Поиск

„Мир, конечно, иллюзорен, и сегодня наше сознание постоянно находится под такой атакой воздействия, как никогда в истории человечества. Человек получает тысячи рекламных предложений в день, о том как стать счастливым. Но это всё подобно управляемому сну. Ты в нём, но можешь выскочить. Я видел только 2 фильма в своей жизни, которые заставляли людей в зале отворачиваться от экрана — «Сало» Пазолини и «Необратимость» Гаспара Ноэ. То же самое возможно в нашей жизни. Просто никто не хочет выходить из матрицы. Там комфортно и удобно, большинство решений уже принято. Особенно в России, где выход из матрицы в девяностых был очень болезненным.“

„Пока человек не решился, пока он колеблется, он всегда готов отступить и выбрать другой путь.
Для любого проявления инициативы существует одна простая истина, незнание которой убивает бесчисленные замыслы и великие идеи: в тот миг, когда человек решается на что-то, Провидение тоже начинает действовать.
В помощь одному замыслу случается много такого, что иначе никогда бы не случилось. Принятое решение влечет за собой целый поток событий: полезных совпадений, встреч и предложений о материальной поддержке, в которые никто и никогда бы не поверил заранее.
На что бы вы ни были способны, чего бы вы ни надеялись достичь – начните делать это! Смелость влечет за собой гениальность, силу и чудеса. Начинайте прямо сейчас!“

„Цель русского движения Me Too — если оно случится — не в том, чтобы призвать к ответу стареющего режиссера Александра Наумовича Митту. Есть более выгодное предложение для адвокатов — признать жертвами коллективного насилия русских мужчин.
Они выросли тревожными, боязливыми, но кто их сделал такими? Русские тётки — особый подвид женщин, который выполняет драматургическую функцию жизненных препятствий, — лежачий, сидячий и стоячий полицейский, но обязательно плохой.“

„Мы с вами системно обсуждаем вопросы, связанные с минимальным размером оплаты труда, подписываем соответствующие соглашения. С 1 апреля введен минимальный размер оплаты труда в 15 тысяч рублей, но в связи с высокой инфляцией был пересчитан минимальный размер оплаты труда, и в соответствии с вашим предложением, я думаю, в ближайшее время будет принято решение о минимальном размере оплаты труда, и он будет составлять 16,5 тысяч рублей“

„Считается, что мое выступление за введение визового режима, абсолютно здравой и правильной меры, является каким-то признаком тайного шовинизма. Но я здесь хочу сказать о том, что все мои предложения по так называемой консервативной повестке — в том числе введение визового режима — вообще не выходят за рамки того, к чему призывает любой нормальный европейский политик. Во введении визового режима я не вижу меры ни националистической, ни политически кому-то угрожающей.“

„Она порхает по верхушкам деревьев целый день,
Прыгает, танцует и напевает свою песенку.
Все маленькие птички на улице Джейберд
Любят слушать зарянки бодрый щебет, щебет, щебет.
Порхающая зарянка, порхай, порхай.
Порхающая зарянка,
Насвистывай, порхающая зарянка,
Потому, что мы на самом деле будем порхать сегодня.
Каждая маленькая ласточка, каждая синичка,
Каждая маленькая птичка на высоком дубе,
Старый мудрый филин, большой черный ворон,
Взмахивают своими крыльями и поют:
«Давай, птичка, давай!»“

„Мы живем свою жизнь, делаем то, что делаем, а потом спим — все довольно просто на самом деле. Одни прыгают из окна, или топятся, или принимают снотворное; другие — такое бывает несколько чаще — гибнут в результате несчастных случаев; и, наконец, большинство, подавляющее большинство из нас медленно пожирается какой-нибудь болезнью или — если очень повезет — самим временем. А в качестве утешения нам дается час там, час тут, когда, вопреки всем обстоятельствам и недобрым предчувствиям, наша жизнь раскрывается и дарит нам все, о чем мы мечтали, но каждый, кроме разве что маленьких детей (а может быть, и они не исключение), знает, что за этими часами обязательно придут другие, гораздо более горькие и суровые. И тем не менее мы любим этот город, это утро; мы — постоянно — надеемся на лучшее.
Одному Богу известно, почему так происходит.“

„Религия — это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она — дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа.
К критике гегелевской философии права. Введение (конец 1843 — январь 1844 г.) — К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 1, с. 415. Последнее предложение, вероятно, есть перефразировка из записок немецкого писателя Новалиса [http://novalis.autorenverzeichnis.de/vermischte_bemerkungen/vb_076.html «Цветочная пыльца»] (Blüthenstaub), изданных в 1798 г. в журнале «Атенеум» (Athenäum): «Ваша так называемая религия действует как опий: она завлекает и приглушает боли вместо того, чтобы придать силу.»“

„В первые дни февраля 1918 года князь Кудашев, русский посол в Китае, обратился к британскому послу сэру Джону Джордану. По словам князя, он хотел проконсультироваться с Колчаком насчет Сибири и спрашивал, нет ли возможности привезти адмирала в Пекин. Колчаку, задержавшемуся в Шанхае, передали это предложение, но он не заинтересовался и ответил, что собирается в Месопотамию и не может менять свои планы без санкции британского правительства, приказам которого считает себя обязанным подчиняться.<…> Министерство иностранных дел, а вероятно, и Военное министерство все еще стремились как можно быстрее доставить Колчака в Месопотамию. 10 февраля соответствующее послание передали адмиралу в Шанхай по британским консульским каналам.“

„Для чего повышать НДС до 22 процентов? И насколько интересно и правильно это делать?
— Потому что у нас домики для уточек, к сожалению, уже не на что строить, поэтому приходится как-то латать дыры в бюджете. И на сегодняшний день самый примитивно администрируемый налог — это НДС. Поэтому предложение господина Силуанова на предмет того, чтобы повысить этот налог, а взамен убрать другие, так называемые, социальные налоги, оно в рамках того, что у нас кончились деньги, поэтому, пожалуйста, заплатите налоги, а то нам не из чего, собственно говоря, что-то строить. <…>
В моём понимании, народ безмолвствует и всё время ищет ответ на вопрос, что же делать, но при этом не принимает никакого активного участия в жизни страны, в первую очередь, экономической, а забиваются под лавку. Поэтому, в моём понимании, если даже они введут официальное четвертование или повешение, то единственным вопросом будет, приходить со своим мылом и верёвкой или нет.“

„Для чего повышать НДС до 22 процентов? И насколько интересно и правильно это делать?
— Потому что у нас домики для уточек, к сожалению, уже не на что строить, поэтому приходится как-то латать дыры в бюджете. И на сегодняшний день самый примитивно администрируемый налог — это НДС. Поэтому предложение господина Силуанова на предмет того, чтобы повысить этот налог, а взамен убрать другие, так называемые, социальные налоги, оно в рамках того, что у нас кончились деньги, поэтому, пожалуйста, заплатите налоги, а то нам не из чего, собственно говоря, что-то строить. <…>
В моём понимании, народ безмолвствует и всё время ищет ответ на вопрос, что же делать, но при этом не принимает никакого активного участия в жизни страны, в первую очередь, экономической, а забиваются под лавку. Поэтому, в моём понимании, если даже они введут официальное четвертование или повешение, то единственным вопросом будет, приходить со своим мылом и верёвкой или нет.“

„Проходит год, как день,
То длится день, как год,
И, оглянувшись, можно убедиться,
Что время то ползет,
То медленно идет,
То будто слишком быстро мчится.

С рождения до двадцати
Года ползут, несмелые,
А с двадцати до тридцати
Они идут умелые,
Вот с тридцати до сорока
Бегут, как ночи белые,
А с сорока и далее
Летят, как угорелые.

Когда года твои ползут,
Ты прыгаешь и бегаешь,
Зато, когда они идут,
Шаг в ногу с ними делаешь.
Когда ж они начнут бежать,
Тебе ходьба — забота.
А начинают пролетать,
Тебе сидеть охота.

И как бы способ нам найти,
Чтоб в ногу с временем идти?“

„Ровно в то мгновение, когда я узнала, что внутри меня живёт маленький человек, моё сердце слетело со своей орбиты. Сначала оно прыгало сверху вниз, потом из стороны в сторону, а потом исследовало все самые потайные уголки моего внутреннего содержания и так на место не вернулось. Все девять месяцев беременности моё сердце находилось рядом с моим малышом. Я носила своё Сокровище под сердцем в буквальном смысле этого слова…
А потом Человек родился!.. Сердце летало! Да так и летает до сих пор… Я живу, я работаю, я люблю. Но еще ни разу с того момента, как родился мой первый ребёнок, сердце не было на месте…“

„Я очень редко злюсь и практически никогда не плачу. Могу проявить скорее энтузиазм, чем счастье или грусть. По-моему, лучше всегда быть сдержанным. А еще – не надо прыгать выше собственной головы. Ведь стоит начать погоню за чем-либо (острыми ощущениями, славой, деньгами), как можно не остановиться. Из-за этого ты перестаешь ценить настоящее и становишься недовольным, стремясь получить еще больше. Поэтому я считаю глупым специально рисковать, намеренно проверяя на прочность судьбу, — придет время, смерть непременно найдет тебя сама! Еще спокойнее я отношусь к собственной популярности: слава капризна. А еще я точно знаю, что деньги нужны только для того, чтобы кому-то помочь. В этом сдерживать себя не стоит!“

„Сейчас снимают актеров до сорока. До сорока в кино играть очень легко. Новое лицо, если еще есть какая-то органика и способности, — вы в десятке, вы в фаворе. После сорока, когда произойдет переход — не на возрастные роли: на другую мудрость, другую крупность характера, — тогда я посмотрю, что будет с этой плеядой молодых и очень известных теперешних актеров. Думаю, что они будут очень мелкими. В последнее время все стали играть характеры, а не темы. Достоевского, например, — мало сыграть характер и органику. Сначала надо играть Достоевского, потом тему — больной совести, — а потом уже характер. А не начинать с характера… Спрос определяет предложение, это я вам говорю как бывший экономист. Сейчас не требуются личности — то есть для кого-то требуются, предположим, для вас и меня, но мы не составляем большинство, а публика всегда состоит из большинства.“

„Мы разучились разглядывать скомканные пролетающими самолетами облака. Мы стали заложниками эгоцентричных теорий, умных слов, описывающих чужой опыт, идей, выдающих общее равнодушие, бесцветных реалий повседневности. Мы больше не всматриваемся в закаты, нам интереснее рекламное предложение в журнале. Надо бы чаще заглядывать в себя. Для этого не нужно денег или особых условий. Все очень просто. Остановиться и аккуратно заглянуть внутрь, где тихое сердце уже отчаялось нас звать… Но нам проще оправдывать свое неумение жить занятостью. Я и сам такой.“

„Сегодня идёт в Государственную Думу одно ворьё. Это я просто говорю, — одно ворьё идёт.“

„У меня странное чувство, будто солнце светит на этих троих ярче прежнего.
Все остальное выглядит как обычно - куры возятся в траве на крышах глиняных домов,
кузнечики прыгают с куста на куст, детишки полынными метелками сгоняют мух с вяленой рыбы, и они поднимаются черными облаками, - все, как обыкновенно в летний день.
Кроме солнца, а оно светит на трех приезжих в сто раз ярче, и я вижу… Ш_в_ы, где они составлены. И почти вижу внутри у них аппарат, который принимает мои слова, пробует засунуть их туда и сюда, поворачивает так и этак, а когда не находит для них удобного готового места, отбрасывает, будто их и не говорили.“

„Я выступаю уже 15 лет, и публика постоянно меняется. Мне нравится, что приходит молодёжь. Это значит, что мы не постарели. Это та, простите за цитирование Гребенщикова, «молодая шпана», которая, может, и не сотрёт нас с лица земли, однако непременно придёт нам на смену. По Фрейду или по Юнгу, это дети тех «новых русских», которые начали всю эту перестройку, всю эту лажу, всё это говно. Это люди, которые таким способом дистанцируются от своих родителей.
Когда-то я жил в московской заднице — на улице Красногвардейской — и мне нужно было попасть в центр. А учитывая ужасные пробки, я поехал на метро. Естественно, меня сразу узнали — мальчишки с ирокезами, на вид, извиняюсь, — абсолютные ***ища, страшные, дикие зверята в кожанках а ля Эксплойтед. Они подошли и первым же вопросом шокировали меня — о Юкио Мисиме. Неожиданно выяснилось, что они читали намного больше романов и каких-то рассказов Юкио Мисимы, чем я, и стали расспрашивать об особенностях его прозы — этим ребятам было по 15-16 лет! Потом зашёл разговор о Голдинге, Борисе Виане. Про «Осень в Пекине» — какой перевод лучший, какой худший… Это дети говорят о таком, понимаете? Я вышел и голову почесал: в таком возрасте я ещё Достоевского штудировал, а эти уже начитанные максимально и размышляют об авторском построении предложений и нюансах перевода. О Рюноскэ…“