Поиск

„Все, кто к вам обращается, обязательно уже побыли с кем-то. Отсюда и все эти раскаяния «да лучше тебя нету» и т. д. И никто никогда не задумывался об одной вещи: человек вернулся к вам, не потому, что любит вас, или осознал какую-то ошибку. Он просто не нашел вам замену. А вот если бы нашел, то *** бы вы его увидели больше. Как говорится, не подфартило малость, вот и решил к проверенной «кормушке» возвратиться. И никто из этих возвращенцев не был один все время разлуки. Никто, ***ь. Возвратов быть не может. Это самообман. Не принимайте. Кто ушел — пусть ***ует навсегда.“

„Ни шагу, ни слова, вообще никакого разговора с теми, кто объявил нашу территорию своей. С китайцами, филиппинцами, вьетнамцами — пожалуйста, любые проекты осваивать, но только не с японцами. При этом я уважаю японцев. Но до тех пор, пока не откажутся от претензии на Южные Курилы, ни одной ноги японца на нашем острове. Наша позиция, не только моя — и ПДС НПСР: разменивать свою территорию нельзя. Это итоги Второй мировой войны. Их пересматривать категорически недопустимо.“

„Я очень трепетно отношусь к правилам хорошего тона. Как передать тарелку. Не кричать из одной комнаты в другую. Не распахивать закрытую дверь без стука. Пропускать вперед даму. Цель всех этих бесчисленных простых правил — сделать жизнь лучше. Мы не можем жить в состоянии хронической войны с родителями — это глупо. Я тщательно слежу за своими манерами. Это не какая-нибудь абстракция. Это всем понятный язык взаимного уважения.“

„Я смотрю на себя, смотрю на других, понимаю, что мы все-таки забавные. Не в плане того, что мы какие-то веселые, мы просто забавные. Мы легкое превращаем в сложное, сложное в легкое, мы решаем проблемы, которые сами же воплотили в жизнь. Знаете, я вот думаю, все-таки, может, лучше жить с болью? У каждого она своя, каждый хочет ей поделиться, но никто не поделится, потому, что, если ты покажешь свою боль, ты покажешься слабым. Но все не учитывают одной маленькой вещи — именно боль делает человека живым.“

„Я, как и все моё поколение, вырос в ужасе перед атомной бомбой, так что трагедия минувшего сентября прозвучала словно эхом из прошлого. В целом она оставила у меня смешанные чувства. С одной стороны, деяние террористов бесчеловечно. С другой — столь же отвратительной была истерическая реакция прессы, взявшей на себя роль «продавца страха». Наконец, поток «патриотических» слез, которые продолжают изливаться с рок-сцены, заставляет задуматься о сути взаимоотношений рок-н-ролла и истэблишмента.“

„Когда слагать стихи таланта нет, —
Не чувствуя ни радости, ни боли,
Хоть рифмами побаловаться, что ли,
Хоть насвистать какой-нибудь сонет, Хоть эхо разбудить… Но мне в ответ
Не откликается ни лес, ни поле.
Расслышать не в моей, как видно, воле
Те голоса, что знала с малых лет. Не медли, смерть. Не медли, погляди,
Как тяжело неслышащей, незрячей,
Пустой душе. Зову тебя — приди! О счастье! От одной мольбы горячей
Вдруг что-то дрогнуло в немой груди.
Помедли, смерть, помедли, подожди!..“

„Есть люди, которые, оказав кому-нибудь услугу, тотчас считают себя в праве ожидать за неё награду; другие, не рассчитывая на прямую награду, ни на минуту, однако, не забывают оказанной услуги и в душе своей признают, что у них есть должники; наконец, бывают и такие, которые всегда готовы услужить, почти невольно, по одному влечению сердца; эти подобны виноградной лозе, которая, вырастив свои грозди, вполне удовлетворена тем, что созрел на ней одной свойственный плод её.“

„Мужчины стали с большим неуважением относиться к женщинам. И поделом. Ни в одной стране девчонки не одеваются в шубы и не носят бриллианты, не ходят по ресторанам и не отдыхают на дорогих курортах. А Вы, юные девушки, хотите сразу выйти замуж за богатого и жить как пенсионерка на Западе. Почему вы не хотите нормальной женской молодой жизни: развиваться вместе с мужем, воспитывать ему детей. А хотите дома, дорогие подарки. Это неправильно.“

„Будьте Ваше Святейшество убеждены, что я сейчас таков, и всегда буду, таким умеренным, чтобы держаться в стороне, насколько это возможно, от каждого предприятия, которое может свидетельствовать о ненависти к католической религии. Нет, скорее я буду использовать все возможности, нежным и щедрым поведением полностью удалю все зловещие подозрения на этот счёт, ведь все мы должны признаться частями одной неделимой Троицы и одного распятого Христа, мы можем единодушно объединиться в одну веру.“

„Протоптанная тропа вилась вдоль одной из старых дорог, сделанных из бетона и постепенно покрывшихся землей, листьями и лианами. Новые деревья пробивали себе дорогу, прорастая сквозь трещины в бетоне, но дорога до сих пор была широкой и открытой, на ней росло гораздо меньше зелени, чем в джунглях. Иногда тропа вдруг взлетала вверх, на высокую арку, подпертую бетонными столбами, следуя за старыми развязками из тех времен, когда у всех был бензин и автомобили.“

„Согласно этой последней существует или много различных вселенных, или много различных областей одной Вселенной, каждая из которых обладает собственной начальной конфигурацией и, возможно, собственным набором физических законов.
В большинстве таких вселенных физические условия не способствуют развитию сложных организмов,и лишь немногие вселенные, подобные нашей, стали колыбелью разумных существ, задавшихся вопросом: почему Вселенная такова, какой мы ее видим?
Тогда ответ прост: окажись она другой, нас бы здесь не было!!“

„Живых барабанов они у меня не писали никогда. Один раз я попробовал, ещё на Охте. Слышно их было около Смольного, на другом берегу Невы, и я с этим делом завязал. <…> Ситуацию спасала только драм-машина. А функции Густава в «Кино» были больше имиджевые. На концертах он играл тоже очень условно… Густав просто одно время жил с Витькой в одной квартире, у них было какое-то единство душ, единство взглядов, может быть, даже больше, чем с Юрой. Они всё время были вместе. <…> Рядом с Густавом он превращался вот в этого «космического пришельца.»“

„Миф, ты перешел в разряд мифов этой войны, стал еще одной невероятной легендой. Можно ли простить смерть великих рыцарей? Можно ли забыть погибших за волю своей земли и будущих поколений? Может эта потеря отрезвит любителей улыбаться палачам и приверженцев договоняков с убийцами… Мне больно. Мне стыдно. За тех, кто находит оправдание своей трусости и лени в словах «это не моя война», мне невероятно стыдно. Миф, все мы когда-то обязательно встретимся. Спасибо, что ты был таким, как был, брат.“

„Инженер?! Мне пришлось воспитываться как раз в инженерной среде, и я хорошо помню инженеров двадцатых годов: этот открыто светящийся интеллект, этот свободный и необидный юмор, эта лёгкость и широта мысли, непринуждённость переключения из одной инженерной области в другую и вообще от техники к обществу, к искусству. Затем эту воспитанность, тонкость вкусов; хорошую речь, плавно согласованную и без сорных словечек; у одного немножко музицирование; у другого немножко живопись; и всегда у всех — духовная печать на лице.“

„Сид вспоминается мне очень неплохим парнем: хотя, конечно же, он был психопатом, а главное, безнадежным аутсайдером — вечно за кем-то плелся. Эта Нэнси… боже мой! Вот уж действительно жестокая шутка природы! Можете представить себе человека, не имеющего ни одной положительной черты? Точь-в-точь Кортни Лав, только еще и безмозглая. Омерзительное существо, и расистка при этом отъявленная. Когда у них с Сидом не хватало денег на героин, она стучала во все двери, и если открывал мужчина, спрашивала: «Blow-job хочешь?»“

„К музыке тогда было немного другое отношение.
Переезд из одной квартиры в другую состоял в общем, в перевозке магнитофона с колонками; остальных вещей, как правило, было крайне мало. Магнитофон был сердцем любого жилья; помню, увидев на улице, чьи-то вещи, выставленные для перевоза на новое место, мы были совершенно поражены отсутствием устройства для проигрывания музыки. Это было совершенно непонятно нам. Можно жить без одежды и без кровати — но как же можно жить без музыки?
Вы знаете, я думаю, что мы были правы.“

„Видите ли, алкоголизм — очень сложная штука. С одной стороны, ты пьешь, когда счастлив, с другой — чтобы утопить свои печали. Но слово «демон», на мой взгляд, слишком сильное. Я бы сказал, что это скорее некая уязвимость, страх — все мы в тот или иной период жизни сталкиваемся со страхом и чувствуем уязвимость. Их надо побороть. Если в этой битве мы проигрываем, то назад дороги нет. Но если собираем все силы в кулак, идем до конца, то в итоге побеждаем. Нельзя опускать руки, нельзя отчаиваться — нужно продолжать бороться за себя.“

„Идея общей женской культуры — расщепленной, существующей как бы отдельными диаспорами среди мужской культуры, внутри и под гнетом которой женщины сумели выжить, — робко, но постоянно высказывалась в феминистской критике последних лет. Разъединенные друг с другом нашей зависимостью от мужчин — домашней, семейной, племенной, живущие в мире патронажа и институций, мы должны были сперва увидеть и отвергнуть эту разъединенность, а потом начать исследовать, что же у нас общего как у женщин одной планеты.“

„Если серьезно, то в те времена, в конце 80-х слово журналистское действительно было весомым. Один сюжет и нет министра. Еще один и вспыхнула южная республика (так было после истории о браке русской женщины и грузинского юноши в эфире Володи Мукусева). В этом смысле очень непросто было. Реально ­– одним словом, одной фразой, одним планом на экране можно было разрушить судьбы, поднять или опустить общественного деятеля. После выпусков принимались решения правительственные, заседало Политбюро, разбирая передачу.“