Поиск

„Да и для книг есть свой закон: одна книга силится сожрать другую. Наши, вон, духовные книги стараются пожрать книги светские, а светские книги ополчаются на духовные. И тут борьба, о. иерей, и кончится тем, что когда-нибудь либо светские книги пожрут и уничтожат духовные, либо от светских книг ничего не останется! Не знаем мы только, кто кого победит-то, а знаем, что кому-то несдобровать!“

„Животное слышит, чувствует, видит как человек. Говорят, что оно даже помнит, вот, например, память как у слона. Но есть одна вещь, которой нет у животного, а есть у человека - это мечта. Это видение будущего. Каждый из нас должен смотреть вперёд, а не назад. Мир изменяется с огромной скоростью. И никто не может издать приказ остановить эти изменения. Глупости какие. Мы только сейчас открываем жизнь.“

„Стоят на площади до миллиона человек! И не упало ни капли крови! Мы живём в удивительное время… Есть ощущение, что то, что мы делаем — мы делаем на миллионы лет, не обращая внимания ни на здоровье, ни на лицо. То, что с лицом — это эпизоды… Это плата за позицию, это входной билет… Но придёт время, и я буду таким же симпатичным, как вы!“

„Предавать своего хорошего, верного, благородного, но небогатого друга — это всё равно, что выбросить в мусорку подарок, заботливо и с любовью подготовленный кем-то именно для тебя. Пусть он не стоит баснословных денег, но в нём есть тепло души. Нужно уметь быть благодарным за то, что имеешь, и не разбрасываться теми, кто по-настоящему любит тебя.“

„Сначала человек демонстрирует все лучшее, что в нем есть, потом он демонстрирует то, что есть на самом деле. В каждом человеке есть дурной характер, странные черты и заморочки, но в некоторых есть и божественное начало. Если божественного не достаточно, чтобы стоило терпеть человеческое, искусства не получится. Как только человеческие черты начинают перевешивать, Муза превращается в назойливую бабу.“

„Печаль раскрывает сердце, ты становишься более уязвимым. Иногда печаль — прекрасное чувство. Оно может обострять чувство юмора. В ней можно найти силу и ясность. Печаль — это дар. Ее стоит испытать и чтить. Печаль как прекрасная весна. Из ее реки можно пить, но нельзя позволить ей себя поглотить. Она, как наркотики и любовь, может быть прекрасной и опасной одновременно…“

„Странно, что я так… робка во всех движениях. Точно внешние путы на мне всегда. Мне стоит величайших усилий воли то, что я считаю нужным, праведным и чего сама хочу. Это даже не робость. Это – какая-то тяжесть, узы тела, на теле; какое-то мировое, вековое, унаследованное отстранение себя от тела, оцепенелость тела, себя от тела, несвобода движений.“

„В грязи не вываляешься — чистым не станешь. Может быть, в этом и есть смысл, но не для меня. Не надо мне грязь искать на стороне, ее предостаточно во мне самом. На это мне самому стоит потратить все мои силы, то есть я имею в виду искоренение собственной гнуси. Все мои отвратительные поступки — абсолютное безволие. Вот камень, который мне надо скинуть в пропасть моей будущей жизни.“

„Знаю: для современной музыки почти нет правил. Начинают без всякой надобности с того, что попадётся под руку. Торопятся модулировать, чтобы казаться дерзкими. Несколько аккордов, считающихся ультрасовременными, – сюда гамму, так называемую китайскую – туда. Похоже на изготовление дамской шляпки, хотя и менее искусно. Заканчивают как придётся. Стоило ли начинать?“

„Вы знаете мою позицию, много раз говорил на этот счёт. Считаю, что у нас один народ, и разницы практически никакой нет. Есть культурологическая, языковая окраска немножко другая. Причём для меня, например, своеобразие культуры украинского народа, на мой взгляд, это очень дорогого стоит. Это действительно богатая культура. Но в целом, по сути‑то один народ.“

„Голость факта бездушна и холодна, она режет секирой по живому, не признавая изгибов и отклонений. Истина же многовекторна, способна различать полутона и оттенки, потому ведет к Богу. Искусство, как и религия, служит истине. Даже через заблуждения. На том стоит свет, все самое пркрасное создано человечеством благодаря этой ослепляющей энергии.“

„Ты считаешь жизнь в прошлом своим настоящим. Вот и ошибка. Ничего, все в юности такие. Я тоже крутила глобус, всматривалась — какой город мой? Тот город, где было мое собственное счастье. Потом поумнела, поняла: это место не надо искать на карте. Оно всегда с тобой. Оно и есть ты. Самое нужное, ценное ты всегда носишь с собой, все остальное — только декорации. Чтобы сыграть роль в спектакле, нужно это знать. Найти себя самого, самую сердцевину.“

„Я горжусь тем, что я голкипер. Хороший вратарь никогда ни на что не отвлекается, когда он нужен команде. Самое важное в этой профессии – передавать чувство уверенности другим. Голкипер должен делать это вне зависимости от того, что он чувствует на самом деле. Даже если он не уверен в себе, он должен позволять другим верить, что он контролирует ситуацию. Мне интересно быть в эпицентре шторма. Я всегда должен доказывать, что, совершив ошибку, я лишь поскользнулся, но не упал. Я сразу поднимаюсь на ноги.“

„Добросердечные люди могут, конечно, полагать, что существует некий оригинальный способ обезоруживать и побеждать противника без пролития большого количества крови, они вольны также думать, что именно в этом и заключаются подлинные достижения искусства воевать. Звучит это привлекательно, но на деле является обманом, который необходимо открыть. Война есть крайне опасное дело, в котором наихудшие ошибки происходят от доброты.“

„С помощью серьёзной попытки возвратиться в интеллектуальную среду античных мыслителей, гораздо меньше знавших то, что касается действительного поведения природы, но также зачастую значительно менее предвзятых, мы можем вновь обрести у них свободу мысли, хотя бы, возможно, для того, чтобы использовать её, с нашим лучшим знанием фактов, для исправления наших ранних ошибок, которые всё ещё могут ставить нас в тупик.“

„Сорок три года своей сознательной жизни я оставался революционером, из них сорок два я боролся под знаменем марксизма. Если бы мне пришлось начать сначала, я постарался бы, разумеется, избежать тех или других ошибок, но общее направление моей жизни осталось бы неизменным. Я умру пролетарским революционером, марксистом, диалектическим материалистом… Моя вера в коммунистическое будущее человечества сейчас не менее горяча, но более крепка, чем в дни моей юности.“

„Что же касается чрезмерно поспешных и легковесных утверждений о том, что «лимит на революции исчерпан», я хотел бы напомнить, что в марте 1968 года (за пару месяцев до «Красного мая») одна из ведущих французских газет вышла с передовицей под многозначительных и, как оказалось, до курьезности самоуверенным заголовком: «Франция спит». «Спала» она, однако, недолго – а как потом пробудилась! «Крот истории копает глубоко и незаметно»“

„Когда вы начинаете делать выборы каждый день… а вы их по-любому делаете, даже отсутствие выбора, даже уползание, даже когда вы – страус, который старается спрятать свою бошку в бетонном полу – это же всё равно выбор… Так вот, когда вы просто начинаете делать свои выборы осознаннее, сердцем, а не попой – вот только так проходит путь к счастью, к спасению, к безопасности, к уверенности, к контролю. Только вот так – это вот всё одна дорожка. И другой дорожки нет.“

„Россия искони не имела ничего общего с Европой западной; первые свои познания, художества и науки получила она вместе с верою православною от Цареграда… Правда Петр Первый много ввел к нам немецкого; но неужели, перенимая полезное, должны мы во всем обезьянить и утратить все родовые свойства и обычаи? По счастию, это невозможно, и одна вера своя предостережет нас от ничтожности.“