Поиск

„Не должно быть, что у этих людей самолеты, а у других нет домов, квартир, лачуг, угла, штанов.
— Кто-то скажет, что они заслужили это, иди и заработай тоже самое себе.
— Если они заработали, то, я думаю, что это классно и они заслужили все это, но, даже если ты заслуживаешь, ты все еще должен. Посмотри на меня, у меня нет всех этих мега денег, но я чувствую вину, когда прохожу мимо бездомного, я должен дать ему что-то. Если я знаю, что у меня 3000 долларов в кармане, то это неправильно, дать человеку четвертак или доллар.“

„По большому счету, ему ничего не нужно было. Хотя, конечно, мог себе позволить многое: шикарную квартиру, машину (даже несколько). Талант открывал перед ним огромные возможности. Но он предпочитал быть свободным человеком и совершенно спокойно мог отказаться от роли, которая принесла бы ему большой гонорар. И все только потому, что ему не нравились люди, с которыми предстояло работать. Деньги никогда не были для него на первом плане. Не делал сбережений. Мог последнее отдать в помощь украинским бойцам или детям-сиротам.“

„Как теперь удобно стало жить, я имею ввиду интернет и социальные сети - самое главное никаких затрат, ни на цветы, ни на подарки,- завалят и цветами и подарками, на море пригласят, секс предложат и накормят виртуально и напоят, и дом и квартиру тебе предоставят, и машину самой новой модели, здорово! Иногда эдакую вкуснятину сбросят, экзотическую! И самое главное все происходит на любимом диване, кресле или кровати! Ура!!! До здравствует цивилизация!“

„Живых барабанов они у меня не писали никогда. Один раз я попробовал, ещё на Охте. Слышно их было около Смольного, на другом берегу Невы, и я с этим делом завязал. <…> Ситуацию спасала только драм-машина. А функции Густава в «Кино» были больше имиджевые. На концертах он играл тоже очень условно… Густав просто одно время жил с Витькой в одной квартире, у них было какое-то единство душ, единство взглядов, может быть, даже больше, чем с Юрой. Они всё время были вместе. <…> Рядом с Густавом он превращался вот в этого «космического пришельца.»“

„К музыке тогда было немного другое отношение.
Переезд из одной квартиры в другую состоял в общем, в перевозке магнитофона с колонками; остальных вещей, как правило, было крайне мало. Магнитофон был сердцем любого жилья; помню, увидев на улице, чьи-то вещи, выставленные для перевоза на новое место, мы были совершенно поражены отсутствием устройства для проигрывания музыки. Это было совершенно непонятно нам. Можно жить без одежды и без кровати — но как же можно жить без музыки?
Вы знаете, я думаю, что мы были правы.“

„Деньги, положение — всё это важно, когда то, что ты делаешь, не расходится с твоим внутренним пониманием правильности. Когда же расходится — возникает ощущение несвободы. Но вырваться на свободу мешает сила привычки. Так и становишься рабом вещей, системы, положения, собственности. Убеждён: единственно правильный поступок — бросить всё это и идти дальше. Мы с женой, когда ощущали, что «тонем в вещах», просто брали самое необходимое и переезжали. У нас не было своей квартиры, постоянного дома, но мы были счастливы своей независимостью.“

„Я нисколько не верю, что все ключи к характеру следует искать в детстве. Три поколения русских жили в коммунальных квартирах и тесных комнатах, и когда наши родители занимались любовью, мы притворялись спящими. Потом была война, голод, погибшие или искалеченные отцы, огрубевшие матери, официальное вранье в школе и неофициальное дома. Суровые зимы, уродливая одежда, публичное вывешивание наших мокрых простынь в лагерях и принародное обсуждение подобных дел. Потом над лагерем взвивался красный флаг. Ну и что?“

„Геккерен, несмотря на свою известную бережливость, умел себя показать, когда требовалось сладко накормить нужного человека. В одном следовало ему отдать справедливость: он был хороший знаток в картинах и древностях, много истратил на покупку их, менял, перепродавал <…>. Квартира его была наполнена образцами старинного изделия, и между ними действительно не имелось ни одной посредственной вещи. <…> полагаю, о правде имел свои собственные, довольно широкие понятия, чужим же прегрешениям спуску не давал. В дипломатическом кругу сильно боялись его языка…“

„Недавно я видел толстую книгу Шляфа, где он объявляет Землю центром космоса.
— Да, это и тогда уже было его идеей, в правильности которой он хотел нас убедить своим собственным объяснением солнечных пятен. Он подвел нас к окну мещанской квартиры и показал Солнце в старый школьный телескоп.
— Вы смеялись?
— Что вы! Тот факт, что с помощью этого смешного наследия старины он отваживается выступить против науки и космоса, был насколько комичен и вместе с тем трогателен, что мы чуть было не поверили ему.
— Что же помешало вам?
— Собственно говоря, кофе. Он был скверный. Мы ушли.“

„Хотя рядовому с крестьянами, кроме тех, кои из них в пьяных и иных мотовских подлых, грубых и беспокойных поступках обращаютца, на квартирах сообщение иметь не воспрещаетца, но совсем военным правилам противно, что к их виду, образу, ухваткам, рассуждению и речам хотя мало солдату привыкать. Однако при том обходитца с ними ласково и ни в чем их ни словом ни делом не обижать, за что по вине не допуская до штапа наказывать, а буде какие жалобы в штап произойдут, за те ротной командир сам ответствовать должен.“

„Нижним чинам вино и протчее пить не запрещаетца, однако не на кабаке, где выключая что ссоры и драки бывают и военной человек случаетца во оные быть примешен; по крайней мере через сообщение тамо с подлыми людьми он подлым поступкам, речам и ухватке навыкнуть может и потеряет его от них отменность. Чего ради, вшедши в кабак и купя пива или вина, идти немедленно из него вон и выпить оное с артелью или одному в лагере ж или в квартире, однако и таким образом входить в кабак с дозволения своего начальника.“

„Кутузов, с своей стороны, избегая встречи с Наполеоном и его гвардией, не только не преследовал настойчиво неприятеля, но, оставаясь почти на месте, находился во все время значительно позади. Это не помешало ему, однако, извещать Чичагова о появлении своем на хвосте неприятельских войск. Предписания его, означенные задними числами, были потому поздно доставляемы адмиралу; Чичагов делал не раз весьма строгие выговоры курьерам, отвечавшим ему, что они, будучи посланы из главной квартиры гораздо позднее чисел, выставленных в предписаниях, прибыли к нему в свое время“

„Не сотвори себе кумира
Из невеликих мелочей -
Из обстановки и квартиры,
Из посещения врачей,
Из воскресенья и субботы,
Из размышлений о судьбе.
В конце концов, не в наши годы
Унынье позволять себе. Не сотвори себе кумира,
Ведя житейские бои,
Из неизбежных и унылых
Подсчётов прибылей своих.
И может, ты прошёл полмира
В исканьях счастья своего -
Не сотвори себе кумира
Ни из себя, ни из него. Не сотвори себе кумира
Из памяти своей земли,
Из тех бойцов и командиров,
Что до победы не дошли.
Из истин — выбери простые,
Что не подвластны временам,
И сотвори себе Россию,
Как сотворила нас она!“

„И снова наступила ночь. Тишина беззвучно прошлась по квартире, разглядывая плавающие под потолком мерцающие облака - мысли этих беспокойных людей. Облака плавали, одни из них были ярче, другие светились приглушенным светом. Они удалялись друг от друга, потом сближались, иногда даже сплетались друг с другом. В эту ночь это происходила очень часто и Тишина знала, что так бывает, когда люди думают об одном и том же. Какая все-таки сегодня напряженная, беспокойная ночь. Тишина неслышно вздохнула и продолжила свой обход.“

„— Если человек в 30-40 лет хочет полностью поменять сферу деятельности. Нужно ли?
— Менять стоит. И не надо бояться. Существует несколько уровней развития человека. Первый – досоциальный, это гедонизм, когда хочется разнообразных удовольствий. Потом идет социальный уровень – нужно квартиру купить, машина, на хорошую работу устроиться. А затем – с 35-40 лет (в зависимости от скорости закрытия социальных потребностей) идет экзистенциальная фаза развития – это осознание своего истинного пути. Что-то наработал уже, теперь надо себя реализовывать.“

„Вот у нас сейчас часто отключают свет в домах. И мы, русские люди с величайшей культурой, все образованные, не знаем, что делать, не находим себе места, бегаем по квартире, ищем, куда всунуть руки и почему телевизор не работает. То есть нас лишили самого главного. Раньше, когда света не было, садились люди и пели песни. А теперь мы не знаем ни одной песни, не можем их петь. У нас это отбили начисто, так что нас можно убить самым простым: отключи нам свет — и всё, мы уже трупы. Поэтому политика, я считаю, изменит очень мало. А самое главное — это культура и нравственность.“

„Моя мать умерла прежде, чем я добился успеха. Помню, мне было лет десять. Наша квартира на верхнем этаже. Дико холодно. Снизу, из проулка, меня окликают друзья, зовут прошвырнуться по улицам. А мать меня не пускает. Я страшно злился и орал на нее без умолку. Она сносила мои упреки. И тем самым спасла мне жизнь. Понимаете, всех тех ребят, которые тогда звали меня гулять, уже нет на свете. Она хотела, чтобы я не шлялся по улицам допоздна, а делал уроки. И именно благодаря этому я теперь сижу здесь и разговариваю с вами. Все очень просто, верно? Но мы так забывчивы…“

„Почему прокуратура области не пытается выяснить, кто из руководства партии "Единая Россия" дал указание руководителю пресс-службы исполкома партии Татьяне Марковой заявить средствам массовой информации о том, что причиной убийства являются большие деньги? Где большие деньги? Расписочки покажите, пожалуйста, которые изъяли у убитых, якобы, при обыске в квартире, расписочки на стол! Если расписочек не будет, то немедленно допрашивайте тех, кто дал информацию об этих расписочках. Потому что такого рода версию мог запустить только злоумышленник, связанный с убийцей, только!.“

„К этому меня склоняла неведомая сила. Кто-то все время мной управлял и подсказывал: «Убивай, убивай…». Помню город Бусск Львовской области. Я шел на это убийство, как на охоту на кабана. Я стрелял целую ночь, истратил магазин патронов. Хозяин квартиры брызнул мне в лицо из баллончика. Я спрятался, а когда слезы прошли, я снова сатанел и стрелял. Вот это была охота… Да, совершать убийства было для меня равносильно охоте. Я не боялся, что меня может задержать милиция, что во время убийств меня могут убить, и я считаю, что в каждом человеке есть зверь, и этот зверь во мне проявился с детства.“