Поиск

„Хватит всего стесняться. Если ты будешь стесняться, ты не познаешь все изюминки жизни. Попробуй заговорить с незнакомцем, спроси как у него дела, спроси какая сегодня будет погода. Это новые знакомства, новые интересы. Старайся быть открытым, не стесняйся нечего. Обними незнакомую девушку на улице, посмотри на её реакцию, познакомься с ней. Будешь стеснительным, будет меньше знакомств, меньше общения, тебе это надо?? Вывод, не стесняйся! Будь открытым!“

„С фашизмом народ впервые получит свободу, которой сегодня не имеет. Какая польза от права голоса, если люди никогда не получают то, за что голосуют? Или как сбудутся их чаяния, когда из-за всевозможных помех за целый год через Парламент проходят лишь два законопроекта? Для народа свобода начинается с реализации программы, за которую он голосовал. Но для этого правительство должно иметь реальную власть. Предоставив правительству эту власть, фашизм станет не концом свободы, а её возрождением.“

„Никто не хочет умирать. Даже люди, которые хотят попасть на небеса, не хотят умирать. И всё равно, смерть – пункт назначения для всех нас. Никто никогда не смог избежать её. Так и должно быть, потому что смерть, наверное, самое лучшее изобретение жизни. Она – причина перемен. Она очищает старое, чтобы открыть дорогу новому. Сейчас новое – это вы, но когда-то (не очень-то и долго осталось) вы станете старыми и вас очистят. Простите за такой драматизм, но это правда.“

„Полководец, у которого есть план, обычно выигрывает у полководца, у которого нет плана. Наполеон – гений военного ремесла – воевал по принципу «ввязаться в бой, а там посмотрим». У него были основания для такой самоуверенности: в прямом столкновении с противником Наполеону не было равных. Кутузов, в свою очередь, предпочитал тщательно обдумывать каждый шаг. И в итоге Кутузов выиграл войну с разгромным счётом: несмотря даже на то, что Наполеон сумел дойти до Москвы и захватить её.“

„Я никогда не знаю, как каждая живопись собирается оказаться, и я никогда не планирую живопись. Изображения появляются автоматически. Каждая живопись составлена из многих слоёв краски, иногда более двадцати слоёв. И у всех чисел в моих картинах есть много других коротко изложенных чисел позади них. В этом смысле я полагаю, что у каждой живописи есть своя собственная правда. Что это диктует, как это должно быть? Понимать не мне. Я играю очень небольшую роль в её окончательной правде.“

„Истинная философия ставит себе задачей по возможности привести в стройную систему всё человеческое личное и в особенности коллективное существование, рассматривая одновременно все три класса характеризующих его явлений, именно мысли, чувства и действия. Со всех этих точек зрения основная эволюция человечества представляется необходимо самопроизвольной, и только точная оценка её естественного хода единственно может дать нам общий фундамент для мудрого вмешательства.“

„Одно из привычных наших чувств ― зависть. Очень нехорошее это чувство. Мелкое, негодное чувство, недостойное человека со сколько-нибудь развитым самолюбием. Оно предполагает большую слабость: завидуем другому, у кого есть то, чего у нас нет и чего мы не надеемся получить. Бессильны получить. Потому и завидуем. И напрасно подчас завидуем. По пословице: «В чужих руках ломоть больше кажется». А поглядишь, и ломоть вовсе не так уж велик, да и нам никто не мешает обзавестись таким же, а то и побольше. «У сусiда хата бiла, у сусiда жинка мила», поёт унылый хохол и жалуется, что «нема хатки, нема жинки». Так. Что ж, завести бы свою «жинку», выбелить бы свою «хатку». Да уж где нам. Сиротинки мы, всеми обиженные. Вот у наших соседей всё есть, и всё хорошо. Кто-то наделил их всеми благами, а нас этими благами обделил, ― кто? Долго, мучительно и бессильно завидовали мы Западной Европе, её широкому просвещению, её гордым правам. Теперь завидуем столь же мучительно, ― и неужели столь же бессильно?“

„На ранних этапах духовной эволюции человечества человеческая фантазия создала по образу и подобию человека богов, которые, действуя по своей воле, должны были определять мир явлений [phenomenal world] или, во всяком случае, повлиять на него. Люди считали, что можно изменить предначертания богов в свою пользу посредством магии или молитвы. Идея Бога, как её подаёт религия, в настоящее время является сублимацией этой старой концепции богов. Её антропоморфный характер вытекает, например, из того факта, что человек обращается к божеству в молитве и просит его о выполнении своих желаний… В своей борьбе за этическое добро, учителя от религии должны иметь мужество отказаться от доктрины Бога как личности, то есть отказаться от этого источника страха и надежды, который в прошлом дал такую всеобъемлющую власть в руки служителей церкви. В своих работах они должны будут посвятить себя тем силам, которые способны культивировать Божественность, Истину и Красоту в самом человечестве.“

„На самом деле, я презираю королевскую власть. Я всегда это делал. Это сказочная чушь. Сама идея её существования в эти дни, когда люди умирают ежедневно, потому что у них недостаточно денег, чтобы пользоваться обогревателем в собственном доме, для меня аморальна. Насколько я понимаю, деньги, потраченные на королевскую власть, сгорели. Я никогда не встречал никого, кто её бы поддерживал, и, поверьте мне, я искал. Ладно, в Хартлпуле есть один старый и глухой пенсионер, у которого к сиденью унитаза прикреплены фотографии принца Эдварда, но я знаю множество людей, которым не терпится избавиться от неё. В любом случае, это ложная преданность. Я думаю, что это фашизм и очень-очень жестоко. Мне кажется, что в человеке, который может носить платье за 6 000 фунтов стерлингов, есть что-то совершенно безобразное, когда в то же время есть люди, которые не могут позволить себе поесть. Когда она надевает это платье за 6 000 фунтов стерлингов, заявление, которое она делает народу, звучит так: «Я фантастически одаренная королевская особа, а вы - ноющие крестьяне».“

„Внезапно наступает яркий день, солнце тут восходит стремительно, подобно быстрой комете. Взгляду открывается изумительной красоты картина — вчера я сумел лишь мельком рассмотреть её: поверхность огромного спокойного озера сплошь покрывают огромные блестящие зелёные листья почти идеально круглой формы. Над ними раскачиваются роскошные цветы, размером со средний винный бочонок. Одни сверкают ослепительным белым цветом, другие пурпурным; некоторые пламенеют на солнце как расплавленное золото; а у самых великолепных — белая грациозно загнутая вверх кайма лепестков ближе к сердцевине сменяется нежно-розовыми и малиновыми оттенками. Ещё не распустившиеся шаровидные бутоны, покрытые жёсткой щетиной, напоминают огромные каштаны.
Это — одно из чудес экваториальных широт, сказочная Виктория-регия.
На её неподвижных листьях копошится великое множество водяных животных и насекомых — наше появление не нарушает размеренного течения их жизни.“

„Омега. Стало, по пословице: не родись умен, а родись счастлив.
Шило. Это глупая пословица — по-моему, это по стороне бывает. Вы заметьте: вот в Англии говорится: не родись умен, а родись купец; в Италии: не родись умен, а родись певец; во Франции: не родись умен, а родись боец…
Шмерц. А у нас?
Шило. А у нас? Сами видите: (указывает на дверь, где Тарелкин) не родись умен, а родись подлец.“

„Я смотрю ТВ и на одном канале вижу реалити-шоу с этими тупыми идиотами, которые ничего из себя не представляют и думают только о себе, о деньгах, о шмотках и славе, а на другом — сводки военных происшествий, где показывают молодых солдат, которые готовы погибнуть за свою страну, они верят (верят, понимаете?!) в то, что они служат своей стране. В такие моменты я всегда задаюсь вопросом, почему вторые, эти солдаты, защищают первых?“

„Фотография или портрет имманентной сути?
Есть врата, сквозь которые тот лишь пройдет, кто готов.
Я пришла к тебе с просьбой о временном, щедром приюте
В абиссальных глубинах твоих голубых миров.

Видеть пять измерений на плоскости белой холстины,
Заурядное в сон превратить, его чары узрев.
Нужна техника, чтобы так написать картину.
Нужен гений, чтоб каждый момент ощущать как “ Le Rêve”.“

„Ты бы видела, что с моим мужем было, когда девка эта взгляд подняла и так настоятельно ему "Луна". У него такие глаза сделались, словно у него прям сейчас инфаркт. И так они стояли друг против друга, настолько оскорбительно лично, как будто она с ним три жизни уже прожила, и прямо сейчас четвертую доживает. "Да", — ответил ей мой муж. Самое возмутительное, что я действительно редко встречала разговоры более содержательные. Займись они при нас на балконе сексом, это было бы раз в десять менее интимным.“

„Конституирование миров какого бы то ни было вида, начиная с потока собственных переживаний с его открыто-бесконечными многообразиями, и вплоть до объективного мира с его различными уровнями объективации, подчинено закономерностям ориентированной конституции. Мы видим, таким образом, что мир культуры также дан как ориентированный по отношению к некому нулевому звену, т. е. к некой личности. Здесь Я и моя культура являются первопорядковыми по отношению к любой другой культуре.“

„В моей жизни было семнадцать хороших лет, если говорить о моей музыке. Это были добрые для меня годы. Да все годы были для меня добрыми. И я не вижу ничего, кроме подъема в том, что касается музыкального бизнеса. Я оптимист, потому что верю, что музыкальным бизнесом будут заниматься настоящие таланты. Подлинные таланты всегда будут. Ничто не сможет заменить человека. Можно владеть всеми синтезаторами Муга, но ничто не заменит человеческое сердце.“

„«Есть крайне неприятные для меня люди. Они живут как-то и, предполагаю, творят добро, любимы кем-то, возможно, и сами любят. Я пытался разобраться и в этом. Что меня так раздражает в них, что пугает? Если ты видишь несовершенство, значит ты и сам к нему причастен? Я понял, что меня тяготит несогласие между словами и делами, всё сказанное должно подтверждаться поступками и жизнью человека. Особенно если человек верует! Вот она опасность — подменить собой, своим поступком, истинные ценности»“

„Как можно скорее предавай забвению свои заслуги и труды. Стыдно тебе, если пчела и муравей превзойдут тебя в этом. Плод гордости за свои заслуги — злоба, ссоры и вражда между людьми, а за ними — неизбежное чувство ненужности и отчаяние. Видел ли ты когда-нибудь пчелу и муравья в отчаянии? В самом деле, стыдно, если они лучше людей исполняют заповедь Христову: «Когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы, ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать.»“

„…эта страна не безразлична мне, а в чем-то и дорога. В ней много прекрасного, талантливая литература и музыка, замечательный народ. Но есть у неё какая-то поразительная способность не замечать страдания, нежелание слышать, видеть, думать о тех, кому плохо. И это, убежден, не чисто американская черта. Это органическая часть буржуазной морали, вернее, аморальности любого капиталистического общества, получившей в Америке свое крайнее выражение.“