феникс

„Июльского дня красота,
Зарница июльских ночей,
И детского сердца мечта
В сияньи нездешних лучей.
Протяжное пенье стрекоз,
Чуть слышные всплески реки,
Роптание лип и берез,
В полуночной тьме светляки
И все, что в родной стороне
Меня озарило на миг,
Теперь пробудило во мне.“

„В душном воздуха молчанье,
Как предчувствие грозы,
Жарче роз благоуханье,
Резче голос стрекозы…“

„Был великолепный день, один их тех июльских желтых и синих дней, когда хочется сказать, что жара струится дождем. Обширный пляж, усеянный людьми, пестрел женскими туалетами и напоминал цветник, а рыбачьи лодки с бурыми парусами, почти неподвижные на синей воде,
отражавшей их вверх ногами, казалось, дремали на солнышке, таком ярком в десять часов утра.
Они стояли против деревянной набережной — одни близко, другие подальше, а иные совсем далеко, — не шевелясь, словно разомлели в истоме летнего дня, словно им лень было выйти в открытое море или хотя бы вернуться в порт.“

„Я прогнал тебя кнутом
В полдень сквозь кусты,
Чтоб дождать здесь вдвоем
Тихой пустоты.
Вот - сидим с тобой на мху
Посреди болот.
Третий - месяц наверху -
Искривил свой рот.
Я, как ты, дитя дубрав,
Лик мой также стерт.
Тише вод и ниже трав -
Захудалый черт.
На дурацком колпаке
Бубенец разлук.
За плечами - вдалеке -
Сеть речных излук…
И сидим мы, дурачки,-
Нежить, немочь вод.
Зеленеют колпачки
Задом наперед.
Зачумленный сон воды,
Ржавчина волны…
Мы - забытые следы
Чьей-то глубины.“

„Луг - болото - поле - поле,
Над речонкой ивы.
Сладко дышится на воле,
Все цветы красивы!
Все здесь нежит глаз и ухо
Ласкою веселой.
Прожужжала где-то муха,
Шмель гудит тяжелый.
Всюду - божии коровки,
Розовые кашки,
Желто-белые головки
Полевой ромашки.“

„Сегодняшняя дорога ничем не отличалась от той, по которой мы ехали вчера. Все те же болота, кустарник и несмолкаемый хор лягушек, невиданно буйная растительность, дышащая гнилостными испарениями земля.“

„Самое неприятное в человеческих существах это то, что они не меняются. Твой и мой народы рождаются в виде личинок, но, прежде чем начинаем репродукцию, преобразуемся в более высокоорганизованные формы. Они же всю свою жизнь остаются личинками.“

„Женщина, мужчина, крот, личинка - все они, по большому счету, одинаковы. Разве что мыслительные способности малость разнятся.“

„Какая ночь! Как воздух чист,
Как серебристый дремлет лист,
Как тень черна прибрежных ив,
Как безмятежно спит залив,
Как не вздохнет нигде волна,
Как тишиною грудь полна!
Полночный свет, ты тот же день:
Белей лишь блеск, чернее тень,
Лишь тоньше запах сочных трав,
Лишь ум светлей, мирнее нрав,
Да вместо страсти хочет грудь
Вот этим воздухом вздохнуть.“

„Как летней иногда порою
Вдруг птичка в комнату влетит,
И жизнь и свет внесет с собою,
Все огласит и озарит;
Весь мир, цветущий мир природы,
В наш угол вносит за собой -
Зеленый лес, живые воды
И отблеск неба голубой,-
Так мимолетной и воздушной
Явилась гостьей к нам она,
В наш мир и чопорный и душный,
И пробудила всех от сна.“

„Не остывшая от зною,
Ночь июльская блистала…
И над тусклою землею
Небо, полное грозою,
Все в зарницах трепетало…“

„В небе пылало июльское солнце; весь воздух, казалось, пропитан был жгучим весельем; ни малейшее дуновение ветерка не нарушало покоя листвы ив и тополей.“

„Если бы у лягушки были крылья, она бы не волочила свой хвост по земле. Наверное, это так. Но я все равно ненавижу гипотетические умозаключения.“

„Дилон стоял по колено в сером болоте. Из мха и стоячей воды поднимались ряды гигантских сучковатых деревьев; белесые, как рыбье брюхо, лилии раскачивались и трепетали,
несмотря на полное безветрие. Над водой, цепляясь за грубую кору деревьев, висел плотный белый туман. Вокруг не раздавалось ни звука, хотя Дилон и ощущал кипевшую в болоте жизнь.
Медленно осматриваясь, он выжидал, вдыхая затхлый воздух, вонь разложившихся растений и переставлял ноги в клейкой жиже.“

„Июльский полдень был так душен,
Кружились злобно овода.
Наряд прелестниц был воздушен.
Сердца же — точно невода.“

„Мухи, как черные мысли, весь день не дают мне покою:
Жалят, жужжат и кружатся над бедной моей головою!
Сгонишь одну со щеки, а на глаз уж уселась другая,
Некуда спрятаться, всюду царит ненавистная стая,
Валится книга из рук, разговор упадает, бледнея…
Эх, кабы вечер придвинулся! Эх, кабы ночь поскорее!“

„Выплывала темная, как брага,
Синева июльских вечеров.
Лес чернел зубчатою каймою
В золоте закатной полосы,
И цветок, оставленный пчелою,
Тяжелел под каплями росы.“

„Идеалы - это бесенята. Пойдешь их искать, заведут в болото.“

„На веранде, как и во всей моей жизни, царил полный беспорядок. Не веранда была, а помойка.“