Поиск

„Являюсь ли я демократом чистой воды? Конечно, я абсолютный и чистый демократ. Но вы знаете, в чём беда? Даже не беда, трагедия настоящая. В том, что я такой один, других таких в мире просто нет. Посмотрим, что творится в Северной Америке — ужас один: пытки, бездомные, Гуантанамо, содержание под стражей без суда и следствия. Посмотрите, что происходит в Европе: жестокое обращение с демонстрантами, применение резиновых пуль, слезоточивого газа то в одной столице, то в другой, убийства демонстрантов на улицах. Я про постсоветское пространство вообще уже не говорю. Была одна надежда на ребят с Украины, но и те просто полностью себя дискредитировали, там дело идёт просто к сплошной тирании. Полное нарушение Конституции, всех законов и так далее. После смерти Махатмы Ганди поговорить не с кем.“

„Кинотеатры — это храмы для коллективных галлюцинаций. В кино отражается коллективное бессознательное, как в неком магическом зеркале. Кино, как никакой другой вид искусства, может менять сознание человека, ведь такое погружение невозможно больше ни в чем. Вo время, когда телевидение правит миром, кино остаётся единственной возможностью реального откровения и катарсиса на массовом уровне. Там можно рассказать любую историю. Надеюсь, так останется всегда, просто технологии будут улучшаться. Управлять кинематографом идеологически невозможно, оно просто станет телевидением на большом экране и народ перестанет ходить в кино, как это происходит с российским кино. Голливуд — это чистая коммерция, но при этом ценящая всё новое, всё потрясающее. Поэтому шансы есть даже там…“

„Какое, казалось, было дело сыну летчика Устименки до всего того, что происходило с Соней, с дядей Ваней, с доктором Астровым и другими людьми, пришедшими из другого времени, из мира, который не знали ни Варя, ни Володя, ни их отцы, ни даже их деды? И чего только не делал Володя, чтобы не осрамиться перед Варварой? Он и считал до десяти, и до боли сжимал зубы, и старался думать о постороннем — проклятые, глупые, бессмысленные слезы капали и капали с его носа, и одна даже упала на Варину руку, когда та потянулась за программой. А в последнем акте Володя совсем развалился: он и не считал больше, и не скрипел зубами, он весь подался вперед и зло глядел на человеческие страдания, давая себе какие-то клятвы, стискивая потные ладони и смахивая все время вскипающие слезы…“

„Мы часто повторяем, что каждый сам кузнец счастья. Но забываем при этом, что речь не только о собственном счастье, но и о счастье других людей. Так может, стоит на несколько минут отодвинуть в сторону молот и наковальню, на которых мы так старательно выковываем собственное счастье, и заняться чьим-то ещё счастьем? Ведь иногда для того, чтобы подарить кому-то радость, достаточно пустяка. «Вне графика» съездить к маме, позвонить старому другу, сделать любимому человеку подарок без всякого повода, сказать комплимент коллеге, искренне поблагодарить продавца в магазине или официанта в ресторане, пропустить вперёд другого водителя, который явно спешит… Да просто даже улыбнуться незнакомому человеку. Попробуйте, это так легко! И снова можно возвращаться в собственную кузницу, почувствовав при этом, что и сам стал немного счастливее.“

„Когда тебе на черное говорят белое в категоричной форме, естественно, ты не очень с этим согласен и говоришь какие-то достаточно резкие слова. Я признаю, что их произнес, потому что из тебя начинают делать идиота и оправдываться.

Я сейчас здесь пристрелю пять человек и начну оправдываться, говорить: ребят, да это вообще не я, это они в меня стреляли, а я хотел увернуться и так далее. Наверно эти люди скажут: ты вообще нормальный? Примерно так же сказал и я.

Я был готов к тому, что если он [судья Сергей Иванов] признает ошибку, то никаких вопросов нет. Но когда он стал говорить, что не было пенальти… Ты и так убил команду, ты лишил нас в первой игре возможных очков, всего остального. А зачем дальше делать из нас идиотов, говорить, что не было пенальти, я все посмотрел.

Конечно, если ты видишь белую табличку, а он говорит [что она] черная, то нужно прийти к какому-то консенсусу. Что еще говорить?“

„…Мне кажется довольно парадоксальным то, что философы, гордящиеся своей узкой специализацией в сфере изучения обыденного языка, тем не менее считают свое знакомство с космологией достаточно основательным, чтобы судить о различиях философии и космологии и прийти к заключению о том, что философия по существу своему не может внести в космологию никакого вклада. Они, безусловно, ошибаются. Совершенно очевидно, что чисто метафизические — следовательно, философские — идеи имели величайшее влияние на развитие космологии. От Фалеса до Эйнштейна, от античного атомизма до декартовских рассуждений о природе материи, от мыслей Гильберта и Ньютона, Лейбница и Бошковича по поводу природы сил до рассуждений Фарадея и Эйнштейна относительно полей сил — во всех этих случаях направление движения указывали метафизические идеи.“

„Первым, кто заявил, что мы не готовы к свободным выборам и что наши люди выберут не того, был Чубайс. Он об этом сказал в интервью New York Times. Под этим соусом сделали очень много, начиная с фальсификации выборов Ельцина в 1996-м. Всё это чушь. Да, есть некий продвинутый образованный класс, на котором лежит большая ответственность — тянуть всех остальных. Если кто-то валяется пьяный, ты за него несёшь ответственность. Это не он быдло, а тебе повезло в жизни, и ты обязан сделать так, чтобы он тоже перестал быть быдлом. И к власти должны прийти люди, которые будут этим руководствоваться. Не бабки зарабатывать и не охранять свою власть, а делать то, что им положено по инструкции. Общество от них ждёт именно этого. Но у всех людей — и у пьяницы из Рязани, и у сотрудника телевидения из Москвы — система ценностей одинаковая. Каждый понимает, что коррупция — это плохо, а некоррупция — хорошо. Преступление — плохо, а соблюдение закона — хорошо. Не нужно обманывать друг друга, что есть быдло, а есть элита. Просто для людей, которые сидят вон там, это повод обманывать себя и общество и на этом основании решать за других.“

„Человек подвержен влиянию природы не только физически, но и нравственно. Биение сердца природы непосредственно отдается в сердце человека. Свои идеи человек черпает у природы. Истинность его идей и понятий определяется в зависимости от того, насколько он познал и изучил природу. Вот закон, не знающий исключения. Все тончайшие — даже тоньше паутины — идеи метафизических систем имеют свои основания в природе. Природа — это книга, которую надо прочитать и правильно понять, ошибочное понимание приносит большой вред. Явления природы своим величием зачастую приводят человека в ужас; он чувствует себя ничтожным, когда перед его глазами выступает такая сила, такая мощь, такое зрелище, перед которыми бледнеет сила не только одного человека, но и всего человечества. Природа говорит так: «Либо изучай мои законы, овладевай мной, извлекай пользу, либо я порабощу тебя и, не давая никакой пользы, буду причинять тебе еще и лишения». В мире нет ничего, что совершалось бы против законов природы. То, что противоречит законам природы, ложно.“

„Я помолчу, а ты меня послушай,
Послушай, потерпи и не ворчи.
Довольно нам ворчать, нахмурив души,
Давай-ка мы, приятель, помолчим.

Молчать нигде не скучно и не тесно,
Молчание - начало всех начал.
Признаться, между нами, если честно, -
О чем я в жизни только не молчал.

О детстве, где бы спать - не просыпаться,
Где бабушка, где пасха с куличом.
О юности, просыпанной сквозь пальцы,
В которой все ничто, все нипочем.

О зрелости, в которой прорва дела,
Ах, как мы все торопимся расти.
За то, что наше детство пролетело,
Мы детям нашим детства не простим.

Молчание знакомо мне до боли,
С молчанием сдружился я вполне.
Молчать среди своих, я знаю, больно,
Кричать среди чужих - еще больней.

Довольно мне свое молчанье слушать,
Довольно от молчания тупеть,
Довольно мне молчать, нахмурив душу,
Молчи, молчанье, я хочу попеть.“

„Любая жизнь конечна. Что такое человеческая жизнь в сравнении с возрастом Вселенной в 14 миллиардов лет? С этой точки зрения ничто не имеет смысла. Но человек должен иметь внутренний стержень, и каждый выстраивает его для себя. Религия веками хранила культурную традицию. Уже только за это Церковь достойна уважения. Человек изначально один, с возрастом одиночество растет, а знания умножают скорбь. Но вот парадокс. Темного человека можно убедить в чем угодно — даже в том, что Земля лежит на трех китах. Но думающий человек, ученый задается вопросом: как это может быть, где первопричина? И часто приходит к выводу, что у жизни должно быть Начало, а над миром стоит высшая сила. Вера может прийти и с другой стороны: чем сложнее уровень устройства жизни, тем выше вероятность технологического сбоя, и поневоле начинаешь верить в провидение.“

„Меня просто нет. Я не имею значения ни на каком уровне. Я — фальшивка, аберрация. Я — невозможный человек. Моя личность поверхностна и бесформенна, я глубоко и устойчиво бессердечен. Совесть, жалость, надежды исчезли давным-давно (вероятно, в Гарварде), если вообще когда-нибудь существовали. Границы переходить больше не надо. Я превзошел всё неконтролируемое и безумное, порочное и злое, все увечья, которые я нанес, и собственное полное безразличие. Хотя я по-прежнему придерживаюсь одной суровой истины: никто не спасётся, ничто не искупит. И всё же на мне нет вины. Каждая модель человеческого поведения предполагает какое-то обоснование. Разве зло — это мы? Или наши поступки? Я испытываю постоянную острую боль, и не надеюсь на лучший мир, ни для кого. На самом деле мне хочется передать мою боль другим. Я хочу, чтобы никто не избежал её.“

„Сидя в провинции, очень трудно понять, что же происходит в Москве, да и в стране тоже! Наше целиком проамериканское телевидение только тем и занимается, что поливает грязью любые патриотические начинания да исходит злобою при одном имени Зюганова. Чего стоит одна свистопляска вокруг журналиста с западного антирусского радио “Свобода”, передачи коего глушили во время оно. Журналиста, разумеется, оказавшегося в Чечне, на территории враждебных нам сил, и на защиту которого бросились все, вплоть до Явлинского. Само телевидение США не могло бы, кажется, сделать большего! Хотя по нормальным законам военного времени сей герой, пробравшись на нашу территорию без соответствующих документов, подлежал бы — должен был бы подлежать! — не только аресту, но и военно-полевому суду с последующим, достаточно впечатляющим наказанием. Что-то не слышал я в 1941-45 годах подобных историй, с переходами вражеских журналистов через линию фронта! А судьба Шеремета, поливавшего грязью Россию, журналиста-спекулянта, удаленного из Белоруссии, и тотчас принятого с распростертыми объятиями на нашем телевидении! Теперь начались нападки на Путина. Он-то чем виноват? Похоже, любой деятель-государственник уже ненавистен нашему телевидению, хлопочущему о полном развале России. С другой стороны, телевидение провирается, что в процессе приватизации нынешние хозяева, тот же Березовский с Чубайсом, покупали крупнейшие предприятия страны за два процента их реальной стоимости. Собственно, уже не понятно, стали мы колонией США и МВФ окончательно или еще нет? Во всяком случае, наиболее значительное ныне средство массовой информации — телевидение России уже не принадлежит. Да оно и на деле-то принадлежит не то Гусинскому, не то Березовскому с Чубайсом, то есть Сиону, то есть МВФ… И после этого мы еще считаем себя страной? Да полноте! Таких стран и не бывало никогда! Колонии, и те не все и не всегда позволяли подобное. А меж тем сербская “проба”, блестяще удавшаяся Западу с нашей подначки, грозно означила возможное приближение грядущей войны, в преддверии которой наши демократы хлопочут максимально разоружить Россию, и уж пятая колонна работает вовсю!“

„… Поэт — это последний человек, кто радуется тому, что его стихи перекладываются на музыку. Поскольку он-то сам в первую очередь озабочен содержанием, а содержание, как правило, читателем усваивается не полностью и не сразу. Даже когда стихотворение напечатано на бумаге, нет никакой гарантии, что читатель понимает содержание. Когда же на стих накладывается ещё и музыка, то, с точки зрения поэта, происходит дополнительное затмение. Так что, с одной стороны, если ты фраер, то тебе лестно, что на твои стихи композитор музыку написал. Но если ты действительно озабочен реакцией публики на твой текст, — а это то, с чего твоё творчество начинается и к чему оно в конце концов сводится, — то праздновать тут совершенно нечего. Даже если имеешь дело с самым лучшим композитором на свете. Музыка вообще выводит стихи в совершенно иное измерение.“

„Царившая в пещере тишина ее ничуть не пугала, наоборот, словно помогала сосредоточиться, чтобы увидеть, понять, почувствовать что-то очень важное. Здесь, в каменном чреве земли, было удивительно хорошо, удивительно спокойно, удивительно… правильно. Все страхи, сомнения, стремления — вся былая суета — словно остались там, на поверхности. А здесь царил сумрак. Обступал, баюкал, смывал прошлое, наносное, лишнее, совсем ненужное. Юля замерла, не понимая, что происходит, лишь наслаждаясь внезапно охватившим ее покоем и умиротворением. Наверное, это и есть та самая нирвана… Но даже эта мысль была лишней, пустой, никчемной. Думать было не нужно, нужно было только впитывать это спокойствие и погружаться в него, растворяться, сливаться с ним. С великой пустотой, из которой должно родиться что-то неизведанное, прекрасное, главное.“

„Чем дерьмо отличается от искусства?
В любом искусстве — письменном, визуальном, музыкальном — не важно. В любом искусстве есть выражение эмоций.
Но выражение эмоций — это их осознание.

Любое настоящее искусство — это осознание того, что происходит у тебя внутри. Даже если вы дико примитивны, у вас одновременно бьются много уровней эмоций внутри.

Так вот осознание, обработка и выражение этого всего и есть искусство.
Потому что когда вы сначала их регистрируете, потом осознаёте, обрабатываете — это обязательно приводит вас к каким-то выводам, создаёт у вас в голове определённую картину мира, атмосферу. И выражая эмоции вы несёте вашу картину в мир.

Дерьмо от искусства отличается как раз недоразвитостью — недопрожитостью, недодуманностью — в нём всегда всё схематично, поверхностно.
Там где даже в одноклеточном существе целая какофония эмоций, в дерьме будет одна недо-эмоция.

Франц Вертфоллен, «Шот Жизни»“

„Мы живем свою жизнь, делаем то, что делаем, а потом спим — все довольно просто на самом деле. Одни прыгают из окна, или топятся, или принимают снотворное; другие — такое бывает несколько чаще — гибнут в результате несчастных случаев; и, наконец, большинство, подавляющее большинство из нас медленно пожирается какой-нибудь болезнью или — если очень повезет — самим временем. А в качестве утешения нам дается час там, час тут, когда, вопреки всем обстоятельствам и недобрым предчувствиям, наша жизнь раскрывается и дарит нам все, о чем мы мечтали, но каждый, кроме разве что маленьких детей (а может быть, и они не исключение), знает, что за этими часами обязательно придут другие, гораздо более горькие и суровые. И тем не менее мы любим этот город, это утро; мы — постоянно — надеемся на лучшее.
Одному Богу известно, почему так происходит.“

„Человечество не подчиняется пассивно силе природы. Он берет под контроль эту власть. Этот процесс не является внутренним или субъективным. На практике это происходит объективно, как только женщины перестают рассматриваться как простые сексуальные существа, как только мы смотрим за пределы их биологических функций и осознаем их вес в качестве активной социальной силы. Более того, женское сознание - это не только продукт ее сексуальности. Это отражает ее позицию, определяемую экономической структурой общества, которая, в свою очередь, выражает уровень, достигнутый человечеством в технологическом развитии и отношениях между классами.

Важность диалектического материализма заключается в том, чтобы выйти за пределы естественных границ биологии, отвергнуть упрощенные теории о том, что мы являемся рабами, для природы нашего вида, и вместо этого поместить факты в их социальный и экономический контекст.“

„Я бы хотел снять кино про поколение людей, у которых не будет памяти. Про тех, кто не помнит имена и телефоны друзей, важные даты… Сейчас оно как раз растет. Эти дети на любой вопрос немедленно кидаются в Интернет, чтобы проверить IMDB, Википедию и поискать в Google. Тотальное исчезновение памяти. Как снять кино про людей, настолько одержимых Интернетом? Про тех, которые всё время должны обозначать, где они находятся, что сделали и увидели? Я недавно был на концерте и заметил, что люди не то что зажигалками, но даже телефонами не размахивают. Теперь они стоят, уставившись в экран, и пишут, что происходит. Когда они получают удовольствие? Это инопланетяне — поколение, у которого постоянный зуд, кратчайший фокус внимания, нетерпимое желание всё получить здесь и сейчас. Что это за жизнь, в которой нет памяти и ожидания?“

„Творческие люди - не такие как все, у них может не быть второй половинки, их могут считать странными (что в большинстве случаев и происходит), у них может быть мало друзей.. Но при этом они некогда не потеряються в себе. Они видят свет там,  где обычные люди его просто не видят. Творческий человек, если ему больно морально, он пойдет и напишет картину, или напишит стихи или придумает мелодию. Обычный человек пойдет в бар, напъётся, или будет сидеть и ждать чуда..
Настоящее чудо приходит творческим людям во время боли, во время страданий, это как золотое время для творческого человека. Когда мне больно, мне хочется сделать - всё. Хочется писать песни, стихи, хочется придумать мелодию, делать всё кроме того чтобы грустить! Я считаю что это главное отличие творческого человека от обычного.“