Поиск

„Когда человек уезжает в далёкие края, он должен быть готов к тому, что ему придётся забыть многие из своих прежних привычек и приобрести новые, отвечающие изменившимся условиям жизни. Он должен расстаться со своими прежними идеалами, отречься от прежних богов, а часто и отрешиться от тех правил морали, которыми до сих пор руководствовался в своих поступках. Те, кто наделён особым даром приспособляемости, могут даже находить удовольствие в новизне положения. Но для тех, кто закостенел в привычках, приобретённых с детства, гнёт изменившихся условий невыносим, — такие люди страдают душой и телом не умея понять требований, которые предъявляет к ним иная среда. Эти страдания порождают дурные наклонности и навлекают на человека всевозможные бедствия. Для того, кто не может войти в новую жизненную колею, лучше сразу вернуться на родину; промедление будет стоить ему жизни.“

„З. М. С.

Мчатся баски, словно с того света,
стадион как самовар кипит.
У ворот родимого «ФОНБЕТА»
З.М.С. на шухере стоит.

Майки, бутсы, гетры, панталоны -
наступала грозная броня.
Снайперы «Реала», «Барселоны» -
мастера прицельного огня.

Отбивались, устали не зная,
пот и кровь текли из под копыт.
Грозен план черкеса - самурая!
Александр Невский? Нет -
Салама фырт!

Он врагу заслон поставил прочный.
Львом стоял, отважен и силен.
На вратах ворот трибун восточных
щит: «ФОНБЕТ - ударный батальон!»

И добыли! Пендель в том порука.
Дрогнул баск, бил словно кочергой.
Подвела испанская базука -
суицид машины боевой.

На газон лилась слеза халдея.
«Брать пенальти было не с руки» -
оправдался, получая Акинфеев
Орден за…рефлексию ноги.“

„Мои отношения с Грэмом были чем-то прекрасным и прочным. Некоторое время мы жили вместе – можно сказать, состояли в браке. То время, которое мы с Грэмом провели вместе, было для меня, как художника, в высшей степени продуктивным периодом. Я много писала маслом, и в основном мои лучшие картины были написаны в 1969 и 1970 годах, когда мы жили вместе. Чтобы соответствовать такой гиперактивной женщине, Грэм попробовал себя в нескольких занятиях. Живопись. Цветное стекло. И наконец он остановился на фотографии.
Мне кажется, он не просто хороший фотограф, он – великий фотограф. Его произведения такие лиричные. Некоторые его фотографии поистине стоят тысячи слов.
Уже после нашего разрыва Грэм подарил мне очень хороший фотоаппарат и книгу с фотографиями Картье-Брессона. Я стала заядлым фотографом. Он одарил меня этим. Пусть роман закончился, но творческий аспект наших отношений все еще развивает“

„У нас странное понимание многих вещей… Если вера в Бога, то он живет на небе или в особенном месте, куда можно прийти и помолиться, хотя сами при этом думаем, что он создал все… Так если он создатель всего, так может он везде и во всем? Если любовь, то мы ее почему-то связываем с сексом… Хороший секс — люблю… Не хороший — не люблю… Так может он хорошим и становится только потому, что любишь? Любовь ведь обладает уникальным свойством все улучшать, и с ее помощью все становится прекрасней… Любовь, она прежде всего в сердце, и даже говорим мы о ней, используя это слово… Так чего же ее ищем ниже пояса? Деньги — это вообще уникально… Так их хотим и так сильно при этом боимся разбогатеть, зажраться, стать сволочью оттого, что богат… Так может дело не в деньгах, а в человеке, имеющем богатство? Может, когда разбогатеешь, стоит больше делиться с миром, ведь он с тобой поделился, дав тебе эти дары… Смотри на мир глубже и с разных сторон — это поможет стать счастливее…“

„Вот я еду, слушайте, Уфа — Магнитогорск, Краснодар — Майкоп, триста-четыреста километров, надо ж куда-то выйти. На обочину — нельзя, она «заминирована» ещё тремя советскими поколениями. Там уже земля не принимает, понимаете? Если район северный и вечная мерзлота — ты можешь по заголовкам и датам на газетах узнать: кто-когда. Поэтому волей-неволей идёшь на заправку, вот в это строение, вот в эту халабуду с дыркой. Причём, даже если ты слепой и дело происходит ночью — ты найдёшь. Это место подаёт сигналы. <…> Боишься о воздух испачкаться. <…> Женщинам ещё тяжелее — они в зубах сумку держат. Но и это пол-беды. Мало того, что ты так стоишь, мало того, что ты держишь дверь, мало того, что в зубах сумку — надо ещё сквозь многочисленные щели смотреть — не идёт ли кто? А если идёт — то громко кричать: Занято! Потому что наш человек, как бы ты эту дверь не держал, он, когда подойдёт, он одним рывком тебя с этого насеста снимет!“

„1 августа 1925 г. Был вчера в городе, по вызову Клячко. Оказывается, что в Гублите запретили «Муху Цокотуху». «Тараканище» висел на волоске — отстояли. Но «Муху» отстоять не удалось. Итак, мое наиболее веселое, наиболее музыкальное, наиболее удачное произведение уничтожается только потому, что в нем упомянуты именины!! Тов. Быстрова, очень приятным голосом, объяснила мне, что комарик — переодетый принц, а Муха — принцесса. Это рассердило даже меня. Этак можно и в Карле Марксе увидеть переодетого принца! Я спорил с нею целый час — но она стояла на своем. Пришел Клячко, он тоже нажал на Быстрову, она не сдвинулась ни на йоту и стала утверждать, что рисунки неприличны: комарик стоит слишком близко к мухе, и они флиртуют. Как будто найдется ребенок, который до такой степени развратен, что близость мухи к комару вызовет у него фривольные мысли!“

„Вера в Бога — это не вопрос здравого смысла, логики или аргумента, а — чувства. Доказать существование Бога столь же невозможно, сколь и опровергнуть его. Я не верю в Бога. Не вижу необходимости в такой идее. Я не верю в загробную жизнь. Понятие грядущего наказания я нахожу бесчеловечным, а грядущего вознаграждения — нелепым. Я убежден, что после смерти я вообще прекращу существование, я вернусь в землю, из которой вышел. Однако я могу представить себе, что когда-нибудь в будущем я смогу поверить в Бога, но это будет, как и сейчас, когда я в него не верю, вопросом не рассуждений и наблюдений, а только чувств.
… Доказательства, приводящиеся в подтверждение истинности одной религии, стоят столько же, что и доказательства, приводимые в подтверждение истинности другой. Интересно, почему христиане не задумываются над тем, что родись они в Марокко. они были бы магометанами, а на Цейлоне — буддистами; и в этом случае христианство казалось бы им в той же мере абсурдным и со всей очевидностью ложным, в какой эти религии кажутся христианам.“

„Решительно все плутонические дыры, когда-либо глядевшие изнутри на белый свет, связаны с мифами или действительными случаями экстатического самоубийства. Последний вулканический провал античного Рима сохранился в летописях благодаря чудесной истории Марка Курция, самопожертвование которого, как неоднократно выяснялось историками, мифологами и исследователями религиозных культов, представляло собою не что иное, как ритуальное самоубийство в честь хтонических божеств. Поднимались вы когда-нибудь на Этну или Везувий? Нет? Я очень жизнерадостный человек и жесточайший враг самоубийства. Но, когда я стою у кратера, хотя бы даже незначительного, вроде Стромболи или поццуоланской Зольфатары, это у меня постоянное чувство: тянет туда. Жутко и весело, энтузиастически отважно тянет. Начинаешь понимать Эмпедокла, радостно прыгнувшего в Этну, а миру назад, вверх презрительно выбросившего подметки своих сандалий…“

„Я сейчас попытаюсь сказать кое-что умное. Не уверен, что у меня получится. Просто я чувствую, что наше поколение постоянно борется с депрессией и суицидальными мыслями. И не то чтобы я хорошо разбирался в этих темах, но я понял, что обе они крутятся вокруг одной вещи: цель в жизни. Как её достичь? В чём смысл? Столько серьёзных вопросов, а ответов нет. И это пугает. Я пытался найти их сам, чтобы со всем справиться, и я кое-что понял. Я осознал, что с помощью творчества можно заложить основу для цели в жизни. Создав что-то, что понимаете только Вы — вы заложите фундамент вашего предназначения. И в самый тёмный час, когда надежды уже нет и вы не понимаете: хотите ли вы жить или наконец сдаться, если в этот момент у вас есть то, что создали вы сами, и вы — единственный человек на Земле, который способен объяснить предназначение этой вещи, то это вас спасёт. Это поможет вам пережить даже самые страшные времена. И это то, за что стоит держаться.“

„Как уже упомянуто, тварь эта была в пядь длиною; в птичьей голове ее торчали два круглых блестящих глаза, а из воробьиного клюва высовывалось еще нечто длинное и острое, наподобие тонкой рапиры, изо лба же над самым клювом выступали два рога. Шея, также птицеобразная, начиналась непосредственно под головой, но, постепенно утолщаясь и не меняя своей формы, переходила в безобразное туловище, видом своим походившее несколько на орех и покрытое темно-коричневыми чешуйками, как у армадила. Но удивительнее и своеобразнее всего было сложение рук и ног. Первые имели по два сустава и выходили из щек вплотную около клюва. Непосредственно под ними находилась одна пара ног, затем еще другая, обе двухсуставчатые, как и руки. Эта последняя пара ног имела, по-видимому, особенно важное значение для маленькой твари, ибо, уже не говоря об их значительно большей длине и мускулистости обуты они были в превосходные золотые сапожки с бриллиантовыми шпорами.“

„Только одно может двигаться так же быстро, как свет, и это ангелы. Одни ангелы могут передвигаться со скоростью света. Тысячу световых лет потребуется, чтобы добраться до Урана, но никто никогда не бывал там и никогда не будет. Возьмите американскую воскресную газету. Кто-нибудь обращал внимание, как читают воскресные газеты? Сперва смотрят картинки, потом страничку юмора, потом спортивную колонку, потом объявления, потом театральные новости, потом книжное обозрение, потом заголовки статей. Схватывание главного. Онтогенез-филогенез. Будь точным, и никогда не придётся употреблять такие слова, как время, смерть, мир, душа. В каждом высказывании кроется маленькая неточность, и эта неточность растет и растет, пока высказывание не потеряет смысл. Безупречна одна поэзия, давшая представление о времени. Стихотворение — это паутина, которую поэт, вытягивая нить из собственного тела, ткёт в соответствии с высшей математикой интуиции. Поэзия всегда права, потому что поэт начинает из сердцевины и идёт во вне…“

„С большой любовью растил он берёзку, напоминавшую ему нашу северную природу, ухаживал за штамбовыми розами и гордился ими, за посаженным эвкалиптом около его любимой скамеечки, который, однако, недолго жил, так же как берёзка: налетела буря, ветер сломал хрупкое белое деревце, которое, конечно, не могло быть крепким и выносливым в чуждой ему почве. Аллея акаций выросла невероятно быстро, длинные и гибкие, они при малейшем ветре как-то задумчиво колебались, наклонялись, вытягивались, и было что-то фантастическое в этих движениях, беспокойное и тоскливое… На них-то всегда глядел Антон Павлович из большого итальянского окна своего кабинета. Были и японские деревца, развесистая слива с красными листьями, крупнейших размеров смородина, были и виноград, и миндаль, и пирамидальный тополь ― всё это принималось и росло с удивительной быстротой благодаря любовному глазу Антона Павловича. Одна беда ― был вечный недостаток в воде, пока наконец Аутку не присоединили к Ялте и не явилась возможность устроить водопровод.“

„Так, по мнению философа-материалиста Эмпедокла (V в. до н.э.), яйцевидная форма мира ― не вытянутый, а сплюснутый эллипсоид. Небесный свод образуют две полусферы: одна ― из чистого огня, другая ― из воздуха с небольшой примесью огня. Они и есть дневное и ночное небо. Из-за отсутствия равновесия между ними происходит вращение всего неба. Этим и объясняется смена дня и ночи. Что же касается Солнца, то оно просто кристаллическое тело, своеобразный фокус, собирающий в себе элементы огня из светлого полушария и рассеивающий их обратно по Земле. Луна тоже кристаллическая, но получает свет от Солнца. Все планеты и звезды прикреплены к небесному своду. Четырем этапам эволюции мира соответствуют и 4 периода возникновения и развития органической жизни на Земле, начиная от самозарождения отдельных частей растений и животных. На последнем этапе все разрушается, и космический круговорот начинается сызнова. Однако все попытки вернуться к эллипсоидной форме вселенной остаются почему-то незамеченными.“

„Две пули в меня попали
На дальней, глухой Колыме.
Одна размозжила локоть,
Другая попала в голову
И прочертила по черепу
Огненную черту.

Та пуля была спасительной —
Я потерял сознание.
Солдаты решили: мертвый,
И за ноги поволокли.
Три друга мои погибли.
Их положили у вахты,
Чтоб зеки шли и смотрели —
Нельзя бежать с Колымы.

А я, я очнулся в зоне.
А в зоне добить невозможно.
Меня всего лишь избили
Носками кирзовых сапог.
Сломали ребра и зубы.
Били и в пах, и в печень.
Но я все равно был счастлив -
Я остался живым. <…>

Я находился в БУРе.
Рука моя нарывала,
И голову мне покрыла
Засохшая коркой кровь.
Московский врач-«отравитель»
Моисей Борисович Гольдберг
Спас меня от гангрены,
Когда шансы равнялись нулю.

Он вынул из локтя пулю —
Большую, утяжеленную,
Длинную — пулемётную —
Четырнадцать грамм свинца.
Инструментом ему служили
Обычные пассатижи,
Чья-то острая финка,
Наркозом — обычный спирт.“

„Что может нас изменить? Другая одежда, особенно принципиально новый её стиль или фасон. Новая причёска. Женщину — макияж. Вообще любые перемены в имидже, все заметные аксессуары, начиная с головных уборов и заканчивая автомобилем. Нас меняет время. Мы становимся другими с возрастом, и мы становимся другими потому, что жизнь вокруг тоже меняется, а мы вынуждены под неё подстраиваться… Ещё нас меняет окружение. Семья, коллектив на работе, друзья, общество, в котором мы вращаемся, город и страна, в которых мы живём. Меняют нас обстоятельства, в которые мы попадаем. Очень сильно меняет нас любовь. И ненависть тоже меняет. И счастье, и страх, и стрессовые ситуации. Нас меняет успех и разочарование, меняет благополучие и пережитые трагедии, меняют новые знания, книги, фильмы…
Всё это так и в то же время, всё это совсем не верно. Потому что на самом деле существует лишь одна причина для перемен — мы сами. По-настоящему мы можем измениться только тогда, когда сами этого захотим.“

„От эксперта по колыбельным цивилизациям самое главное о древнеславянской традиции. Не заблуждайтесь, не очаровывайтесь, знайте и помните! Боги славян (как бы они ни назывались) – это родная земля, солнце и великие предки – всё то, кстати, без чего невозможна ни одна человеческая жизнь. Святилища славян – их жилища и родовые капища. Главный учитель славян – природа, то, что при роде. Святые славян – их родители и родители родителей. И так до первопредков. Ангелы славян – их дети, внуки и правнуки. Помни, что, держа на коленях сына, ты держишь на коленях всех своих будущих внуков, правнуков и праправнуков. Главные ведические, космогонические тексты славян – наши народные сказки, песни, пословицы и поговорки. Главные иконы или чуры в домах славян – это семейные реликвии или фотографии на стенах всех ваших предков и родителей. Главные обряды славян, как и главные события их жизни, – благословение родителей, признание в любви, рождение чада, свадьба, клятва воина, смерть…“

„Four things greater than all things are,
Women and Horses and Power and War. Что опьяняет сильнее вина?
Женщины, лошади, власть и война.“

„Игорь Патрин: На этом у нас всё. Не забывайте: Пятый канал есть и в социальных сетях. Будьте с нами в Фейсбуке, Твиттере и ВКонтакте. Если и вам довелось оказаться на месте происшествия или вы стали очевидцем каких-либо событий, столкнулись с несправедливостью и вам нужна наша помощь, звоните по телефону… Далее — программа «Сейчас.»“

„Под словом Россия вы обязаны понимать то историко-политическое образование, которое, в принципе, свою жизнь видит в захвате, в агрессии, в насаждении себя, в грубых попытках устранения любого инакомыслия. И это традиционно для России уже на протяжении нескольких веков. Она никогда другой и не была. От того, что несколько безумных интеллигентов нарисовали вам Россию как квинтэссенцию каких-то возвышенных мыслей, представлений… это не так. Даже вот это некое освобождение Европы советскими войсками в 1945 году. Давайте вдумаемся, что это было за освобождение. Освободить – это значит дать свободу. А советские войска освобождали государства и страны, чтобы опутать их своей колючей проволокой, насадить свои марионеточные правительства, изолировать, преследовать за инакомыслие и купать эти страны в крови, когда они смели возмущаться. Мы помним венгерские, польские, чешские и все остальные события. Т. е., Россия не совершает ошибки как таковой. Она всего-навсего соответствует своему историческому образу, который сложился и который не будет другим – не обольщайтесь. Только очень ослабевшая Россия может прикинуться добренькой, несчастной и благодушной в отношении соседей.“