Поиск

„В ночь на 23 февраля 1928 года, в Париже, в нищенском отеле нищенского квартала, открыв газ, покончила с собой писательница Нина Ивановна Петровская. Писательницей называли её по этому поводу в газетных заметках. Но такое прозвание как-то не вполне к ней подходит. По правде сказать, ею написанное было незначительно и по количеству, и по качеству. То небольшое дарование, которое у неё было, она не умела, а главное — вовсе и не хотела «истратить» на литературу. Однако в жизни литературной Москвы, между 1903-1909 гг., она сыграла видную роль. Её личность повлияла на такие обстоятельства и события, которые с её именем как будто вовсе не связаны. Однако, прежде, чем рассказать о ней, надо коснуться того, что зовётся духом эпохи. История Нины Петровской без этого непонятна, а то и не занимательна.“

„Итак, в чьих руках реальная власть в Москве? Чьи интересы реализуют за кулисами чиновники-покровители Канделаки? Почему в её поддержку одни СМИ глушатся телефонным правом, другие – давлением рекламодателей? Почему любителям Русского мира предписано «жрать свое дерьмо» и помалкивать? По-моему, сама по себе Канделаки никакого значения не имеет. Её личное дело — с кем дружить, кого любить, с кем на машинках кататься. И как она относится к русским — её проблема. Важно другое: почему столь сомнительные персоны привлекаются на ключевые должности на федеральных телеканалах, почему получают уникальные возможности влияния на культуру и сознание масс. Насколько это соответствует интересам страны.“

„У Козьмы Пруткова есть стихотворение «Древней греческой старухе, как если б она домогалась моей любви». Герой стихотворения, стильный мужчина и кавалер, никак не может поверить в происходящее — в то, что эта поганая воображаемая старуха, с которой сыплется штукатурка засохших румян, действительно лезет к нему — к нему! — за любовной лаской. Смешно это потому, что ситуация изначально фарсовая — никакой старухи нигде, кроме как в воспаленном воображении Пруткова, не было. Но этой старухе ещё повезло — её просто отшили, дав ей как следует прочувствовать всю отвратность её воображаемого тела. Другой воображаемой старухе повезло гораздо меньше. Сначала её заставили заниматься ростовщичеством и вытягивать из бедных людей последние портсигары, а потом взяли и к-а-к долбанули воображаемым топором по воображаемой косичке.“

„Действительность факта существования государства реализуется в государственном языке. Язык является действительностью мысли. Но не всегда. Иногда - это всего лишь изворотливый мускул, являющийся действительностью факта сокращения мышц самого эластичного из человеческих органов, реакцией рецепторов мускула в ответ на вкусовые раздражения, облегчающие выделение слюны и пережевывание пищи. Немой глухого не обидит. Катастрофа цивилизации притаилась в языке. Эзопа казнили не за басни, а за язык. Именно в пространстве "черной дыры" — от мозгов до изворотливой мышцы находится не только вместилище творчества, литературы, искусства, культуры, истории, но и братское кладбище архивов, хранилищ и библиотек.“

„Меня всегда интересовали инновации, меня всегда интересовала логика, последовательность. Мне всегда было интересно, как что-то развивается. А если я вижу, что что-то уже функционирует, для меня ничего свежего нет. Для меня главный, основной критерий — это свежесть. Если я не вижу в искусстве или науке свежести, для меня они не имеют никакого смысла. Потому что я считаю, что, как говорил Аристотель, главное в искусстве — это катарсис, то есть человек должен просто очень сильно переживать. Да не только в искусстве, но и в науке тоже. Если он не переживает так, как должен переживать — значит там нет жизни и смысл искусства теряется“

„… Как послушаешь всех вокруг, наперебой утверждающих, что ты неправильно живёшь, так призадумаешься. А, может, и впрямь неправильно живу? Может, они правы? И говорят всё это не по злобе или из зависти, а потому, что видят и знают нечто, чего не вижу и не знаю я? А приглядишься к ним, посмотришь, как они сами живут, как барахтаются в собственном дерьме, иногда выглядывая оттуда, чтобы поучить жить других, и снова ныряют обратно, да прям с головушкой… И сразу понимаешь, что, пожалуй, прав-то всё-таки ты, а не они…“

„Мир, в котором я живу
Не делится на части, пока в нём есть
любовь
Знать не в снах, а наяву
Каким бывает счастье, делить его с
тобой.

Жила-была девочка золотистые косы
Мирила огонь и лёд, небо, солнце и грозы.

Припев:
Я знаю пароль, я вижу ориентир
Я верю только в это, любовь спасёт мир
Я знаю пароль, я вижу ориентир
Рекою разноцветной любовь спасёт мир.“

„Всем известно, что прежние художники Востока, например, старые арабские мастера, смотрели на мир так, как сегодня смотрят европейские гяуры, и рисовали всё, что видели вокруг: уличного бродягу, собаку, продавца с сельдереем на прилавке. Сегодня европейские мастера не имеют понятия о стиле, которым так надменно хвастаются, и мир у них ограничен и скучен; они и способны-то видеть только собак и сельдерей. Мир художников перевернулся.“

„Наш страх перед катастрофой лишь увеличивает её вероятность. Я не знаю ни одного живого существа, за исключением разве что насекомых, которые бы отличались большей неспособностью учиться на собственных ошибках, чем люди.“

„Измены нет. Женщины любят ведь не мужчин, а Любовь. Потому никогда не изменяют. Измены нет, пока её не назовут «изменой». Неназванное не существует. «Муж» и «любовник» — вздор. Тайная жизнь — и явная. Тайная — что может быть слаще?..“

„Ах, если великая страсть овладевает нами во второй раз в жизни, — у нас, к сожалению, нет уже прежней веры в её бессмертие, и мучительнейшее из воспоминаний говорит нам о том, что в конце концов она сама себя пожирает…“

„Самое опасное следствие гордыни — это ослепление: оно поддерживает и укрепляет её, мешая нам найти средства, которые облегчили бы наши горести и помогли бы исцелиться от пороков.“

„Нельзя служить своему народу, будучи несправедливым по отношению к другому народу. Разве эгоизм государства не такой же порок, как эгоизм отдельного человека? Разве справедливость перестаёт быть добродетелью, если её применить к другому народу?“

„Возможно, я что-то там ещё, может, башку ей оторвал, может, ноги-руки, мог там забить кол или ещё что-нибудь куда угодно, продырявить её всю… Всё что угодно с меня… Я просто не знаю, но себя я знаю, что, конечно, я мог сделать до хрена чего…“

„… в возрасте одного года и семи месяцев он плакал, когда бабушка не позволяла ему кормить её с ложки, а в три с половиной года его полуживым выудили из пожарной бочки, куда он залез, чтобы научить лягушку плавать.“

„Западная действительность XX века сама по себе сюрреалистична и фантасмагорична, а потому для осмысления множества её явлений (таких, как концентрационные лагеря, Хиросима, Вьетнам) традиционные философские и эстетические категории уже не подходят.“

„После спектакля Раневская часто смотрела на цветы, корзину с письмами, открытками и записками, полными восхищения — подношения поклонников её игры — и печально замечала: — Как много любви, а в аптеку сходить некому.“

„Ни один из вас, ни тем более сам Джафар, не должен думать об обезьяне! Если кто-нибудь из вас начнет думать о ней или, что ещё хуже, представлять её себе в своём воображении — с хвостом, красным задом, отвратительной мордой и желтыми клыками — тогда, конечно, никакого исцеления не будет.“

„Жизнь проходит слишком быстро, и если тратить её на то, что уже все равно невозможно исправить, на постоянное растравление своих ран, то не останется времени на что-то более важное…
© Олег Рой "Паутина лжи"“