринту я обнаружил только одну станцию с эротическими вибрациями: «Красные ворота.»“

Владимир Георгиевич Сорокин (1955) русский писатель, сценарист, драматург

„Успех — это умение двигаться от неудачи к неудаче, не теряя энтузиазма.“

Уинстон Черчилль (1874–1965) британский государственный и политический деятель, военный, журналист, писатель

Успех означает умение терпеть одно поражение за другим, не теряя воли к победе.
Спорные
Вариант: Успех — это способность шагать от одной неудачи к другой, не теряя энтузиазма.

„Культура питается соками хозяйства, и нужен материальный избыток, чтобы культура росла, усложнялась и утончалась.“

Лев Давидович Троцкий (1879–1940) революционный деятель рабочего движения XX века

Л. Д. Троцкий, «Преданная революция: Что такое СССР и куда он идёт?». Исходно фраза была написана в одной из статей сборника «Литература и революция», но в какой — неизвестно.
Подтверждённые цитаты, В эмиграции, В Мексике

„Вы скорбите по тем временам, когда мужчины были настоящими мужчинами и сами писали драйверы устройств?“

Линус Торвальдс (1969) финский программист, хакер

Книга «Just for Fun: The Story of an Accidental Revolutionary», авторы Torvalds, Linus and David Diamond.
Из анонса одной из первых версий Linux.
Другие

Эта цитата ждет обзора.

Владимир Бертолетов

Источник: Книга "Тайфун истины - прелюдия непроизносимых тайн"

„Мы выносим законодательное предложение о сокращении числа одновременно усыновляемых или передаваемых под опеку детей. Сейчас у нас действует норма до восьми детей.“

Ольга Юрьевна Васильева (1960) российский государственный деятель, историк, религиовед и педагог

Мнение о приемных семьях
Источник: Васильева предложила сократить максимальное число приемных детей в одной семье, ТАСС, 2018-08-16, 2018-08-21 http://tass.ru/obschestvo/5461379,

Пётр Аркадьевич Столыпин (1862–1911) государственный деятель Российской империи

6 марта 1907; Гос. Дума второго созыва; разъяснение П. А. Столыпина, сделанное после думских прений

Эта цитата ждет обзора.

„Мудрость тайн лесной поляны

В ком разрастается и источается неисчерпаемый источник многочисленной мудрости как цветы на лесной поляне, тот как цветочная, лесная поляна излучает изобилие разных диких полевых цветов, которые невозможно сразу разглядеть в отдельности, поэтому, глуп тот, кто требует от лесной поляны излучать не так много цветов, чтоб была возможность рассмотреть каждый цветочек в отдельности, потому что море полевых цветов мешает разглядеть некоторые понравившиеся цветы.

На поляне много цветёт разных цветов, которые вам нравятся, и которые вам не нравятся, и которые вы даже не замечаете, но лесная поляна не ориентируется на тех любителей, которые ищут только какие-то излюбленные, понравившиеся цветы, точно так же мудрец в своей мудрости как лесная поляна не ориентируется и не заботится о том, скольким не нравится такое изобилие растущих цветов в мудрости в одном месте, на одной поляне, на которой растёт и крапива и ромашки, и репейник и васильки, и клевер и пижма, медуница и лопух, и рогоз и папоротник, и зверобой и хрен, эхинацея и мята, и горькие растения, полынь и вся красота полевых, разнообразных цветов в едином порыве гармонизированного проявления, в единой соплетённой природной органике.

Мудрость как лесная поляна, на которой растёт горечь, сладость и мята, медуница и цветочный нектар, из которого пчёлы создают мёд, поэтому здравые люди как пчёлы собирают нектар, а не жалуются на цветы, на которых не соберёшь подходящего нектара.

Настоящая мудрость это не только та мудрость, которая нравится, и которая подходит кому-то в отдельности, настоящая мудрость это мудрость, которая как океан вселенских разнообразных цветов, в которых каждая пчела найдёт свой нектар гармонии по-своему размеру необходимости, по-своему мерилу самопонимания.

Пчела не жалуется на полынь, на репейник и на горькие растения, перемешанные в одном замесе с нектарными цветами и горькими растениями, потому что пчёлам никогда не мешает то, что органично и естественно в едином смешении и разнообразии всего, что однородно для естественности. Бертолетов Владимир“

Владимир Бертолетов

Источник: https://proza.ru/2024/05/02/1616

„Если бы нам удалось собрать в Европе хотя бы десяток хорошо вооружённых государств, объединившихся для сопротивления агрессии, направленной против любого из них, объединившихся для контрнападения на агрессора в рамках единого плана, тогда мы были бы настолько сильны, что непосредственная опасность была бы предотвращена и мы добились бы передышки для создания в дальнейшем ещё более обширного аппарата мира. Разве это не много лучше, чем быть втянутым в войну поодиночке, уже после того, как половина тех, кто мог быть нашими друзьями и союзниками, оказались повергнутыми один за другим? Ни одной нации нельзя предлагать присоединиться к этому торжественному обязательству, не дав ей уверенности в силе и доблести ее товарищей […] К числу государств, которых надо спросить, желают ли они присоединиться к Великобритании и Франции для исполнения этого особого долга, относятся Югославия, Румыния, Венгрия и Чехословакия. Эти страны можно раздавить поодиночке, но объединённые — они представляют огромную силу. Затем идут Болгария, Греция и Турция. […] Но даже и это явилось бы только началом. На востоке Европы находится великая держава Россия, страна, которая стремится к миру; страна, которой глубочайшим образом угрожает нацистская враждебность, страна, которая в настоящий момент стоит как огромный фон и противовес всем упомянутым мною государствам Центральной Европы. Нам безусловно незачем идти на поклон к Советской России или сколько-нибудь твёрдо рассчитывать на выступление русских. Но какими бы близорукими глупцами мы были, если бы сейчас, когда опасность так велика, мы чинили бы ненужные препятствия присоединению великой русской массы к делу сопротивления акту нацистской агрессии. […] Мне возразят: «но ведь это означает окружение Германии». Я отвечаю: «Нет, это — окружение агрессора». Нации, связанные уставом Лиги, никогда, как бы могущественны они ни были, не смогут угрожать миру и независимости какого-либо другого государства. Такова сама сущность того, что объединило их. Создать военный блок против одного определённого государства было бы преступлением. Но создать блок для взаимной защиты против возможного агрессора не только не преступление, но высочайший моральный долг и добродетель. Мы хотим для себя лишь такой безопасности, которую мы готовы полностью предоставить и Германии.“

Уинстон Черчилль (1874–1965) британский государственный и политический деятель, военный, журналист, писатель

Речь «Вопросы войны и мира. Европа стоит перед выбором». Манчестер, 9 мая 1938 г
Вариант: Если бы нам удалось собрать в Европе хотя бы десяток хорошо вооружённых государств, объединившихся для сопротивления агрессии, направленной против любого из них, объединившихся для контрнападения на агрессора в рамках единого плана, тогда мы были бы настолько сильны, что непосредственная опасность была бы предотвращена и мы добились бы передышки для создания в дальнейшем ещё более обширного аппарата мира. Разве это не много лучше, чем быть втянутым в войну поодиночке, уже после того, как половина тех, кто мог быть нашими друзьями и союзниками, оказались повергнутыми один за другим? Ни одной нации нельзя предлагать присоединиться к этому торжественному обязательству, не дав ей уверенности в силе и доблести ее товарищей […] К числу государств, которых надо спросить, желают ли они присоединиться к Великобритании и Франции для исполнения этого особого долга, относятся Югославия, Румыния, Венгрия и Чехословакия. Эти страны можно раздавить поодиночке, но объединенные — они представляют огромную силу. Затем идут Болгария, Греция и Турция. […] Но даже и это явилось бы только началом. На востоке Европы находится великая держава Россия, страна, которая стремится к миру; страна, которой глубочайшим образом угрожает нацистская враждебность, страна, которая в настоящий момент стоит как огромный фон и противовес всем упомянутым мною государствам Центральной Европы. Нам безусловно незачем идти на поклон к Советской России или сколько-нибудь твердо рассчитывать на выступление русских. Но какими бы близорукими глупцами мы были, если бы сейчас, когда опасность так велика, мы чинили бы ненужные препятствия присоединению великой русской массы к делу сопротивления акту нацистской агрессии. […] Мне возразят: «но ведь это означает окружение Германии». Я отвечаю: «Нет, это — окружение агрессора». Нации, связанные уставом Лиги, никогда, как бы могущественны они ни были, не смогут угрожать миру и независимости какого-либо другого государства. Такова сама сущность того, что объединило их. Создать военный блок против одного определенного государства было бы преступлением. Но создать блок для взаимной защиты против возможного агрессора не только не преступление, но высочайший моральный долг и добродетель. Мы хотим для себя лишь такой безопасности, которую мы готовы полностью предоставить и Германии.

„Эмиграция советских евреев не входит в список приоритетов американской внешней политики. И даже если их пошлют в газовые камеры, это не станет проблемой американцев, разве что гуманитарной.“

Генри Киссинджер (1923–2023) американский государственный деятель, дипломат

На одной из встреч с Никсоном, Голда Меир попросила усилить американское давление на советских чиновников, вынудив их таким образом дать добро на еврейскую эмиграцию. Комментируя эту просьбу, Киссинджер заявил Никсону следующее:

„Контраст между чужим счастьем, богатством и благополучием может стать невыносимо болезненным для тех, кто обречён на бедность, несчастья и отсутствие возможностей. Это чувство усугубляется, когда заслуга за успех другого приписывается удаче или везению, в то время как собственные неудачи воспринимаются как неизбежный атрибут собственной неполноценности. В основе такой боли лежит глубокое недовольство собственной судьбой и сравнение её с кажущейся лёгкостью жизни других. Эта зависть может стать корнем горечи, гнева и даже депрессии. С одной стороны, человеческая природа тянется к счастью и успеху, наблюдая за чужими достижениями, можно чувствовать вдохновение и мотивацию. С другой стороны, если собственный путь кажется полным препятствий и неудач, чужое счастье может стать болезненным напоминанием о собственных недостатках. Кроме того, в обществе часто существует представление о том, что успех является заслуженным результатом тяжёлого труда и таланта, а неудача — признаком лени и неспособности. Это создаёт еще больший укол для самооценки, поскольку люди, которые изо всех сил пытаются добиться успеха, могут чувствовать вину и стыд за свою неспособность соответствовать этим социальным ожиданиям. Чувство несправедливости играет важную роль в боли, вызванной контрастом между чужим счастьем и собственным несчастьем. Когда несчастье кажется беспричинным, а успех — незаслуженным, это вызывает глубокое чувство возмущения. Это может привести к гневу, разочарованию и ощущению, что жизнь несправедлива и что удача и талант распределяются неравномерно. Чтобы справиться с болью от контраста чужого счастья, важно признать и проработать собственные чувства. Понимание того, что зависть и горечь — это нормальные человеческие эмоции, может помочь уменьшить чувство вины или стыда за то, что испытываешь их. Сосредоточение внимания на собственных сильных сторонах и достижениях, а также на том, что делает вас уникальным и ценным, может помочь повысить самооценку. Кроме того, развитие благодарности за то, что у вас есть, а также культивирование положительного образа мышления могут помочь противостоять негативным мыслям о себе и чужом счастье. Помнить о том, что каждый путь в жизни уникален, а сравнение себя с другими редко бывает полезным, также может помочь уменьшить боль. И наконец, поиск поддержки у других, кто испытывал подобные чувства, может предоставить чувство понимания и принадлежности.“

Айдар Замальдинов

„Контраст между чужим счастьем, богатством и благополучием может стать невыносимо болезненным для тех, кто обречён на бедность, несчастья и отсутствие возможностей. Это чувство усугубляется, когда заслуга за успех другого приписывается удаче или везению, в то время как собственные неудачи воспринимаются как неизбежный атрибут собственной неполноценности. В основе такой боли лежит глубокое недовольство собственной судьбой и сравнение её с кажущейся лёгкостью жизни других. Эта зависть может стать корнем горечи, гнева и даже депрессии. С одной стороны, человеческая природа тянется к счастью и успеху, наблюдая за чужими достижениями, можно чувствовать вдохновение и мотивацию. С другой стороны, если собственный путь кажется полным препятствий и неудач, чужое счастье может стать болезненным напоминанием о собственных недостатках. Кроме того, в обществе часто существует представление о том, что успех является заслуженным результатом тяжёлого труда и таланта, а неудача — признаком лени и неспособности. Это создаёт еще больший укол для самооценки, поскольку люди, которые изо всех сил пытаются добиться успеха, могут чувствовать вину и стыд за свою неспособность соответствовать этим социальным ожиданиям. Чувство несправедливости играет важную роль в боли, вызванной контрастом между чужим счастьем и собственным несчастьем. Когда несчастье кажется беспричинным, а успех — незаслуженным, это вызывает глубокое чувство возмущения. Это может привести к гневу, разочарованию и ощущению, что жизнь несправедлива и что удача и талант распределяются неравномерно. Чтобы справиться с болью от контраста чужого счастья, важно признать и проработать собственные чувства. Понимание того, что зависть и горечь — это нормальные человеческие эмоции, может помочь уменьшить чувство вины или стыда за то, что испытываешь их. Сосредоточение внимания на собственных сильных сторонах и достижениях, а также на том, что делает вас уникальным и ценным, может помочь повысить самооценку. Кроме того, развитие благодарности за то, что у вас есть, а также культивирование положительного образа мышления могут помочь противостоять негативным мыслям о себе и чужом счастье. Помнить о том, что каждый путь в жизни уникален, а сравнение себя с другими редко бывает полезным, также может помочь уменьшить боль. И наконец, поиск поддержки у других, кто испытывал подобные чувства, может предоставить чувство понимания и принадлежности.“

Айдар Замальдинов

„Подобно тому как всем предметам и явлениям в мире присуща двойственность (это и есть закон единства противоположностей), империализму и всем реакционерам также присуща двойственность — они являются и настоящими, и бумажными тиграми. В прошлом класс рабовладельцев, класс феодалов-помещиков и буржуазия до завоевания ими власти и в течение некоторого времени после завоевания её были полны жизненных сил, являлись революционными и прогрессивными, представляли собой настоящих тигров. В последующие периоды, ввиду того что рабы, крестьянство и пролетариат, являющиеся их противоположностью, постепенно росли и крепли, вели с ними борьбу, которая всё более и более обострялась, класс рабовладельцев, класс феодалов-помещиков и буржуазия постепенно изменялись в обратную сторону и превратились в реакционеров, отсталых людей, в бумажных тигров, которые в конце концов были свергнуты или будут свергнуты народом. Подобная двойственность присуща реакционным, отсталым, загнивающим классам и тогда, когда народ вступает с ними в борьбу не на жизнь, а на смерть. С одной стороны, они представляют собой настоящих тигров, которые пожирают людей, причём пожирают их миллионами, десятками миллионов. Дело народной борьбы переживает эпоху больших трудностей, на его пути встречается много крутых поворотов и зигзагов. Для того чтобы свергнуть господство империализма, феодализма и бюрократического капитализма в Китае, китайскому народу потребовалось свыше ста лет, пришлось пожертвовать десятками миллионов жизней, прежде чем он одержал победу в 1949 году. Посмотрите, разве мы имели здесь дело не с живыми, железными, настоящими тиграми? Однако они в конце концов превратились в бумажных, мёртвых, соево-творожных тигров. Это — исторические факты. Разве не приходилось наблюдать такие факты или слышать о них? Да их поистине тысячи и десятки тысяч! Тысячи и десятки тысяч! Следовательно, если подходить к вопросу по существу, с точки зрения длительного периода времени, с точки зрения стратегии, то империализм и всех реакционеров следует рассматривать такими, какими они являются на самом деле — бумажными тиграми. На этом основывается наша стратегическая идея. В то же время они являются живыми, железными, настоящими тиграми, они пожирают людей. На этом основывается наша тактическая идея.
Мао Цзэдун. Речь на Учанском заседании Политбюро ЦК КПК“

Мао Цзэдун (1893–1976) китайский государственный и политический деятель ХХ века, главный теоретик маоизма

1 декабря 1958 г.
Период КНР до Культурной революции

Поиск

Темы

Цитаты