Поиск

„Сочинил я на днях тут симфонию
Композитор я так-то заслуженный
Да, Чайковский я, Пётр, ну слышали
Я бываю рингтоном в мобильниках

Приношу я свой труд в Министерию
Говорю, дайте денег субсидию
Чтоб весь мир её слушал и хлопал бы
Чтоб детишки её исполняли бы

Вдруг встаёт там какая-то тётенька
Из коммиссии, труд принимающей
Говорит да говно блин симфония
У нас музыка лучше есть -  Бузова

Я подумал (чорт, в слух!),
Ведь какая же дура!

А она мне, ты чо бли, какая я дура
Ты мне мозг тут музоном не трахай
Я министр блен нашей гребучей культуры
И пошёл бы ты, дяденька, нахй“

„Пока человек не противится, удаётся очень осторожно направлять его мысли. И на этом конец.
Если же вы попытаетесь захватить контроль над чужим мозгом – мозгом, у которого есть свой образ мышления, свое «я», вы рискуете собственным рассудком. Чужой мозг будет инстинктивно сопротивляться. До конца развитая, зрелая, установившаяся человеческая личность просто слишком сложна, чтобы ею управлять извне. У неё слишком много резервов. Подсознательная сфера её мозга может призвать на помощь адские силы, если что-то угрожает её целостности. Да чего там – мы со своим-то разумом не можем справиться, не то что с чужим!“

„Термин «национальная идея» не имеет чёткого научного содержания. Можно согласиться, что это — когда-то популярная идея, представление о желаемом образе жизни в стране, владеющее её населением. Такое объединительное представление понятие может оказаться и полезным, но никогда не должно быть искусственно сочинено в верхах власти или внедрено насильственно.
<…>
Когда дискуссия о «национальной идее» довольно поспешно возникла в послекоммунистической России, я пытался охладить её возражением, что, после всех пережитых нами изнурительных потерь, нам на долгое время достаточно задачи Сбережения гибнущего народа.“

„Душа вечна. Здесь, на земле, за все прожитые жизни она очищается и, достигнув идеала, уходит в вечный покой. Как мы её очищаем? Бескорыстной любовью, добрыми поступками. Именно любовь избавляет нас от эгоизма, злости, отчаянья. Бессмертие каждого из нас в том, что мы оставляем после себя. Кто-то оставляет музыку, вдохновляющую людей, кто-то отважного сына, спасшего детей на войне, кто-то добрую книгу, побуждающую не отчаиваться, кто-то душевную дочь, помогающую бездомным животным. Помните у Руми? «Не ищите после смерти могилу в земле, ищите её в сердцах просвещённых людей».“

„Американцы пугают весь мир нами, россиянами, говорят: «у них ядерная бомба. Они сейчас будут её использовать, это страшно, страшно, берегитесь россиян!». Американцы! Ядерную бомбу придумали не мы, ядерную бомбу придумали вы! Ядерную бомбу мы ни разу не использовали. Кто её использовал? Вы! Так чего вы всех пугаете, что у нас там что-то такое есть, чего мы не использовали, но этого надо бояться. Это всё равно, как если Рэмбо будет из огнемёта фигачить по джунглям, а потом отвлечётся на секунду и скажет: «Осторожно! У парня из России нож!» И дальше будет фигачить по всем остальным. Да, это примерно так выглядит, американцы.“

„Удивительно много сделала Дайан Фосси за 16 лет своей жизни, посвящённых спасению горилл. Она сумела сохранить от уничтожения места обитания самых крупных человекообразных обезьян в Руанде, изучить и защитить от браконьеров естественную популяцию горилл, состоящую из взаимосвязанных семейных групп. Ей удалось осуществить всё задуманнон, не смогла она лишь сохранить собственную жизнь Лучшим памятником её остаётся Исследовательский центр в Карисоке, могучие гориллы, бродящие в сумраке горного леса на склонах Високе и Карисимби, и её замечательная книга.“

„Иван Сидоров. Истинно… и сказывал мне один старец. Ходил он в дальние места, где нашей, сударь, веры есть корень. В тех местах, говорит он, до верности знают, что антихрист этот не то что народился, а уже давно живет и, видите, батюшко, уже в летах, солидный человек.
Муромский. Да возможно ли это?
Иван Сидоров. Ей-ей. Видите — служит, и вот на днях произведен в действительные статские советники — и пряжку имеет за тридцатилетнюю беспорочную службу. Он-то самый и народил племя обильное и хищное — и все это большие и малые советники, и оное племя всю нашу христианскую сторону и обложило; и все скорби наши, труды и болезни от этого антихриста действительного статского советника, и глады и моры наши от его отродия; и видите, сударь, светопреставление уже близко (слышен шум. Оглядывается и понижает голос), а теперь только идет репетиция…“

„Очень трудно обсуждать будущее какой-нибудь системы, не определившись с тем, что она представляет собой на самом деле. Наши идеальные представления о будущей даме сердца и любящей жене, связанные с её красивым личиком или стройной фигуркой, вполне могут разбиться о её скверный характер или об её нежелание брать на себя часть забот о ведении совместного хозяйства. Так бывает — ведь часто мы судим о других людях, исходя из наших собственных идеалов и заблуждений, да и себя часто воспринимаем отнюдь не через призму суровой реальности или отражение в зеркале, а через наши романтические представления о своей натуре. И если такая ошибка в межличностных отношениях может стоить вам, максимум, потерянного времени и денег и приведёт к разводу и разделу имущества, то в случае взаимоотношений между государствами, это, скорее всего, приведёт к враждебности, а то — и открытой войне между ними. Что мы, собственно говоря, уже и наблюдаем на примере современного украинского кризиса.“

„Все умрем, было б за что.

Я не боюсь больше боли от битв.

Я её предвкушаю.

Я праздную всё, что красит мир в алый

воли твоей.

Все умрем, было б за что!

Я праздную всё, что красит мир в алый.

О, как легко жить без экзистенциального отрицания жизни!

Как легко, когда ты принял – да, вот я!

А вот бог, и вот дьявол, и они играют, флиртуют, крушат и рисуют мир.

А вот я и быть мне по выбору моему – оруженосцем.

И хватит меня на столько, на сколько хватит,

но до последнего выдоха ваш.

И я знаю, что утро выветрит правду из моей головы,

но я хотя бы познал её –

я зацепил её языком, как детскую сладость –

и вот она на языке моём,

и пусть утро сотрет детали картины из моих близоруких, тупых извилин,

но я запомню её.

Я бульдогом не выпущу суть из пасти –

пусть без деталей пока!

Пусть спотыкаясь о боль и о страх, но я знаю и буду знать то, что узнал –

легко жить без экзистенциального отрицания жизни –

легко жить, когда ты принимаешь боль.

Жизнь – мёд,

и течет медом, душа моя, да оставляет на языках лишь вкус крови.

И это так.

И иначе не будет.

И когда ты принял этот простейший факт –

тебе обязательно будет больно, пока ты живешь, тебе будет больно –

и это повод расправить плечи –

и не бояться – никогда больше уже не бояться ни вовлечения,

ни интенсивности

чувств.“

„Константин приехал часов в десять, огорчённый, возмущённый до крайности. Вести, привезённые им, привели нас в ещё большее негодование. Легче было бы перенести такой удар, если бы это совершилось вследствие необходимости, если бы мы уступили силе, превосходству врагов; но когда это всё даром; когда, напротив, мы одержали победу, отбив их почти на всех пунктах, и после этого по соображениям какого-нибудь Горчакова отдали Севастополь, не только Севастополь, но всю славу, всё значение России, честь и целость нашей земли, всё её будущее, все её предания, наследственное влияние её на востоке; когда даром были в продолжение года все её успехи, неимоверные труды и самопожертвования, до сих пор увенчавшиеся полным успехом, всех беспримерных защитников Севастополя, это невыносимо, возмутительно! Овладевает такое безотрадное, бесполезное сожаление, невыносимо болезненное чувство, с полным сознанием невозможности отвратить зло… Безнадёжность полная в будущем! Изнемогаешь под тяжестью всех этих ощущений; невыносимо бывает — не знаешь что делать, днём и ночью всё то же, беспрестанно то же, и то же, и сердце болит от тоски! Тяжёлые, тяжёлые времена! О, дай Господи, чтобы они были непродолжительны, чтобы эти тяжкие испытания, посылаемые нам за грехи наши, принесли благодатный плод, обратили бы нас к Тебе!“

„На камне когда-то, когда-то
Я высек слова: я люблю.
Там мхи разрослися богато
И надпись закрыли мою.
* Но мох седовласый снимаю
И вижу вновь: я люблю…
В груди я тот камень таскаю,
Где надпись я высек мою.“

„Мы вырастали в надежде реванша, в культе знамени, в атмосфере обожания армии… Это было время школьных батальонов и как обычное зрелище можно было видеть учителей, ведущих военным строем свои войска учеников.“

„Мой зритель? Думаю, граждане от 25-30 лет и до ста. Вы видели, что сегодня в зале были не только женщины, как обо мне часто пишут, но и мужчины, молодые девушки и даже дети, которые выходили ко мне на сцену.“

„О футболе иногда лучше молчать, чем говорить. Что касается предстоящих выборов РФС, я однозначно поддерживаю кандидатуру Мутко. Не вижу других кандидатов. Он сможет навести порядок, прежде всего, финансовый, так как это основа основ.“

„…у нас я никогда не видел такой стены ненависти, которой пытаются отделить один народ от другого - и надеюсь, что никогда не увижу. Даже когда мы воевали с Германией в Великую Отечественную, мы не озлобляли себя ненавистью до такой степени, как сегодняшних американцев уродует сегодняшняя их пропаганда.“

„… я вижу свой долг романиста в том, чтобы и те, кто выражает себя посредством слова, и их читатели сумели совладать с собственными страданиями и бедствиями своего времени и исцелить свои души от тяжёлых ран.“

„Мистика связана с духовностью, а не с душевностью и предполагает проникновение духовности в душевность. Мистика есть пробуждение духовного человека, который видит реальности лучше и острее, чем человек природный, или душевный. Мистика есть преодоление тварности.“

„Никто не может заставить писателя чувствовать и видеть жизнь так, а не иначе. После того как он научится читать и писать, единственное, чему он может поучиться у других, — это как не следует писать. Подлинный наставник писателя — сама жизнь.“

„Зашивая себе рот на фоне Казанского собора, я хотел показать положение современного художника в России: запрет на гласность. Мне претит запуганность общества, массовая паранойя, проявления которой я вижу повсюду.“