Поиск

„Быть блондинкой это абсолютно другое душевное состояние. Я не могу точно объяснить это, но возможность быть блондинкой придает невероятную сексуальность. Мужчины действительно реагируют на это. Я люблю светлые волосы, но это действительно делает вас другим. С темными волосами я чувствую себя более уравновешенной, и я чувствую себя менее реалисткой со светлыми волосами. И еще я чувствую себя больше Итальянкой, когда я брюнетка.“

„"Когда мы врём сами себе — и особенно детям и следующим поколениям: "Мир хочет тебя. Тебя должны любить. Тебя должны были бы хотеть, чтобы ты был желанным ребёнком. Тебя должны защищать. О тебе должны заботиться".

Чем больше мы набиваем вот такой хуйней головы детям, тем больше мы рождаем моральных уродов.

Которые вместо того, чтобы говорить: "Это моя жизнь. Это мои выборы. Это я решаю то, как развивается моя жизнь и что я делаю со своими буднями".

Вместо этого говнят и говорят: "Меня недолюбили. Меня не хотели. Обо мне не заботились. Мне не додали".

И это никак не оправдывает бездарность человечества в том, чтобы взращивать свое потомство. Но что это рождает?

Это рождает несчастных, нестабильных инфантилов, которые отпихивают от себя ответственность, но кричат: "А где? Где вот всё это, что мне были должны?"

— Франц Вертфоллен“

„"Когда мы врём сами себе — и особенно детям и следующим поколениям: "Мир хочет тебя. Тебя должны любить. Тебя должны были бы хотеть, чтобы ты был желанным ребёнком. Тебя должны защищать. О тебе должны заботиться".

Чем больше мы набиваем вот такой хуйней головы детям, тем больше мы рождаем моральных уродов.

Которые вместо того, чтобы говорить: "Это моя жизнь. Это мои выборы. Это я решаю то, как развивается моя жизнь и что я делаю со своими буднями".

Вместо этого говнят и говорят: "Меня недолюбили. Меня не хотели. Обо мне не заботились. Мне не додали".

И это никак не оправдывает бездарность человечества в том, чтобы взращивать свое потомство. Но что это рождает?

Это рождает несчастных, нестабильных инфантилов, которые отпихивают от себя ответственность, но кричат: "А где? Где вот всё это, что мне были должны?"

(Франц Вертфоллен)“

„Когда мы врём сами себе — и особенно детям и следующим поколениям: "Мир хочет тебя. Тебя должны любить. Тебя должны были бы хотеть, чтобы ты был желанным ребёнком. Тебя должны защищать. О тебе должны заботиться".

Чем больше мы набиваем вот такой хуйней головы детям, тем больше мы рождаем моральных уродов.

Которые вместо того, чтобы говорить: "Это моя жизнь. Это мои выборы. Это я решаю то, как развивается моя жизнь и что я делаю со своими буднями".

Вместо этого говнят и говорят: "Меня недолюбили. Меня не хотели. Обо мне не заботились. Мне не додали".

И это никак не оправдывает бездарность человечества в том, чтобы взращивать свое потомство. Но что это рождает?

Это рождает несчастных, нестабильных инфантилов, которые отпихивают от себя ответственность, но кричат: "А где? Где вот всё это, что мне были должны?"“

„„Когда мы врём сами себе — и особенно детям и следующим поколениям: "Мир хочет тебя. Тебя должны любить. Тебя должны были бы хотеть, чтобы ты был желанным ребёнком. Тебя должны защищать. О тебе должны заботиться".

Чем больше мы набиваем вот такой хуйней головы детям, тем больше мы рождаем моральных уродов.

Которые вместо того, чтобы говорить: "Это моя жизнь. Это мои выборы. Это я решаю то, как развивается моя жизнь и что я делаю со своими буднями".

Вместо этого говнят и говорят: "Меня недолюбили. Меня не хотели. Обо мне не заботились. Мне не додали".

И это никак не оправдывает бездарность человечества в том, чтобы взращивать свое потомство. Но что это рождает?

Это рождает несчастных, нестабильных инфантилов, которые отпихивают от себя ответственность, но кричат: "А где? Где вот всё это, что мне были должны?"““

„Что такое фанатизм? Хорошо это или плохо? Что такое религиозный фанатизм? За какую идею сражались фашисты? Неужели за гедонизм? И что такое немецкий орднунг? И как он сочетается с распущенностью, отказом от морали и тезисом «если Бога нет, то все дозволено»?
Да, я действительно считаю, что фашизм — это эйфория. Это культ радости прежде всего.
А орднунг — он же заключается не в морали и не в упорядоченности. Орднунг — это торжество абсолютной силы, триумф воли. Помните — триумф воли — это же не торжество порядка. Это триумф эго. Своего эго.
Поэтому я категорически против того, чтобы видеть в фашизме торжество какого-либо порядка. Это торжество над порядком.
Что касается фанатизма, то он к фашизму не имеет никакого отношения.“

„Мы долгое время это отрицали, боялись самого слова «идеология», но ведь если нет своей идеологии — значит приходится заимствовать чужую. Это как армия: не хотите кормить свою, кормите чужую. Идеология — это часть существования государства. Не знаю, хорошо это или плохо, но это факт.
<…>
Любое искусство — это и есть идеология. Поскольку вы явно отрицательно относитесь к коммунистической идеологии, вы все к ней и примеряете. Но христианство — это тоже идеология. Искусство Ренессанса — тоже идеология, оно базировалось на христианских сюжетах. Идеология — это наличие идей, вот и все. Искусство — часть мира идей. Априори в искусстве идеология уже заложена. Поэтому, конечно, если государство дает деньги на кино, оно выступает заказчиком. Что вас смущает? Микеланджело свою Сикстинскую капеллу писал с обнаженными фигурами. По заказу писал. А потом кардинал сказал: «Одень». И он написал одежду. Заказ есть заказ.“

„Конечно, существует желание доминировать, подавлять, и существует желание быть подавляемым, и это доставляет удовольствие! Я думаю, что в каждом человеке есть элемент садомазохизма, и это нормально, это игра. Это существовало всегда. Маркиз де Сад и Захер-Мазох считались интеллектуалами. Я думаю, S& M — явление более или менее нормальное. Люди все время играют эти роли и меняются ролями тоже. Вопрос в том, делают ли они это неосознанно, без понимания того, что именно они делают, и становятся одержимыми или, может быть, жестокими, или они делают это сознательно, и в этом случае это становится их стилем, а не какой-то слепой одержимостью. Они понимают, что это — всего лишь игра. Некоторые приверженцы S& M верят, что существует бог и дьявол, и вечный ад, и они становятся дьяволом и относятся к этому на полном серьезе, не понимая, что они всего лишь… заблуждаются, «попались на удочку»!..“

„Здесь, в Нью-Йорке, мне часто кричат: Эй, Боуи! Это нормально, меня это устраивает. Потому что в Лондоне все кричат «Дэйв», и за это мне хочется проломить их чертовы головы. Мое имя Дэвид, и я ненавижу, когда меня называют Дэйв. Думаю, кстати, что все об этом хорошо знают.“

„Свобода — это осознание себя свободным. Свобода — это когда тебе не нужно таскать с собой удостоверение личности и предупреждать власти, что ты намерен переехать в другой город. Для автора, художника важно право говорить, что думаешь. И не бояться, что кто-то посадит тебя за это в тюрьму.“

„Красота - это не первичные вторичные половые признаки. Это не то, на сколько ребра обтянуты вашей кожей или не обтянуты. Красота - это умение наполнить момент, тем, чем человек хочет наполнить момент, чем человек хочет тебя наполнить.

Франц Вертфоллен“

„В жизни нет ничего случайного, как и нет случайных людей в нашей жизни! Всё это опыт, а опыт никогда не бывает бессмысленным, это идёт огранка и закалка Души… Это бесценные уроки, которые дают нам возможность познать себя и свои возможности…“

„Люди начинают понимать, что тот человек, который погиб во время теракта, он такой же, как я. Он тоже не ожидал, он тоже думал, что с ним этого не может произойти. Это было у «Сплина», это было у Бродского. «Думают люди в Ленинграде и Риме, что смерть — это то, что бывает с другими». Так вот, такое настроение нам не нужно.“

„Я не могу смотреть большую часть своей работы. После того, как я появляюсь на экране, все, о чем я могу думать, так это: «Что я делаю со своими руками?» или «Почему я наклоняюсь именно так?» или «Что это с моим лицом?». Это очень трудно, не фокусироваться на оценке собственной игры.“

„Каждая частичка человеческого существа должна творить милостыню, каждый день с восхода солнца; справедливо рассудить двух людей — это милостыня; доброе слово — это милостыня; каждый шаг по направлению к мечети — это тоже милостыня.“

„Война, я думаю, это момент незрелости человечества в целом. Как об одной личности можно так сказать, когда это связано с хулиганством, драчливостью, так о человечестве в целом. Я верю, что когда человечество созреет, войны не будут иметь места. Это сумасшествие, безумие, ненормальность.“

„С момента, когда ты решил быть счастливым, ты должен сделать все необходимые перемены внутри. Что это значит? Ты берёшь и работаешь. Каждый раз, когда чувствуешь, что ты рассыпаешься, ты берёшь и ищешь в себе: а как это ты, который не рассыпается? Ты нащупываешь это в себе. Ты понимаешь, что тебе сейчас ничего не мешает быть счастливым – ты просто делать ничего не хочешь. И это не всегда работает, потому что это не меняет тебя с одного плевка. Ты не можешь быть несчастным и сказать себе: а мне ничего не мешает быть счастливым — и всё сразу изменилось. Нет, там будет много работы и её надо делать тебе.

– Франц Вертфоллен, "Шот Жизни".“

„Все эмоции - это очень сконцентрированная информация о том, куда тебе дальше идти по жизни и что тебе делать, это информация плюс энергия для осуществления необходимых действий, информация, что тебе нужно делать со своей жизнью. Когда ты начинаешь размышлять над своими эмоциями, раскладывать их по полкам, это тебе очень хорошо помогает понять, что тебе дальше делать со своей жизнью, куда тебе дальше идти. Это раз. Два - эмоции ещё тебе дают на это силы“

„Я люблю русский язык. Это самый красивый язык вообще! Его необходимо любить. И более того, необходимо изучать и не говорить «зво́нить» вместо «звони́ть», и разные другие слова, когда люди ставят ударение, как попало. Это смешно, это странно, и этим сейчас грешит телевидение. Я иногда слушать не могу, как говорят дикторы, или в рекламе — полная беда. Люди не понимают этого. Им кажется — какая разница? А нет, это потом аукнется. Язык надо любить. Я считаю, что это один из основных столпов артиста.“