Поиск

„— Считаете ли Вы себя счастливым человеком? Что в Вашем понимании счастье?
— Счастье — это когда мама жива, папа жив, дети твои здоровы и есть жена, которая может о тебе позаботиться. Когда всё хорошо — это счастье, а остальное… Сначала думаешь: стать бы известным, денег заработать, — а когда все это приходит, понимаешь, что кроме мамы, папы, детей с женой — ничего не нужно в этой жизни. Есть пословица: «С милым рай и в шалаше» — это так и есть, без всякого красного словца.“

„Богатые и жулики, это — две стороны одной медали, это — два главные разряда паразитов, вскормленных капитализмом, это — главные враги социализма, этих врагов надо взять под особый надзор всего населения, с ними надо расправляться, при малейшем нарушении ими правил и законов социалистического общества, беспощадно.“

„Истина — это не мысль, не слово, не отношения вещей, не закон. Истина — это Личность. Это Существо, Которое проникает во все существа и дает жизнь всему… Если ищешь Истину с любовью и ради любви, Она откроет тебе свет лица Своего настолько, насколько ты сможешь его вынести, не сгорев.“

„Вы слышали кое-что о Solar Impulse: наш аэроплан совешил дальний перелет без капли топлива. Весь день мы летели на солнечной энергии, подзаряжая аккумуляторы, после чего мы летели ночь до рассвета на этом заряде. Как это возможно? Все говорили, что никак. Что это нереально. Но моя команда сумела воплотить это в жизнь.“

„Стоят на площади до миллиона человек! И не упало ни капли крови! Мы живём в удивительное время… Есть ощущение, что то, что мы делаем — мы делаем на миллионы лет, не обращая внимания ни на здоровье, ни на лицо. То, что с лицом — это эпизоды… Это плата за позицию, это входной билет… Но придёт время, и я буду таким же симпатичным, как вы!“

„Я вообще считаю, что раньше 25 лет человеку к микрофону садиться не стоит. Если это происходит, то до известной степени вынужденно. Почему не стоит? Я только недавно это сформулировал для себя. Раньше я формулировал это так: «Человек должен иметь, что сказать людям». Потом я начал формулировать так: «Человек должен говорить так, чтобы ему верили.»“

„В твоих писаниях, не может быть ни единой черты, которой не было бы в тебе самом. Если ты зол или пошл, это не укроется ни от кого. Если ты любишь, чтоб во время обеда за стулом у тебя стоял лакей, это скажется в твоих писаниях. Если ты брюзга или завистник или низменно смотришь на женщину, это скажется даже в твоих умолчаниях, даже в том, чего ты не напишешь.“

„Надо веселиться. Петь, танцевать. Танцевать так, как будто на тебя никто не смотрит. Причина, по которой ты поешь и танцуешь — это заставить зрителя почувствовать, что поют и танцуют они сами. Этого можно достичь только тогда, когда ты получаешь от этого процесса удовольствие и выкладываешься на все 100 %. Однако, как только все это исчезнет: веселье, дружба — я просто возьму и уйду. Это не так сложно.“

„Воспоминания — это единственный рай, из которого нас не могут изгнать. Удовольствие — это цветок, который скоро завянет, а воспоминание — это запах цветка, который остаётся надолго. Воспоминания живут дольше, чем всё остальное в жизни. Я долгие годы вспоминаю дерево в пору цветения, но не его плоды.“

„Всякие приходят на шоу и говорят об этом: «Как я должна объяснить своему ребенку, что два мужика женятся?» Ну знаешь, это твой долбаный ребенок, ты ему и объясни. Это только твоя проблема. Двое парней любят друг друга, но не могут вступить в брак, потому что ты не можешь объяснить это своему ребенку?“

„Вариант 1. Либо это будет федеративная объединенная государственная структура — Соединенные Штаты Европы, либо это будет делаться на основе отдельных договоров, соглашений — это все равно, важен результат… Много всяких анекдотов можно привести на этот счет: как бы ни действовать во время первой брачной ночи — результат должен быть один и тот же.“

„…Вопрос идеологии, поставленный перед наукой, — это не вопрос ситуаций или практик, которые она более или менее сознательно отражает; это также и не вопрос её возможного использования или всех возможных злоупотреблений ею; это вопрос её существования в качестве дискурсивной практики и её функционирования среди других практик.“

„ПОЧТАЛЬОН. Это Восковой тупик, двенадцать?
ЧЕЛОВЕК. Да.
ПОЧТАЛЬОН. А вы, значит, Крюкин?
ЧЕЛОВЕК. Крюкин я.
ПОЧТАЛЬОН. Пляшите, Крюкин, вам письмо.
ЧЕЛОВЕК. Ура-а! (Пляшет.)
ПОЧТАЛЬОН. Что это?
ЧЕЛОВЕК. Что?
ПОЧТАЛЬОН. Что это вы такое сплясали?
ЧЕЛОВЕК. Да я так вообще…
ПОЧТАЛЬОН. Вы, Крюкин, еще раз такое спляшете, я милицию вызову.“

„При первом знакомстве с Венсаном между нами промелькнула искорка. Изначально мы подумали, что это скорее антипатия и неприязнь друг к другу, но позже, узнав друг друга ближе, мы поняли, что это магия притяжения. Не знаю, как мы оказались вместе, скорее мы не выбирали с кем нам быть, это просто произошло.“

„Я мог бы выдавать хиты, но мне это не приносило бы удовольствия. Группа — та всегда пожалуйста, хоть с завтрашнего дня. Но я скажу — нет. Есть что-то отвратительное в этих галереях хитов, это как плевок в аудиторию. Особенно если 7 раз играешь в одном городе, кто-то же приходит не один раз. Это позор, по-моему. Я составляю сет, и если что-то с песней не так, её тут же вычеркиваю.“

„Стремление к превосходству никогда не исчезает, и фактически, именно оно формирует разум и психику человека. Как мы говорили, жизнь — это достижение цели или формы, а стремление к превосходству — это движущая сила для достижения формы. Это своего рода поток, несущий вперёд весь материал, который может найти.“

„Вы не должны защищать себя. Легче сказать, чем сделать, но моя мать сказала мне это, и это помогает. Когда вы не отвечаете им, они не могут довольствоваться твоей болью, потому что вы не продемонстрировали, что они вам сделали больно. Расскажите кому-либо об этом. Но не опускайтесь до их уровня. Попробуйте превратить это в мотивации, сосредоточив ваше внимание на учебе, вашем хобби.“

„…Это не страх, это была переживаемая тревога за масштаб происходящего, но страха личностного, что коленки трясутся и мы озираемся по сторонам — близко не было. Не было какого-то безудержного ликования. Я свои ощущения могу охарактеризовать сегодня более точно — это было состояние оптимистической трагедии. То есть, это огромная боль и бесконечная тревога за то, что страна, в которой ты вырос, в которой жили и живут твои родители, знакомые, родные, и многие из которых честно, искренне и самоотверженно верили и трудились на ее благо, эта страна перестала существовать. И ты оказался человеком, который делает это достоянием миллионов людей…“

„Сейчас я стал уже немолодой, и выяснилось, что ни Льва Толстого, ни Фолкнера из меня не вышло, хотя все, что я пишу, публикуется. И на передний план выдвинулись какие-то странные вещи: выяснилось, что у меня семья, что брак — это не просто факт, это процесс. Выяснилось, что дети — это не капиталовложение, не объект для твоих сентенций и не приниженные существа, которых ты почему-то должен воспитывать, будучи сам черт знает кем, а что это какие-то божьи создания, от которых ты зависишь, которые тебя критикуют и с которыми ты любой ценой должен сохранить нормальные человеческие отношения. Это оказалось самым важным.“