феникс

„Искусство, творчество — не «игра», не «искусственность» и не «виртуозность техники», а созидательный процесс духовной и физической природы.“

„Ласточка делает весну. Муха — лето.“

„Ветер все еще вздымал волны, как дрожжи вздымают тесто.“

„Я не утверждаю, что нет ничего лучше, чем собственный интерес в ка­честве мотива действия; но я утверждаю, что собственный интерес, как и альтруизм, лучше, когда он осознан, чем когда он не осознан.“

„Логика и математика — в той мере, в какой они могут быть полезны, — представляют собой единственный вид мыслительной тренировки для философа. Они помогают ему понять, каким образом нужно исследовать мир, но не дают никакой конкретной информации об этом мире. Это алфавит книги природы, но не сама книга.“

„Освобождение приносит только та религия, которая обходится без догматических оков. Ибо догмы, противоречащие человеческому естеству, превращаются в кандалы.“

„Деньги не купят вам счастья, но на них можно купить яхту, достаточно большую, чтобы причалить прямо к нему.“

„Мир — это сцена, и мне хочется оказаться на самом ярком месте.“

„Люди говорят, что жизнь — это выгребная яма тьмы и отчаяния. Но мы, Van Halen, плывем по ней на яхте!“

„В одной улице стоял старинный-старинный дом, выстроенный ещё около трёхсот лет тому назад, — год был вырезан на одном из оконных карнизов, по которым вилась затейливая резьба: тюльпаны и побеги хмеля; тут же было вырезано старинными буквами, и с соблюдением старинной орфографии целое стихотворение. На других карнизах красовались уморительные рожи, корчившие гримасы. Верхний этаж дома образовывал над нижним большой выступ; под самой крышей шла водосточная труба, оканчивавшаяся драконовою головой. Дождевая вода должна была вытекать у дракона из пасти, но текла из живота, — труба была дырявая.“

„Я с большим интересом смотрю на таракана, потому что он живой, он произведение природы, и это совершенно не противно.“

„То, что люди называли предметом, не умея продумывать до конца свою мысль, Кант называет правилом соединения представлений.“

„Помнят с горечью древляне, хоть прошло немало лет,
О романтике Демьяне, чей лежит в лесу скелет.
Жаль, никто ему не верил, но захватывало дух
От его былин о фее - повелительнице мух.
К этой фее был романтик полон страсти и любви,
Чувства ей хотел он выразить свои!
Чувства выразить свои!
В час, когда он видел фею, начинал ей повторять:
"Жизнь свою не пожалею за твою любовь отдать!"
Все застыли в изумленье, лишь народ о том узнал,
Что Демьян по воле феи поклоняться мухам стал!“

„Я больше не болею космосом. Зачем мне нужен Марс, когда я иду выносить мусор и вижу людей, которые роются в контейнерах? Мои восторги немедленно исчезают. Почему я должен восторгаться тем, что на Марсе есть жизнь, когда у нас жизни нет для людей?“

„Страсти делают видимым то, что должно оставаться невидимо для того, чтобы эти власти сохранялись, – то есть механизм козла отпущения.
Разоблачая этот механизм и весь окружающий его миметизм, Евангелия сооружают единственную текстуальную машину, которая способна прекратить заключение человечества в темнице систем мифологической репрезентации, основанных на ложной трансцендентности сакрализованной (поскольку единодушно признанной виновной) жертвы.
Эта трансцендентность прямо названа в Евангелиях и вообще в Новом Завете. У нее много имен, но главное ее имя – Сатана, который бы не мыслился одновременно как «человекоубийца от начала», «отец лжи» и «Князь мира сего», если бы он не был един с ложной
трансцендентностью насилия. И точно так же не случайно, что из всех пороков Сатаны очевиднее всего зависть и ревность. Можно было бы сказать, что Сатана воплощает миметическое желание, не будь это желание прежде всего развоплощением. Именно оно опустошает всякое бытие, все вещи и все тексты, изымая оттуда их содержание.
Когда имеется в виду ложная трансцендентность в ее фундаментальном единстве, Евангелия говорят «диавол» или «Сатана», но когда она же имеется в виду в ее множественности, то речь заходит о бесах и бесовских силах. Слово «бес» может быть и попросту синонимом Сатаны, но в первую очередь прилагается к низшим формам «властей мира сего», к вырожденным проявлениям, которые мы бы назвали психопатологическими.
Уже потому, что эта трансцендентность предстает множественной и фрагментируется, она теряет часть силы и обычно впадает в чистый миметический беспорядок. Таким образом, в отличие от Сатаны, который воспринимается одновременно и как принцип порядка и как принцип беспорядка, бесовские силы упоминаются в тех случаях, когда преобладает беспорядок.“

„Философствовать означает переориентироваться в мире. Вера есть философия, которая бездоказательно принимает чьё-то мировоззрение за эталон.“

„Облекать сны в слова и рассказывать их почти невозможно, потому что не так важна самая суть сна, - ее-то именно и можно выразить, - как его аромат и флюид, тот непередаваемый дух ужаса или счастья (или того и другого сразу), которым он пропитан и которым порой наполняет душу сновидца еще долгое время спустя.“

„Для того, чтобы дать возможность произрасти и расцвести настоящему высокому чувству, нужно подготовить благодатную почву. На помойке, простите за столь неприглядное сравнение, цветы не растут.“

„Можно назвать дерьмо золотом и убедить значительное количество людей, что так оно и есть, но от этого дерьмо золотом не станет.“