Поиск

„Во времена моей молодости было очень тяжело избежать разговоров о свободе. Я все эти идеи спроецировал именно на [ПО, программное обеспечение], потому что в 1970-е принадлежал к небольшому кругу людей, которые придумывали программы. Я видел, что и в этой области можно насаждать идеологию свободы. Потом этот круг распался, что привело к созданию патентованного софта. Можете представить, что происходит, когда вы всю жизнь живете в свободной стране, а затем империя завоевывает ее и свободе приходит конец? Вы можете очень разозлиться. И я разозлился и решил что-то делать. Я решил построить вселенную свободы.“

„…погрешают те, которые почитают добродетелию чрезмерную печаль, бывающую у них после учинения греха, не разумея, что это происходит у них от гордости и самомнения, утверждающихся на том, что они слишком много надеются на себя и на силы свои. Ибо думая о себе, что они суть нечто не малое, они взяли на себя многое, надеясь сами справиться с тем. Видя же теперь из опыта своего падения, что в них нет никакой силы, они изумляются, как встречающие нечто неожиданное, мятутся и малодушествуют; ибо видят падшим и простертым на земле тот самый истукан, т.е. себя самих, на который возлагали все свои чаяния и надежды.“

„Если человек в состоянии видеть процессы, происходящие на других уровнях мозга, когда он (человек) мыслит и те слова, которыми он пытается передать свои мысли другим, то всегда будет видна огромная разница даже между мыслеформои? самого человека и смысловым содержанием слов, с помощью которых эта мыслеформа передае?тся. Многосторонность развития человека, его образование, способность к абстрактному и самостоятельному мышлению определяют, насколько полноценно и точно словесное выражение отражает мыслеформу. Поэтому каждыи? человек, принимающии? мыслеформу, будет принимать ее? на свое?м эволюционном уровне.“

„Так странно сложилось, что большинство неординарных и талантливых людей у нас значится "русофобами". Почему? Потому что творческий и талантливый человек отличается в первую очередь критическим отношением к миру. А раз к миру — значит, и к собственной стране, собственному народу и собственной истории. Посредственность же и бездарь — ровно наоборот. Будучи неуверенным ни в себе, ни в своих достоинствах, он утверждает себя на "любви к Родине". Пресловутая любовь к Родине — в большинстве случаев превратно понимаемая — для него твёрдая почва, место, где он непременно прав и где видит поддержку большинства. Это чувство правоты подпитывает его эго и позволяет куражиться.“

„Когда видишь фотографию китайского храма, высеченного в скале, этого нечеловеческого сооружения, с фигурами богов, величиной в тучи — тут же почти, закрыв лицо, отбрасываешь это изображение. …
Вот как, если заглянуть вглубь, чувствуешь себя. Довольно мне и моей культуры — греческой, римской, средиземноморской, — моей культуры, моего Наполеона, моего Микеля, моего Бетховена, моего Данте, меня. Довольно мне меня! Я был в аду, в чистилище, в раю, я шел куда-то по звуку скрипки, по зеленоватой дороге — да, да, это было со мной. Но никогда я не был в скале храма, во рту Будды, в огне дракона! Не надо мне этого! Не надо! Мне страшно. Я перестаю существовать! Я ничто!“

„Страшная ошибка современного человека: отождествление жизни с действием, мыслью и т. д. и уже почти полная неспособность жить, то есть ощущать, воспринимать, «жить» жизнь как безостановочный дар. Идти на вокзал под мелким, уже весенним дождем, видеть, ощущать, осознавать передвижение солнечного луча по стене — это не только «тоже» событие, это и есть сама реальность жизни. Не условие для действия и для мысли, не их безразличный фон, а то, в сущности, ради чего (чтобы оно было, ощущалось, «жилось») и стоит действовать и мыслить. И это так потому, что только в этом дает нам Себя ощутить и Бог, а не в действии и не в мысли.“

„Мне надоел мой век, я веку надоел.
Глазами опыта я вижу свой удел.
Когда придет мой час, мне сам собою с плеч
Седую голову снесет индийский меч.
Жизнь — верховой верблюд; мы держимся в седле,
Пока воровка смерть не спрячет нас в земле.
Аль-мутакарибу подобен этот мир,
И на волне его я одинок и сир.
Беги, утратив цель! С детьми Адама связь
Наотмашь отруби, живи, уединясь!
Сражайся иль мирись, как хочешь. Друг войны
И мирной жизни друг поистине равны.“

„Я понял, что у жизни нет глобального смысла. Всё очень просто — любить жизнь и делиться этой любовью с окружающим миром. Вот тревожно, когда родители вкладывают смысл в жизни в своих детей. Это особо распространено в восточной культуре и ничем другим, как человеческим эгоизмом не является. Отсюда огромное количество разбитых судеб. Согласно статистике, причина суицидов среди молодёжи чаще всего связана с непониманием в семье. А что такое непонимание? Это когда отец хотел видеть сына крепким военным, а он стал сентиментальным художником. «Ты мне такой не нужен!»“

„Поднимет меня колесо обозрения
Над парком осенним с его желтизной.
Недорого детское увеселение,
Остался внизу городок расписной.
И город большой подо мной расстилается,
Но каждая улица здесь мне видна.
Я вижу, Ока серебром разливается,
Над нею плывет облаков седина.
Пейзажи меняются с каждым мгновением,
И город роится скопленьем домов.
А вечер подарит мне тайну забвения,
Прошепчет на ухо созвучия слов.
Поднимет меня колесо и опустит,
Минутное чувство полета даря.
Блокнотное легкое стихоискусство
Умножу на желтый пейзаж сентября.“

„… Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго еще ты, в своем бешенстве, будешь издеваться над нами? До каких пределов ты будешь кичиться своей дерзостью, не знающей узды?
… О, времена! О, нравы! Сенат все это понимает, консул видит, а этот человек все еще жив. Да разве только жив? Нет, даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государственных дел, намечает и указывает своим взглядом тех из нас, кто должен быть убит, а мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увертываясь от его оружия. Казнить тебя, Катилина, уже давно следовало бы…“

„Невежде проку нет в искусствах Аполлона,
Таким сокровищем купец не дорожит,
Проныра от него подалее бежит,
Им Честолюбие украситься не склонно; Над ним смеется тот, кто вьется возле трона,
Солдат из рифм и строф щита не смастерит,
И знает Дю Белле: не будешь ими сыт.
Поэты не в цене у власти и закона. Вельможа от стихов не видит барыша,
За лучшие стихи не купишь ни шиша,
Поэт обычно нищ и в собственной отчизне. Но я не откажусь от песенной строки,
Одна поэзия спасает от тоски,
и ей обязан я шестью годами жизни.“

„Философия должна отражать жизнь народа, а эта жизнь на каждом шагу, на каждой своей фазе должна порождать новую точку зрения. Созданные в прошлом системы застряли на одном месте, они уже изжили себя в тот момент, когда их последняя мысль была положена на бумагу. Жизнь идет вперед, вперед идет и ее философия. Для тех же, кто видит философию лишь в книгах с философским названием, какое значение может иметь философия в жизни какого-нибудь простого народа? Слепцы! Его философия вытекает из его же жизни. Какова жизнь, такова и ее философия.“

„Наша жизнь очень зависит от случайных встреч, зигзагов судьбы и неожиданных разветвлений пути. Совпадения, эти маленькие чудеса, не что иное, как намёки: у Вселенной такие планы относительно вас, о которых вы и помыслить не можете. Стечения обстоятельств легче заметить по прошествии времени. Однако тот, кто умеет видеть их в настоящем, находится в более выгодном положении. У такого человека больше шансов воспользоваться новыми возможностями. Кроме того, осознание преобразовывается в энергию. Чем внимательнее вы к совпадениям, тем чаще они случаются, — а значит, тем шире ваш доступ к посланиям — подсказкам о предназначенном вам пути и направлении.“

„Мне кажется, что язык лежит в основе вашего видения человеческой истории как процесса, который стремительно себя изживает. Вы полагаете, что история вот-вот упрется в некий безвыходный тупик?
— Не исключено. Я вообще не очень склонен разъяснять собственные взгляды. В этом есть какая-то нескромность, как во всякой самооценке. К тому же я не думаю, что человек способен беспристрастно судить о себе и тем более о собственном творчестве. Но в самом общем виде я сказал бы так: меня занимает прежде всего природа Времени. Мне интересно Время само по себе. И что оно делает с человеком. Мы ведь видим в основном это проявление Времени, глубже нам проникнуть не дано.“

„Мне кажется, что язык лежит в основе вашего видения человеческой истории как процесса, который стремительно себя изживает. Вы полагаете, что история вот-вот упрется в некий безвыходный тупик?
— Не исключено. Я вообще не очень склонен разъяснять собственные взгляды. В этом есть какая-то нескромность, как во всякой самооценке. К тому же я не думаю, что человек способен беспристрастно судить о себе и тем более о собственном творчестве. Но в самом общем виде я сказал бы так: меня занимает прежде всего природа Времени. Мне интересно Время само по себе. И что оно делает с человеком. Мы ведь видим в основном это проявление Времени, глубже нам проникнуть не дано.“

„Вот о чём я говорю, вот что я имею в виду, когда говорю о лицемерии, осквернении и продажности. Здесь работают идеи куда шире. Все мы, всё наше общество. Забудем их участие в этом фильме… Вот, к чему ты приходишь после тридцати часов создания обзора. Смотришь им в глаза, пусть даже на видео и не важно, что они говорят в интервью. Ты всё равно это видишь. Знаете, что? Смирение. Не сразу, но в последний момент они смиряются. Это облегчение ни с чем не спутать. Сначала им страшно, они берут деньги за роль, зная, что порочат достояние, а потом они смиряются. И тут приходит осознание — как это просто плюнуть на всё хорошее.“

„Бредешь в лесу, не думая, что вдруг
Ты станешь очевидцем некой тайны,
Но все открыл случайный взгляд вокруг —
Разоблачения всегда случайны. В сосновой чаще плотный снег лежит,—
Зима в лесу обосновалась прочно,
А рядом склон сухой листвой покрыт,—
Здесь осени участок неурочный. Шумят ручьи, бегут во все концы,—
Весна, весна! Но в синеве прогретой
Звенят вразлив не только что скворцы —
Малиновка,— уж это ли не лето! Я видела и слышала сама,
Как в чаще растревоженного бора
Весна и лето, осень и зима
Секретные вели переговоры.“

„Мне все же кажется, что Vogue — это аналог фабрики грез. Возможно, устроенный даже более жестко, чем киномир, потому что из глянцевого мира исключена, например, смерть. Из него исключены болезни. Из него не исключена бедность лишь потому, что бедность входит в миф о Золушке. То есть ключевые для любого человека экзистенциальные категории из него оказываются исключенными. Жесткость гламурных конструкций заставляет видеть за ними тотальный проект, который сопротивляется реальной жизни из последних сил. И напряжение между этими двумя сферами — реальной жизни и ее гламурного образа — весьма, на мой взгляд, ощутимо.“

„Я долго изучал женщин и теперь могу сказать, что знаю их на пять с плюсом. Прежде всего женщина любит, чтобы ее не замечали. Пусть она стоит перед тобой или стонет, а ты делай вид, что ничего не слышишь и не видишь, и веди себя так, будто и нет никого в комнате. Это страшно разжигает женское любопытство. А любопытная женщина способна на все. Я другой раз нарочно полезу в карман с таинственным видом, а женщина так и уставится глазами, мол, дескать, что это такое? А я возьму и выну из кармана нарочно какой-нибудь подстаканник. Женщина так и вздрогнет от любопытства. Ну, значит, и попалась рыбка в сеть!“