Отдай баля отдай ааа ориг цитаты (страница 18)

„Откровенно говоря, мне на день рождения один российский человек подарил "Майбах."“

Александр Григорьевич Лукашенко (1954) президент Республики Беларусь

Это тот же "Мерседес", но его производство закрыли. Машина стоит в моем гараже, я отдал её государству.

„Константин приехал часов в десять, огорчённый, возмущённый до крайности. Вести, привезённые им, привели нас в ещё большее негодование. Легче было бы перенести такой удар, если бы это совершилось вследствие необходимости, если бы мы уступили силе, превосходству врагов; но когда это всё даром; когда, напротив, мы одержали победу, отбив их почти на всех пунктах, и после этого по соображениям какого-нибудь Горчакова отдали Севастополь, не только Севастополь, но всю славу, всё значение России, честь и целость нашей земли, всё её будущее, все её предания, наследственное влияние её на востоке; когда даром были в продолжение года все её успехи, неимоверные труды и самопожертвования, до сих пор увенчавшиеся полным успехом, всех беспримерных защитников Севастополя, это невыносимо, возмутительно! Овладевает такое безотрадное, бесполезное сожаление, невыносимо болезненное чувство, с полным сознанием невозможности отвратить зло… Безнадёжность полная в будущем! Изнемогаешь под тяжестью всех этих ощущений; невыносимо бывает — не знаешь что делать, днём и ночью всё то же, беспрестанно то же, и то же, и сердце болит от тоски! Тяжёлые, тяжёлые времена! О, дай Господи, чтобы они были непродолжительны, чтобы эти тяжкие испытания, посылаемые нам за грехи наши, принесли благодатный плод, обратили бы нас к Тебе!“

Вера Сергеевна Аксакова (1819–1864)

3 сентября, суббота

„Такие слишком медовые эти луны, такие звезды — острые каблуки, меня трясет от каждого поцелуя, как будто губы — голые проводки, а мне бы попивать свой чаек духмяный, молиться молча каждому вечерку, меня крутили, жили, в ладонях мяли и вот случайно выдернули чеку, за это даже в школе бы физкультурник на год освободил от своей физры, меня жует в объятьях температурных, высинивает, выкручивает навзрыд, гудит волна, захлестывает за борт, а в глазах тоска, внутри непрерывный стон, но мне нельзя: апрель — у меня работа и курсовик пятнадцатого на стол.
Играю свои безвьшгрьшгные матчи, диктую свой отточенный эпилог, чтоб из Москвы приехал прекрасный мальчик и ткнулся носом в мой обожженный лоб. А дома запах дыма и вкус ванили, а дом-то мал и грязен, как я сама, а мне не написали, не позвонили, не приоткрыли тайные закрома. Таскаюсь по проспектам — как будто голой, да вот любой бери меня не хочу — и город цепко держит клешней за горло, того гляди задушит через чуть-чуть, приду под вечер, пью, залезаю в ванну, как тысячи таких же, как я, девиц, а что у вас немедленно убивало, здесь даже не хватает на удивить.
И это не любовь — а еще покруче, все то, что бьет наотмашь, издалека. Такие слишком синие эти тучи, такие слишком белые облака.
Ребята, мой плацдарм до травинки выжжен, разрытые траншеи на полдуши. Ребята, как же я вас всех ненавижу, всех тех, кто знает, как меня рассмешить. Вы до конца на мне затянули пояс, растерли закостенелое докрасна, а после — все, свободна, билет на поезд, и поезжай в свой Питер. А в нем весна.
Но мне в большом пакете сухпай на вынос отдали, нынче кажется, все на свете, мне б успокоить это, что появилось, хоть выносить, оставить в себе до смерти. Да вы богатыри — ведь пробить непросто махину эту — а по последней версии, сто шестьдесят четыре живого роста, полцентнера почти неживого веса. Да, я вернусь когда-нибудь, да, наверно, опять вот так, минуточкой, впопыхах, но у тебя очки и немножко нервно, и волосы — специально, чтоб их вдыхать.
И как я научилась при вас смущаться и хохотать до привкуса на губах, как вы так умудряетесь помещаться в моей башке, не большей, чем гигабайт? В моих руках, продымленных узких джинсах, в моих глазах, в прожилочках на висках — как удалось так плотно расположиться и ни на миг на волю не отпускать? А жизнь совсем иначе стучит и учит — не сметь считать, что где-нибудь ждут-грустят. Как вы смогли настолько меня прищучить, что я во сне просыпаюсь у вас в гостях? Ведь я теперь не смогу уже по-другому, закуталась в блестящее волокно. Такие слишком длинные перегоны, такой свистящий ветер через окно.
Уйдите и отдайте мое хмельное, земное одиночество, мой фетиш. А может быть, я просто немножко ною, чтобы проверить, все ли ты мне простишь.“

Аля Кудряшева (1987)

„Они положили скота во главу угла и по-скотскому творят суд и расправу. Были до тебя и после тебя равные им по жестокости. Но то были только скоты-забавники, а эти целеустремительны в мировом масштабе для конечной из конечных целей. Они экспроприировали всё, что уворовали один у других за века и века, и отдали добычу этому чудовищу, созданному мозгом человека — идее. Сегодня эта идея носит имя «государство», завтра она переменит имя и будет называться иначе, но суть её останется та же: всё пожирать и властвовать.
<…> они экспроприировали <…> идеалы человечества, самые его высокие солнечные чаяния, все целиком, до последнего: в том числе и твою любовь. О, они хитры, очень хитры!
Они провозгласили любовь-к-человеку своей неотъемлемой и им единственно принадлежащей моральной собственностью и лозунгом, а всех прочих, не-своих, изобличили как нелюбящих человека и подлежащих уничтожению. И во имя этой своей «идеи любви», а вовсе не живой любви, твоей, они готовы терзать, убивать, уничтожать тысячи и миллионы людей, якобы мешающих им любить человека и основать царство одних только любящих друг друга. Пойми же, что ты сейчас гол, что ты ноль, что ты уже «безыдеен». То «твоё», что составляло некогда тебя, у тебя было взято, по-скотски взято, но всё же взято. Правда, оно взято только как «идея», но объявлено, будто оно взято как «живое.»“

Яков Эммануилович Голосовкер (1890–1967)

Эта цитата ждет обзора.

„Родина-Мать.
- Слушай сын, зачем ты куришь?
- Не знаю бать, нравится мне это.
- А пить зачем?
- Не знаю бать, плохо мне.
- Сын, не такого я тебя воспитал, знай не такого.
- Бать, когда я пью уходят проблемы.
- Так а ты не пей!
- А я не буду, бать Не буду! Не буду пить я, и курить, буду только себя любить!
-А ты люби, а ты люби.
Умер отец, умерла мать - и родственников стал забывать, не было батьки одного и думал он - а не пойти ли на войну? Собрал он вещи поскорее, и пошел воевать за родину свою.
Отвоевал он, пол столицы, отбил всю вражескую битву - и вот он тоже, как отец
Сидит на стуле, молодец.
Думает, а пил зачем, а батька не слушал? Я тогда бы мог, за родину свою - потерять друзей, "Братву".
А дети на улице, кричат - так сильно, "Да мы! За родину! За матушку мою, Будем убивать".
Не нужно бить, не нужно лгать - практически никто на свете, за родину - жизнь готов отдать.
И вот уже, 100 поколений - та родина, которую боронил он, щяс бьется чтобы выжить в мире руском, не своем.
Россия хочет все забрать, Киев, родину его - а как же так, они же братья? Нет, уже как 200 поколений, и воина правнуки знают - что Россия, с которой дед за руки воевал не брат, а враг, враг могущих поколений - который хочет силу всю свою, потратить не на Родину свою, а на сына, не чтобы прокормить - а чтобы убить.“

mththq

Эта цитата ждет обзора.

„Библия - свод далеко не нравственных нравоучений. Она прямо предписывает покупать рабов у других народов, и такие люди становятся собственностью, которая может быть передана в наследство и сохраняется за хозяином навечно.

Авраам, библейский праведник, согласно Ветхому Завету, имел множество рабов, в том числе и тех,которых приобрёл, отдав свою жену фараону Египта. Авраам вооружил 318 своих рабов. Жизнь раба оценивалась в тридцать сиклей серебра: столько необходимо заплатить его хозяину, если, например, раба до смерти забодал вол.

Отцы Церкви всегда допускали рабство. Новый завет прямо говорит о том, что если возможно человеку стать свободным, то лучше воспользоваться. Спасибо и на этом... Каноны Православной церкви запрещают принимать раба в клир или монашество без согласия господина, запрещают рабам уклоняться от служения господам и вступать в брак без воли господина.

И Слово Божие, и Вселенская Церковь в лице святых Отцов, никогда и ничего не говорили об уничтожении гражданского рабства. Нет ни слова против! Папы Римские (например, Николай V и Павел III) поощряли рабство военнопленных, захваченных в ходе «справедливой войны» и отказывающихся принимать христианство. Многие из пап имели личных рабов.

Вопросы есть? Разве не понятно, откуда вытекают духовные истоки рабства? Не из канонов ли типа: «Не давайте хазарам, но платите мне», «Не верьте Библии, но верьте мне»? Это и есть религия рабства.“

Геннадий МОСКВИН

„Ты не ответственен за счастье кого-либо.
Пойми это прямо сейчас. Ты не ответственен за счастье кого-либо. Ты не причина несчастья кого-либо.
Жесткий урок, но наиболее освобождающий из всех.
Ты все еще можешь заботиться, слушать, понимать боль окружающих тебя людей, чувствовать глубокое сострадание к ним. Ты можешь взять на себя ответственность (что НЕ ТО ЖЕ самое, что чувство вины) за то, что ты когда-то сделал или сказал, хотя ты не можешь изменить прошлое. Ты можешь страдать, переживая свои чувства и размышляя над своими мыслями. Но не ты причина страдания окружающих тебя людей, независимо от того, сколько они плачут, кричат, обвиняют тебя. Давят, пытаясь навешать на тебя «чувство жалости».
Если это нужно, ты можешь предложить им свою правду, совет, свое лекарство. Но ты не виновен.
Ты не можешь дополнить, гармонизировать кого-то, ты не можешь сделать кого-то ущербным, неполным. Люди проходят свой собственный путь, и ты идешь своим. Их счастье — это их приключение, и твое счастье — это твоё приключение.
Ты же видишь, что истинное счастье нельзя отдать или вернуть обратно. Истинное счастье — это Источник. Это Присутствие. Это готовность усваивать свой собственный опыт, не перекладывая это бремя на других. Это готовность не искать любви вне себя, но найти её гораздо ближе. В своем дыхании. В каждом чувстве радости или страдания, счастья или скуки. В каждом ударе сердца, каждом звуке, в каждом страстном желании, в каждом священном моменте жизни.
Ты жив.“

Джефф Фостер (1977) американский баскетболист

„Любовь есть глава, корень, источник и мать всех благ… без нее все прочее не приносит нам никакой пользы, она есть знак учеников Господа, отличительное свойство рабов Божиих, признак апостолов. По тому узнают все, — говорит Господь, — что вы мои ученики (Ин. 13, 35). Что же, скажи мне, значит по тому? По воскрешению ли мертвых, или по очищению прокаженных, или по изгнанию бесов? Нет, говорит Он и, умалчивая обо всем этом, присовокупляет: по тому узнают все, что вы мои ученики, если будете иметь любовь между собою. Такие дела суть дары одной вышней благодати, а любовь есть добродетель, зависящая и от человеческого усердия. Человека доблестного обыкновенно отличают не столько дары, посылаемые свыше, сколько заслуги собственных трудов. Поэтому Христос и говорит, что его ученики узнаются не по знамениям, а по любви. Когда есть любовь, то стяжавший ее не имеет недостатка ни в какой части любомудрия,но обладает всецелой, всесовершенной и полной добродетелью, равно как без нее он лишается всех благ. Поэтому и Павел восхваляет и превозносит ее, или, вернее сказать, сколько бы он ни говорил, никогда не в состоянии вполне выразить ее достоинства.
Что может сравниться с той, которая заключает в себе пророков и весь закон и без которой ни вера, ни знание, ни ведение Тайн, ни само мученичество и ничто другое не может спасти того, кто достиг всего этого? Если, — говорит апостол, — отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в этом никакой пользы (1 Кор. 13, 3). И еще в другом месте объясняя, что любовь больше всего и есть глава всех благ, он сказал: хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится… пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше“

Иоанн Златоуст (349–407) архиепископ Константинопольский, богослов

Против аномеев

„Любовь есть глава, корень, источник и мать всех благ… без нее все прочее не приносит нам никакой пользы, она есть знак учеников Господа, отличительное свойство рабов Божиих, признак апостолов. По тому узнают все, – говорит Господь, – что вы мои ученики (Ин. 13, 35). Что же, скажи мне, значит по тому? По воскрешению ли мертвых, или по очищению прокаженных, или по изгнанию бесов? Нет, говорит Он и, умалчивая обо всем этом, присовокупляет: по тому узнают все, что вы мои ученики, если будете иметь любовь между собою. Такие дела суть дары одной вышней благодати, а любовь есть добродетель, зависящая и от человеческого усердия. Человека доблестного обыкновенно отличают не столько дары, посылаемые свыше, сколько заслуги собственных трудов. Поэтому Христос и говорит, что его ученики узнаются не по знамениям, а по любви. Когда есть любовь, то стяжавший ее не имеет недостатка ни в какой части любомудрия,но обладает всецелой, всесовершенной и полной добродетелью, равно как без нее он лишается всех благ. Поэтому и Павел восхваляет и превозносит ее, или, вернее сказать, сколько бы он ни говорил, никогда не в состоянии вполне выразить ее достоинства. Что может сравниться с той, которая заключает в себе пророков и весь закон и без которой ни вера, ни знание, ни ведение Тайн, ни само мученичество и ничто другое не может спасти того, кто достиг всего этого? Если, – говорит апостол, – отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в этом никакой пользы (1 Кор. 13, 3). И еще в другом месте объясняя, что любовь больше всего и есть глава всех благ, он сказал: хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится… пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше (1 Кор. 13, 8, 13).“

Иоанн Златоуст (349–407) архиепископ Константинопольский, богослов

„В общем курсе истории мимоходом упоминается, что Великое Княжение вместе с символами власти и государственно-церковными реликвиями из Киева во Владимир переносит Андрей Боголюбский — в 1169-м году. <…> По существу, с 1169 года Киев теряет значение общерусской столицы и общерусского центра государственности и больше никогда себе его не возвращает. <…> Те, кто сегодня на Украине и в России гадают, случится ли в Киеве «третий майдан» и не слишком ли это много за 12 лет, просто не знают старую Киевскую историю. Потому что за время от смерти Ярополка Владимировича в 1139 году до переноса столицы Андреем в 1169 году, то есть за тридцать лет, в Киеве произошло двадцать (!!!) государственных переворотов. Порой – по два либо три в один год. Андрей переносил столицу не потому, что чем-то ему не понравились киевские соборы, а потому, что понял — невозможно строить государство и править в нем в условиях постоянных бунтов и мятежей. <…> Двадцать государственных переворотов за тридцать лет – это пережить сложно. ДВАДЦАТЬ МАЙДАНОВ Древний Киев не пережил. Андрей, в целом пытаясь продолжить курс своего деда Мономаха, ориентированный на сохранение единства страны, решил отдать Киев во власть его «майданной судьбе» и стал собирать государство из нового центра. Хотя Киев, даже утратив статус столицы, не смог не справиться с этой судьбой, как не перестал и привлекать княжеские страсти. Перевороты и Майданы так и продолжались – практически до ордынского нашествия и падения Киева в 1240-м году. К этому времени за семьдесят лет в княжестве произошло еще четыре десятка переворотов – ЕЩЕ СОРОК МАЙДАНОВ. И с тех пор практически уже ни один из князей, формально занимавших киевский престол, собственно в Киеве уже и не правил.“

Сергей Феликсович Черняховский (1956)

«Край майданов». «KM.RU» - информационный мультипортал. 2 апреля 2017.

„Тех, кто тебя любит, нужно убивать.
Лучше прямо сразу, как только заметишь этот собачий взгляд, неотрывно следящий за твоим лицом, эти брови домиком и рот арочкой, эту манеру бродить за тобой из комнаты в комнату и всё время держать тебя в поле зрения. Разумеется, жалко, и кажется, что пока не за что. Но сделай это сейчас, иначе будет поздно.
Потому что он, любящий, выроет неподалёку тёплую затхлую норку, из которой будет некоторое время наблюдать за тобой, а потом начнёт наступать, слегка подталкивая и даже подтаскивая, чтобы ты просто заглянул, только одним глазком посмотрел, как у него всё замечательно. Ну да, уютненько… Всегда тепло, еда, чистая постель, множество занятных безделушек, каждую из которых он готов подарить тебе, — мило, хотя и душновато. Ближе к зиме тебе начинает казаться, что это даже хорошо, когда ниоткуда не дует.
Возможно, в этом году ты устоишь и, кое-как перезимовав в сугробе, встретишь весну свободным, почти свободным, потому что между лопаток у тебя поселится ощущение красной точки, оптического прицела его любящего взгляда.
И ты привыкнешь, что иногда всё-таки нужно звонить. Хотя бы отвечать на эсэмэски. Хотя бы есть его стряпню раз в неделю. Хотя бы спать с ним раз в десять дней. Потому что любит.
Потом приходит неизбежное чувство вины — кажется, что ты губишь его жизнь, бездумно пользуясь теплом его сердца и ничего не давая взамен. И однажды, когда вечер твой будет особенно одиноким, ты придёшь к нему без звонка и останешься. Потому что приятно увидеть, как его лицо озаряется счастьем только от того, что ты рядом. Чувствуешь себя волшебником.
Нужно ли говорить, как это закончится? Как его объятия станут всё теснее, твоё личное пространство всё меньше, его просьбы превратятся в требования и счастье на его лице сменится капризно-раздражительной маской.
Поэтому убей его сейчас.
А потом, когда останешься один, загляни в шкаф и достань из-под вороха белья фотографию того единственного, кому хотелось отдать свою жизнь, кто умел делать тебя счастливым, от кого невозможно было отвести глаз.
Того, кто убил тебя однажды.“

Марта Кетро (1981) российская писательница и блоггер

„Нам говорят, что все это хорошо, построено много новых заводов, заложены основы индустриализации. Но было бы гораздо лучше отказаться от политики индустриализации, от политики расширения производства средств производства, или по крайней мере отложить это дело на задний план с тем, чтобы производить больше ситца, обуви, одежды и прочих предметов широкого потребления.
Предметов широкого потребления действительно произведено меньше, чем нужно, и это создает известные затруднения. Но тогда надо знать и надо отдать себе отчет, к чему привела бы нас подобная политика отодвигания на задний план задач индустриализации. Конечно, мы могли бы из полутора миллиардов рублей валюты, истраченных за этот период на оборудование нашей тяжелой промышленности, отложить половину на импорт хлопка, кожи, шерсти, каучука и т.д. У нас было бы тогда больше ситца, обуви, одежды. Но у нас не было бы тогда ни тракторной, ни автомобильной промышленности, не было бы сколько-нибудь серьезной черной металлургии, не было бы металла для производства машин, — и мы были бы безоружны перед лицом вооруженного новой техникой капиталистического окружения.
Мы лишили бы себя тогда возможности снабжать сельское хозяйство тракторами и сельхозмашинами, — стало быть, мы сидели бы без хлеба.
Мы лишили бы себя возможности одержать победу над капиталистическими элементами в стране, — стало быть, мы неимоверно повысили бы шансы на реставрацию капитализма.
Мы не имели бы тогда всех тех современных средств обороны, без которых невозможна государственная независимость страны, без которых страна превращается в объект военных операций внешних врагов. Наше положение было бы тогда более или менее аналогично положению нынешнего Китая, который не имеет своей тяжелой промышленности, не имеет своей военной промышленности, и который клюют теперь все, кому только не лень.
Одним словом мы имели бы в таком случае военную интервенцию, не пакты о ненападении, а войну, войну опасную и смертельную, войну кровавую и неравную, ибо в этой войне мы были бы почти что безоружны перед врагами, имеющими в своем распоряжении все современные средства нападения.
Вот как оборачивается дело, товарищи.“

Иосиф Виссарионович Сталин (1879–1953) российский революционер, советский политический, государственный, военный и партийный деятель, генералиссим…

Между Октябрьской революцией и Великой Отечественной войной

„Либо все мне, либо ему, но делиться не буду.“

Энтони Хопкинс (1937) британский и американский актёр театра и кино, режиссёр, композитор

Когда актер Энтони Хопкинс был еще мальчиком, ему подарили пачку жвачки, а мама сказала поделиться с соседским мальчишкой Питером Джонсом. Энтони по-детски ненавидел этого Питера Джонса и поэтому отдал ему всю пачку — ему было неприятно думать, что он будет с ним что-то делить.

„Личность художника — понятие в высшей степени своеобразное и неоднозначное. Но я уверен, что идейная, гражданская позиция, то, что тебя волнует, что беспокоит, за что ты борешься, что защищаешь, чему ты служишь, кому ты служишь, чего ты хочешь от жизни, ради чего ты существуешь на экране, на сцене, в литературе, в живописи, в музыке, — весь этот строительный материал художественного произведения должен всенепременно входить в суть твоей личности. Ты можешь быть неважным по характеру человеком, но гражданином быть обязан.
И актёр обязан быть гражданином, может быть, более чем кто-либо другой. Чем дольше я работаю в театре, тем больше убеждаюсь в уникальности моей профессии. Разве не поразительна сама возможность выступать перед тысячной, а то и миллионной аудиторией, утверждая или отрицая то или иное положение, проблему, мысль? Да, я — актёр, и я — гражданин, в наше время, как никогда, нельзя забывать об этом в силу той напряженной идеологической борьбы, тех сложностей, которые нас окружают.
Я живу в стране, езжу по ней, читаю газеты, встречаюсь с людьми, узнаю новости, погружаюсь в окружающий мир. Что-то мне в этой жизни нравится, что-то меня тревожит, что-то чрезвычайно беспокоит, что-то приводит в ярость, что-то мне обещает надежду, что-то умиротворяет, что-то во мне возбуждает негодование, злость, отчаяние, если хотите. То есть я полон всякими чувствами, и человеческими, и гражданскими, и социальными, если я, конечно, не слеп и не глух ко всему, что происходит вокруг меня, и не занимаюсь только своим собственным мирком. Но, как гражданин, напитанный соками жизни, я могу эти соки отдать только ближним своим: друзьям, родным, близким, порадоваться вместе с ними, попытаться понять, что происходит, выразить свою радость, или свое негодование, или свою ярость, или свою любовь. Но я ведь еще и актёр, я имею трибуну. Имею кафедру, с которой могу сказать людям много добрых, нужных, необходимых слов. Естественно, не я один, а вместе с драматургом, вместе с режиссёром, вместе с театром, вместе с киностудией, вместе с композитором. Нас целый коллектив. Но слова-то говорю я, слова-то произношу все равно я — после режиссёра, после автора, после композитора, после редактора, после министерства. И вот от того, насколько я буду полон соками жизни, от того, насколько меня, лично меня, актера, гражданина, будут трогать те или иные проблемы, волновать и не оставлять равнодушным, от того и звук моих слов, звук моего голоса будет наполнен либо железной пустотой и барабанной дробью, либо глухой и горькой болью по поводу того или иного явления в жизни, которое вызывает эти чувства.“

Михаил Александрович Ульянов (1927–2007) советский и российский актёр, режиссёр театра и кино, народный артист РСФСР и СССР, Герой Социалистического…

„В том, что с вами случилось, вы вправе винить кого угодно, но расчитывать можете только на Детектива.“

Александр Криони

Именно детектив является той крайней инстанцией, к которому приходят измученные советами и отвратительными попытками "разрулить их дело" клиенты. Отдав последние сбережения, потеряв надежду и веру в справедливость, заказчик стучится в мой Скайп, чтобы просить о возможности дать ему последний совет ...

„Играйте, веселитесь, растите, молодые силы, жизнь у вас впереди, и вам легче будет жить: вам не придётся, как нам, отыскивать свою дорогу, бороться, падать и вставать среди мрака; мы хлопотали о том, как бы уцелеть — и сколько из нас не уцелело!“

Иван Сергеевич Тургенев (1818–1883) российский писатель, поэт, переводчик

а вам надобно дело делать, работать, и благословение нашего брата, старика, будет с вами. А мне, после сегодняшнего дня, после этих ощущений, остаётся отдать вам последний поклон — и, хотя с печалью, но без зависти, безо всяких тёмных чувств, сказать, в виду конца, в виду ожидающего Бога: «Здравствуй, одинокая старость! Догорай, бесполезная жизнь!»
«Дворянское гнездо»

„Если есть некоторые тут умники, считающие, что белорусская земля — это часть, как они говорят сейчас, «русского мира» и чуть ли не России, — забудьте! Мы всегда были гостеприимны к любому человеку, но заставим любого уважать наш суверенитет и независимость. Кто помышляет о том, что нет такой страны Беларусь, не было и т. д. Не было? А сейчас есть!“

Александр Григорьевич Лукашенко (1954) президент Республики Беларусь

И с этим надо считаться. И мы свою землю никому нее отдадим. Это моя задача.
На пресс-конференции в Минске 29.01.2015 г.
2015
Источник: Лукашенко: Некоторые умники считают Беларусь частью "русского мира" - забудьте (видео) : Новости УНИАН http://www.unian.net/politics/1037988-lukashenko-nekotoryie-umniki-schitayut-belarus-chastyu-russkogo-mira-zabudte-video.html

„… во время последнего несчастного перелета (Петербург — Москва) показал Уточкин с великолепной стороны свое открытое, правдивое и доброе сердце. Тогда — помните?“

Сергей Исаевич Уточкин (1876–1916) один из первых русских авиаторов и лётчиков-испытателей; многосторонний и талантливый спортсмен — фехтоваль…

один из авиаторов, счастливо упавший, но поломавший аппарат, отказал севшему с ним рядом товарищу в бензине и масле: «Не мне — так никому». Уточкин же, находясь в аналогичном положении, не только отдал Васильеву свой запас, но сам, едва передвигавшийся от последствий жестокого падения, нашел в себе достаточно мужества и терпения, чтобы пустить в ход пропеллер Васильевского аэроплана.
Алесандр Куприн
О Сергее Уточкине
Источник: Алесандр Куприн. Уточкин. — 1915.

Эта цитата ждет обзора.

Владимир Бертолетов

Источник: https://proza.ru/2024/03/31/1737

Эта цитата ждет обзора.

Владимир Бертолетов

Источник: https://proza.ru/2024/04/08/83

Поиск

Цитаты