Тимур Тамирхан

„Старайтесь быть добрыми к своим родителям. Если вам необходимо бунтовать, бунтуйте против тех, кто не столь легко раним. Родители — слишком близкая мишень; дистанция такова, что вы не можете промахнуться.“

„Когда я читал «Подвиги Геракла» в юности, мне непонятно было, зачем богатырю разгребать авгиевы конюшни? Не богатырское это дело копаться в навозе. И только много лет спустя, во время вынужденной лечебной голодовки, до меня дошло: Геракл не конюшни выгреб, а самого себя очистил. Я даже рассмеялся, когда представил его на своем месте. Авгиевы конюшни — точь-в-точь символ того, что творится в животах, суставах и сосудах обожравшегося человечества. В легенде точно сказано: никто годами конюшни не чистил. Разве это не наше человечество, где сердцем правит мозг, а мозгом желудок? Когда же Геракл очистился физически, ему, естественно, захотелось такого же очищения духовного. Головы гидры — это пороки. Их нельзя отсечь по одному. Пороки дружны. Они цепляются друг за друга, точь-в-точь как головы гидры. Отсечёшь один, — другие его подтянут и оживят. Нельзя, к примеру, сегодня перестать воровать, но продолжать при этом убивать и мечтать о том, что надо будет бросить убивать непременно со следующего понедельника. Геракл показал, как надо избавляться от всех пороков разом. И этот подвиг совершить было посложнее, чем поставить себе полутораведерную клизму. Однако самый сложный подвиг Геракла — победа надо львом. Поскольку этого льва он победил в себе! Уничтожив льва, Геракл уничтожил агрессию в себе! Это метафора. И вот когда, совершив 12 подвигов, он поборол, наконец, те свои несовершенства, которые свойственны большинству смертных, боги взяли его на Олимп. Точнее — в нирвану. По-современному — в вечный кайф! Даровали бессмертие его душе. Так что Геракл — это просветленная душа, а не «ушуист накачанный!»“

„Позвольте себе роскошь не общаться с неприятными людьми.“

„У народа, лишённого общественной свободы, литература — единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести.“

„Все религии основывают нравственность на покорности, то есть на добровольном рабстве.“

„Главная цель жизни - это сама жизнь, каждый день и каждый час являются целями для самих себя, а не средствами другого дня или другого опыта.“

„Когда бы люди захотели, вместо того, чтобы спасать мир, спасать себя; вместо того, чтобы освобождать человечество, себя освобождать, — как много бы они сделали для спасения мира и для освобождения человечества!“

„Страшный суд — страшным судом, но вообще-то человека, прожившего жизнь в России, следовало бы без разговоров помещать в рай.“

„Жить просто: надо только понимать, что есть люди, которые лучше тебя. Это очень облегчает жизнь.“

„Дурак может быть глух, может быть слеп, но он не может быть нем.“

„Я думаю, что главными ценностями, как я себе представляю, в моей жизни были ценности эстетического порядка, то есть узнавание того, что было создано культурой до меня. Это единственная постоянная вещь, которая вас не покидает. Это единственное, на что
можно рассчитывать. Это книги, это музыка, это до известной степени живопись, архитектура, хотя она как раз больше всех и страдает. Кому, что я оставлял позади? Практически все. Я оставлял людей, я оставлял страны, иногда по воле обстоятельств, иногда по своей
собственной воле. Всякий раз это было сопряжено, естественно, с психологическими травмами, но это та цена, которую платишь за движение, как я понял впоследствии. В тот момент, когда эту цену приходилось платить, тогда я этого не понимал. Жизнь есть процесс для меня более или менее линейный, и человек все время от чего-то уходит. Он уходит из дому, он уходит от семьи, он уходит от родителей, он уходит из гнезда, он уезжает из своего города, он уезжает из своей страны и т. д. На первом этапе, в первой половине своей жизни, человек, который движется таким образом, испытывает на себе тяготение, закон тяготения то есть, — его тянет назад и т. д., но чем дальше он отходит или отделяется от естественной для него среды, тем больше и больше, с какого-то момента, он начинает чувствовать, что на него начинают действовать иные законы тяготения. Тяготения вовне. То есть человек становится автономным телом, которое уже не вернуть никак, какую кнопку ни нажми, вернуться уже нельзя.“

„Нет народа, вошедшего в историю, который можно было бы считать стадом животных, как нет народа, заслуживающего именоваться сонмом избранных.“

„Так странно сложилось, что большинство неординарных и талантливых людей у нас значится "русофобами". Почему? Потому что творческий и талантливый человек отличается в первую очередь критическим отношением к миру. А раз к миру — значит, и к собственной стране, собственному народу и собственной истории. Посредственность же и бездарь — ровно наоборот. Будучи неуверенным ни в себе, ни в своих достоинствах, он утверждает себя на "любви к Родине". Пресловутая любовь к Родине — в большинстве случаев превратно понимаемая — для него твёрдая почва, место, где он непременно прав и где видит поддержку большинства. Это чувство правоты подпитывает его эго и позволяет куражиться.“

„О Добре и Зле говорят как об антиподах, да они антиподы и есть. Но тонкость вопроса в том, что дело заключается не в самих Добре и Зле, как таковых - а в их количественном соотношении или, если хотите, пропорциях друг к другу. Любое явление мира содержит в себе какую-то меру добра и какую-то меру зла - весь вопрос, чего в каждом конкретном случае меньше, а чего больше. Сквернословие, положим, зло - но абсурдно обвинять в совершении зла хирурга, у которого во время сложной операции от напряжения вырываются матерные слова.
В свете вышеизложенного знаменитый диалог Воланда с Левием Матвеем из "Мастера и Маргариты" выглядит поверхностным и неполным: каждый из них настойчиво утверждает только "своё". А Воланд - с приторным пафосом сравнивает Зло с тенью, и на этом всё, на этом он останавливается.“

„Поражаюсь отношению нынешних "патриотов" к Солженицыну. До какой степени нужно оскотиниться умственно и нравственно, чтобы человека, вышедшего один на один с чудовищной системой, того, кто приближал для нас сегодняшний день, приближал свободу, клеймить "предателем" и обливать грязью. Даже не сразу сообразишь, какой психологический феномен за этим кроется. Скорее это в действии глубокий рабский комплекс: желание при ничтожности собственной личности быть причастным к чему-то "великому" — в данном случае к "великому государству" — и соответственно ненависть ко всем, кто этому государству противостоит. И плевать, что его самого "великое государство" могло посадить за анекдот — главное, "чтоб весь мир боялся".
Удивительное ментальное увечье. Это как если бы рабы Рима кричали о величии Империи и проклинали Спартака.“

„Для меня честность не вопрос и не проблема, не моральный принцип и не жизненная позиция - для меня честность очень простая вещь: мне ОБМАНЫВАТЬ НЕПРИЯТНО. Только и всего.“

„С тем, к кому я питаю неприязнь, я предпочитаю находиться во вражде. Мне неприятно пребывать в добрых отношениях с людьми, которых считаю плохими - от их хорошего отношения ко мне я испытываю моральный дискомфорт. Поэтому часто сам ищу с ними ссоры и, как правило, добиваюсь её. И хотя в любой вражде есть свои минусы, безусловно, но зато сразу всё становится на свои места. И себя ощущаешь человеком принципиальным.“

„Беда положения нравов в Отечестве заключается именно в том, что мы начинаем бесконечно анализировать все эти нюансы добродетели или, наоборот, подлости. Все должно быть «или — или». Или — «да», или — «нет.»“

„Не думаю, чтобы у меня была своя философия или система принципов и убеждений, я всегда действовал по наитию. И если я упирался рогом, то как живое существо, а не как носитель тех или иных философских взглядов. Позже, конечно, ты можешь что-то сформулировать для себя, сделать выводы и так далее, и, может быть, это станет твоей системой философских убеждений, но главным остается тот факт, что ты прежде всего человеческое — или животное, если угодно, — существо, которого не устраивает предложенный выбор. Это как если бы тебе предложили выбирать из двух сосисок, в то время как ты заказывал рыбу.“