Поиск

„Для крупнейшего на планете производителя мяса Tyson Foods (США) только птицу растят свыше 6500 фермеров. С одной стороны, все они — мелкие предприниматели, с другой, — члены кооператива. Tyson Foods — вероятно, самый большой в мире, гениально отстроенный кооператив. Фермеру по контракту доставляются цыплята необходимых пород и стандартные комбикорма, обеспечивается ветеринарная помощь, вывоз помета, прием набравшей товарную массу птицы, наладка и ремонт оборудования. Фермеру остается следить, чтобы цыплята были накормлены и напоены, поддерживать правильный климатический и световой режимы в птичниках.“

„Вряд ли возможно постичь российский менталитет без осознания дуалистической сущности казачества: это «четвертое колено» русского народа было одновременно и слугой, и соперником царизма. Наверное, столь уникальная ситуация в принципе не могла окончиться добром ни для одной из сторон. Конец самодержавия означал бы конец казачества. После распада Орды и раздела Польши оно не служило никому, кроме царизма, с которым постоянно конфликтовало. Но и закат вольницы неизбежно должен был обернуться закатом российской монархии. Де-факто те и другие хозяева России находились друг друга в заложниках.“

„Изумрудная оса. Знаете, в тропиках живёт? Жалит таракана в мозг, в результате чего тот теряет способность принимать самостоятельные решения. После чего берёт его за усы (за рога!) и ведёт к себе в нору (в стойло!). Где откладывает в него яйца. Вылупившиеся личинки пожирают бедного таракана заживо. Вот так же и женщина. Жалит постоянно. На ментальном уровне. Это у неё инстинктивно. Самой природой заложено. Самка! Сопротивляться невозможно. Физиология. Поэтому нельзя встречаться слишком часто. С одной и той же. Яда слишком много в крови накапливается. Впрочем, рано или поздно всё равно ошибаешься. Природу не обманешь“

„По-настоящему интересен мне лишь один персонаж — вы знаете, кто. Человек как биологическая особь мне безразличен. Не понимаю, почему я должен о нем беспокоиться. Заботливость вообще подозрительна. «Не хотите ли вы покушать? Вот вам мои денежки…» Благотворительность, с одной стороны, есть жалкое самолюбование, с другой — винтик большого политического механизма. История эксплуатации массового чувства вины и неуверенности в завтрашнем дне насчитывает столетия. Боб Гелдоф — не более, чем марионетка. Факты свидетельствуют о том, что все в нашем мире остается по-прежнему. Вспомним Бангладеш: масса “доброй воли” повисла невесомым перышком на весах истории.“

„Наша умственная жизнь не отличается ни многочисленностью своих органов, ни богатством, ни внутреннею последовательностию в своем развитии. Она зависит от разнородных влияний, действующих на нее со стороны. Эта скудная струйка нашего умственного и общественного быта протекает перед лицом великих и могущественных цивилизаций, от которых она зависит, которые беспрерывно на нее действуют и производят в ней пертурбации. Оттого-то наше развитие, по-видимому, идет так быстро; оттого-то оно так часто переходит из одной фазы в другую, так легко изменяется в своем направлении и цвете. Что ни день, то новое колено, новая эпоха, новые герои…“

„Научитесь уходить. По-настоящему уходить, не оборачиваясь назад и отчаянно не хватаясь за ниточки прошлого. Научитесь забывать плохое и вспоминать лишь хорошее. Научитесь воспринимать ошибки в качестве жизненных уроков. Поймите, жизнь не заканчивается на прочитанной книге, сломанном ногте или несчастной любви. Впереди вас ждет еще столько всего невероятного, что дух захватывает от одной только мысли. Непременно будут большие взлеты, но и падения тоже будут. Наслаждайтесь моментами! Ведь счастливой жизни не бывает, бывают лишь счастливые моменты, которые навсегда остаются в памяти. Так идите вперед за своими моментами!“

„Когда лошади поворачивали из Чернышевского переулка на Тверскую, от дома Варгина сошёл на мостовую молодой человек в форме морского офицера. В одной руке у него была коробка, перевязанная ленточкой, как перевязывают конфеты; в, ленточку был воткнут цветок, — не то левкой, не то ландыш. Приблизившись к коляске, он взял коробку в обе руки и подбросил её под коляску. Она была в это время против третьего окна генерал-губернаторского дома. Лошади понесли, адмирал, поднявшись с земли, пошёл к генерал-губернаторскому дому; тут его подхватили городовые и ещё некоторые лица, личность которых нельзя было установить, и помогли ему дойти до подъезда.“

„За сценой везде грязно, тесно и так же холодно как на дворе. Пахнет сыростью, старым холстом, клейстером и сеном, которое должно изображать траву. В одной из уборных с дощатыми стенами, испещрёнными разными надписями и нецензурными рисунками, сидит антрепренёр Песковский. Одет он в нелепый, не то китайский, не то японский костюм, с золотою картонною саблей на боку, потому что играет губернатора. На другом стуле развалился бритый человек, неопределённых лет, с черепаховым пенсне на носу, в котиковой шапке и расстёгнутой шубе. Оба молчат. Слышно, как на сцене поскрипывают доски под ногами рабочих и хористов.“

„«Каждый выбирает для себя». Хотя это ему только кажется, что сам выбирает, – не он, а подсознание его выбирает: оно-то на самом деле и руководит нашими поступками и решениями. Я вот вспоминаю одну статью, написанную в двадцатых годах Алексеем Толстым – тогда он ещё не стал «тем самым» Алексеем Толстым: там были замечательные формулировки – насчет того, что у искусства ни одной задачи нет, а задачу носит в себе сам художник, иногда, кстати, даже не зная об этом, не умея ее сформулировать. Ведь в каждом человеке есть какая-нибудь своя внутренняя задача – мне кажется, что у литератора она находится конкретно в животе, я ее во всяком случае там чувствую, прошу прощения за подробность… Впрочем, может быть, у разных людей она в разных местах находится, но эту мысль опасно продолжать.“

„В одной улице стоял старинный-старинный дом, выстроенный ещё около трёхсот лет тому назад, — год был вырезан на одном из оконных карнизов, по которым вилась затейливая резьба: тюльпаны и побеги хмеля; тут же было вырезано старинными буквами, и с соблюдением старинной орфографии целое стихотворение. На других карнизах красовались уморительные рожи, корчившие гримасы. Верхний этаж дома образовывал над нижним большой выступ; под самой крышей шла водосточная труба, оканчивавшаяся драконовою головой. Дождевая вода должна была вытекать у дракона из пасти, но текла из живота, — труба была дырявая.“

„Наше подрастающее поколение идёт в парк и видит бейсбольное поле или футбольное поле. Кто-то из вас скажет: «Ну это ж хорошо». Это — мусор! Там нет ни одной химической лаборатории для детей, которые любят химию. Там нет места, куда бы дети могли пойти, чтобы изучать аэронафтику или геодисциплины. Почему ни в одном чёртовом парке нет музыки, рисования, наук, театра, фотографии? Почему всегда один футбол или бейсбол?
Я скажу вам, для чего это. Для развития в людях агрессивного поведения. Чтобы один парень схватил мяч, вырвал его у кого-то другого и снёс того с ног. Тогда на случай войны или конфликта у него уже будут сформированы преданность своей команде и агрессия.“

„Бродский писал, что культура табака и алкоголя ему ближе, чем другие способы расширения сознания. Что Вы думаете об этом?
— Я не курю и не пью и считаю, что в химию мозга не следует вмешиваться напрямую, во всяком случае, на постоянной основе, это ведет только к зависимости от химикатов и не решает ни одной человеческой проблемы. Наркотики вообще способны решать только те проблемы, которые перед этим создают сами. И потом, что это значит: «расширение сознания»? У сознания нет таких характеристик, как длина или ширина, сознание не надо расширять или углублять, я думаю, что его надо постепенно очищать, а для этого наркотики не просто бесполезны, они прямо вредны. Человеческое тело само выработает всю нужную химию.“

„Мы как будто прокляты. Но вот за что — не пойму. Чем мы провинились, не знаю. По формуле Василия Шукшина «не жили богато — не хера и начинать», никогда не было рая в России. При всех царях были и репрессии, и казни, и нищие. Какой-то страшный рок над нашей страной висит до сих пор. С одной стороны, борьба с коррупцией. Но никто мне не объяснит, почему люди, похитившие из казны миллиарды, отбывают домашний арест в 13-тикомнатной квартире с няньками и уборщицами. Ничего не понимаю, ребята. Вот рядом со мной стройка. Там красивые камни. Может, пойти и спереть? Облицую этим камнем свою лестничную клетку. Раз так. И буду сидеть в своей квартире под домашним арестом. Если уж дойти до абсурда.“

„— Вы однажды сказали, что к иронии прибегают из трусости. Надо смотреть на вещи прямо. Не могли бы вы пояснить?
— Ирония — вещь обманчивая. Когда с насмешкой или иронией говоришь о ситуации, в которой находишься, то кажется, что не поддаешься обстоятельствам. Но это не так. Ирония не дает уйти от проблемы или подняться над ней. Она продолжает удерживать нас в тех же рамках. Хоть и отпускаешь шутки по поводу чего-либо отвратительного, все равно продолжаешь оставаться его пленником. Если видишь проблему, надо с ней бороться. Одной лишь иронией никогда не победишь. Ирония — порождение психологического уровня сознания. Есть разные уровни: биологический, политический, философский, религиозный, трансцендентный. Жизнь — трагическая штука, так что иронии тут недостаточно.“

„— Вы однажды сказали, что к иронии прибегают из трусости. Надо смотреть на вещи прямо. Не могли бы вы пояснить?
— Ирония — вещь обманчивая. Когда с насмешкой или иронией говоришь о ситуации, в которой находишься, то кажется, что не поддаешься обстоятельствам. Но это не так. Ирония не дает уйти от проблемы или подняться над ней. Она продолжает удерживать нас в тех же рамках. Хоть и отпускаешь шутки по поводу чего-либо отвратительного, все равно продолжаешь оставаться его пленником. Если видишь проблему, надо с ней бороться. Одной лишь иронией никогда не победишь. Ирония — порождение психологического уровня сознания. Есть разные уровни: биологический, политический, философский, религиозный, трансцендентный. Жизнь — трагическая штука, так что иронии тут недостаточно.“

„Я не из тех людей, которые отрицают ужасные стороны войны, невинно пострадавших и так далее. <…> Советский Союз не воевал идеально. Ни одной промашки. Все герои, все молодцы. Как и в любой другой армии, где командует человек, совершались ошибки. Вопрос в другом. Если вы показываете правду, всем подтверждённую, почему действительно не снять про котлы 41-го, про Ржев, про операцию «Марс»? Хотя, да, если там и есть человеческие ошибки и ошибки командования, то бездумные траты личного состава, которые никак не влияли на ситуацию на фронте и где армию уничтожали просто так, там, как минимум, сложно будет найти. Ведь все знали, что случилось бы, если Советский Союз проиграл бы войну.“

„Я взял карету и поехал в Ибург — замок, находящийся на одной из самых крайних к Рейну вершин Шварцвальда: оттуда видна вся долина Эльзаса до Страсбурга. Погода была ясная, и отчетливо рисовалась линия Вогезских гор на небосклоне. Канонада прекратилась за несколько минут до моего прибытия в Ибург; но прямо против горы, по ту сторону Рейна, из-за длинного сплошного леса поднимались громадные клубы чёрного, белого, сизого, красного дыма: то горел целый город.. Дальше, к Вогезам, слышались ещё пушечные выстрелы, но всё слабее… Явно было, что французы разбиты и отступают.“

„Порой, глядя на облака, которые выходили из-за черного частокола лесов и,
посмотревшись в пруд, убегали за зубцы холмов, слушая шум ветра, который рябил воду и хлеба в полях, или стоны тростника, колышущегося на болоте, Малгося задавалась вопросом: не было ли и её существование лишь отражением всего, что она видела и слышала вокруг,
как изображения вот этих деревьев и неба, которые отражались в водах пруда?.. и вдруг, без всякого повода, слезы навертывались у нее на глаза. Она потягивалась, словно ждала, что из плеч у нее вырастут крылья и унесут ее в облака, и пела на незнакомый мотив слова, которых не было ни в одной народной песне.“

„Я могу не много.
Мир разорвать и выбросить
К черту; иль
Причиной беспричинного облака стать роста,
Но, ты верь
Всегда, мощнее,
Слабость моя любой мощи
(меньше этих всех мельче
самых дождинок мельчайших) крупно
Теряю я, мелко
Приобретаю (звёзд всех коснуться
иль пожить на луне
немного) и пусть время
Спешит, мы кончить
К кончине успеем.“