Поиск

„На самом деле, депрессия — это тоже наркотик своего рода. Человек, впадающий в депрессию, начинающий её подкармливать, в нем она растёт как такой, знаете, ядовитый плющ и обвивает всё внутри, всю душу, весь мозг, там, сердце, всё, все органы. И вот он живёт в этом: «да… ну конечно… у нас так всегда… да… всё плохо… тра-та-та». Есть и то, что плохо, несомненно, и в нашей истории, и есть многие неоднозначные вещи, но купаться в этой депрессии нельзя, потому что она деструктивна! Именно в эту депрессию вас и хотят поместить наши, как это принято говорить, — конкуренты или оппоненты. Они хотят, чтобы мы были в депрессии, по одной простой причине — человек в депрессии не способен на конструктивную деятельность, он способен, может быть, только на какие-то саморазрушительные порывы; и второе, когда он в депрессии и уверен, что всё плохо — ему гораздо легче впаривать всякую чушь, и заставлять его делать то, что от него хотят получить, ему легче всякие сказки впаривать.“

„Я сейчас попытаюсь сказать кое-что умное. Не уверен, что у меня получится. Просто я чувствую, что наше поколение постоянно борется с депрессией и суицидальными мыслями. И не то чтобы я хорошо разбирался в этих темах, но я понял, что обе они крутятся вокруг одной вещи: цель в жизни. Как её достичь? В чём смысл? Столько серьёзных вопросов, а ответов нет. И это пугает. Я пытался найти их сам, чтобы со всем справиться, и я кое-что понял. Я осознал, что с помощью творчества можно заложить основу для цели в жизни. Создав что-то, что понимаете только Вы — вы заложите фундамент вашего предназначения. И в самый тёмный час, когда надежды уже нет и вы не понимаете: хотите ли вы жить или наконец сдаться, если в этот момент у вас есть то, что создали вы сами, и вы — единственный человек на Земле, который способен объяснить предназначение этой вещи, то это вас спасёт. Это поможет вам пережить даже самые страшные времена. И это то, за что стоит держаться.“

„В населённом центре, даже довольно значительном, действие одной только бомбардировочной части, разрушившей в нем соответствующую ее силе площадь, — например, в 500 м в диаметре, — не может не произвести громадного впечатления. Представим себе большой город, видящий, как в несколько минут его центральная часть, в радиусе около 250 м, поражается массой снарядов общим весом около 20 т; происходит несколько взрывов, в разных местах вспыхивают пожары; наблюдается действие отравляющих веществ, вызывающих смерть и мешающих приблизиться к пораженной зоне; затем пожары разгораются, действие ОВ продолжается; проходят часы, проходит ночь — все сильнее разгораются пожары, в то время как ОВ просачиваются и распространяют свое действие. Жизнь города приостановлена; если через него проходит какая-либо значительная дорожная артерия, то движение по ней прекращается.“

„Я выразил желание принять участие в одной из обычных операций гидропланов. Jellicoe (адмирал) отнесся к этому как к наиболее естественной вещи и только спросил, желаю ли я идти на миноносце или на гидро. После ответа моего, что я хочу идти на гидрo, чтобы посмотреть их боевую работу, был вызван адмирал Penn, 5-й лорд Адмиралтейства и начальник морской авиации. […] Надо испытать то чувство уверенности в силе, желание встречи с противником, которое является, когда имеешь действительно совершенное оружие, качественно и количественно превосходящее таковое же у противника. Первый раз на воздухе я испытал это чувство и вспомнил свой флот, свою авиацию, и невесело сделалось на душе. Невольно является зависть к людям, которые действительно ведут войну и работают для своей родины, и при этом работают в прекрасной обновке, о которой мы утратили всякое представление. А ведь все это могло бы быть и у нас.“

„Это случилось 18 ноября (1918 г.) в 7 часов 30 минут утра. Стевени [полковник Дж. Ф. Нилсон и капитан Л. Стевени – члены британской военной миссии – прим.] оделся и прошел в Ставку, где новости были с радостью подтверждены. Когда возбуждение спало, объявили, что верховный правитель официально посетит высших представителей Антанты, начиная с французского верховного комиссара М. Реньо, чей поезд стоял на одной из веток недалеко от вокзала примерно в 3 километрах от центра города. Нилсон случайно оказался в Ставке, когда Колчак в британском мундире с русскими адмиральскими эполетами собрался уезжать. Колчак предложил Нилсону подвезти его, и Нилсон приглашение принял, а французы по-своему истолковали сей факт: верховный правитель впервые после переворота появился на публике вместе с серым кардиналом в хаки.“

„У нас невероятная история любви, которая началась еще 50 лет назад. В 1964 году я прилетел в Бразилию на кинофестиваль и встретил в нашей французской делегации молодую девушку Машу Мериль. Между нами возникла огромная обоюдная симпатия — более того, мы страстно полюбили друг друга, но не могли быть вместе, ведь оба были несвободны. У меня была жена и дети, и я не мог их бросить, а у нее — жених в Италии, обязательства и обещания. Словом, мы так и не смогли быть друг с другом как мужчина и женщина, и когда прощались, пообещали друг другу, что внутри нас любовь останется навечно. И вот спустя 50 лет мы снова встретились в Париже: она играла в одной постановке в театре, а я пришел на этот спектакль. На тот момент я был уже разведен. Я смотрел на Машу на сцене, а видел все ту прекрасную юную девушку, что встретил полвека назад. Я не сомневался в том, что люблю ее. Слава Богу, она ответила мне взаимностью, и мы очень скоро сыграли свадьбу.“

„Я понял, что внутри нас все время происходит противостояние между взрослым человеком, ответственным за свою жизнь, и эгоистичным ребенком, постоянно требующим удовольствий. Когда это учитываешь, легче принять мудрое решение — четко различаешь голос зрелости и каприз ребенка. Многие мужчины, вымахав до двух метров, так и лелеют в себе ребенка, отсюда и нерешительность, безответственность, на которые так часто жалуются женщины. Я понял, что ни время, ни люди не меняются. То, что беспокоило людей и происходило в них в 1200 году, беспокоит и происходит в 2014. Просто раньше о многом не говорили вслух, не было такого охвата. Интернет многое изменил — теперь у каждого есть личная трибуна на странице в социальной сети. Это и хорошо, и плохо — с одной стороны люди должны быть услышаны, но с другой, многие из нас, потеряв чувство меры, дают волю своему безумию. А оно постоянно ищет выхода наружу. Чем крепче человек, тем мощнее его безумие.“

„Нет на свете более циничных критиков, чем в России. Их можно понять, потому что, наверное, в глубине души они прекрасно понимают, что происходит с российским кинематографом. С одной стороны, они привыкли все повально хаять все российское кино, а с другой стороны, они научились разбираться в сортах этого говна! И так как они тоже участвуют в этом поиске национальной идеи, они умудряются вытаскивают из каждого фильма какие-то детали, которые их устраивают, которые им кажутся положительным явлением, которые показывают рост российского кинематографа, духовное развитие. Что всё-таки надежда есть, патриотические ценности есть. Вырисовывается национальная идея!
На западе задача критика — рассказывать зрителю про фильм, искать в кино арт, новые впечатления. У них есть то, что называется критической дистанцией, взглядом извне, не через свои комплексы или психические расстройства. Они должны посмотреть на это в контексте. А здесь я не вижу конструктивной критики, а только поток эмоционального говна. Что, может быть, даже хорошо. Это кино их задело.“

„Представьте, что в начале инфляционного расширения, вы находились в кусочке Вселенной, где законы науки были реализованы каким-то конкретным способом. За счет расширения и так называемых квантовых флуктуаций эти законы могут локально измениться. После этого маленькая часть, где они изменились, например, та, в которой вы находитесь, растягивается, становится огромной. Те части, где возникли другие законы, точно так же растянулись, как цветные пятна на надуваемом воздушном шарике. Вселенная начинает походить на шахматную доску, только с большим количеством разных цветов, каждый цвет — какой-то из типов физических законов. В одной из частей один тип законов, в другой — другой тип законов, в третьей — третий тип законов. И разных типов законов, согласно самой популярной теории элементарных частиц, основанной на теории струн, может быть неимоверно огромное количество, оно оценивается как десять в пятисотой степени.“

„Тени одной жизни.
Жили в одном доме четверо: Детство, Юность, Зрелость и Старость.
Детство бегало по комнатам, смеялось и играло, не думая ни о чём.
Юность спорила, мечтала, тянулась к окнам и говорила о свободе.
Зрелость приводила всё в порядок, считала дни, заботилась о доме и обо всех в нём.
А Старость сидела у окна – молча.
Все четверо жили в одном человеке. Все были важны. Но Старость всё чаще оставалась одна…
И однажды она услышала, как Детство смеётся в её воспоминаниях,
как Юность тихо шепчет: «Помнишь?»,
как Зрелость бережно накрывает её плечи тёплым одеялом.
Тогда Старость поняла: ни одна часть её жизни не ушла.
Детство подарило ей свет,
Юность – мечты,
Зрелость – заботу и мудрость.
И одиночество оказалось лишь тенью.
А память и любовь – её собственным светом.“

„Порнография — теория, изнасилование — практика.“

„Зачем мужчине нужна женщина? Чтобы иметь собеседника, любоваться красотой и спихнуть на чьи-то плечи заботы по дому? Но пообщаться всегда можно с друзьями или, в крайнем случае, в интернете; красоту увидеть на экране, в глянце или на подиуме; борщ можно заказать в кафе, бельё сдать в химчистку, а посуду поставить в посудомоечную машину. И когда мужчина понимает, что прекрасно может всё это себе обеспечить, то задаётся вопросом: а зачем мне впускать в свою прекрасную размеренную жизнь женщину? Вот он и меняет пассий, потому что постоянно ищет чего-то нового… До тех пор, пока вдруг однажды не поймёт, что посматривает на часы и предвкушает встречу с одной-единственной женщиной. Женщиной, которая не выглядит, как Джоли, не говорит, как Канделаки, не поёт, как Фабиан, не вышагивает по красной ковровой дорожке, как Лопез. Но что-то в ней есть. И это что-то — особый магнетизм, который не купишь в магазине, не закажешь по интернету, не возьмешь в кредит. После встреч с ней, он чувствует себя вдохновленным, ему хочется что-то сделать, придумать, разработать, удивить окружающих. В конце концов, просто хочется ЖИТЬ!“

„Долгое время я был беспомощен перед немецким влиянием, поскольку в Будапеште и его окрестностях у меня не было средств, чтобы проверить или помешать совместным действиям немцев и Министерства внутренних дел. По мере приближения поражения Германии я вновь обрел, хотя медленно и несовершенно, определенную свободу действий. Летом мне удалось, наконец, получить возможность освободить евреев от запретов и ограничений, наложенных на них законом. Из бесчисленных просьб, которые сыпались на меня, я не отклонил ни одной. Депортация должна была производиться в трудовые лагеря. Только в августе до меня дошла секретная информация об ужасной правде о лагерях смерти. Военный министр Чатай поднял этот вопрос на заседании кабинета министров и потребовал, чтобы наше правительство настояло на том, чтобы немцы прояснили ситуацию. Это требование не было удовлетворено кабинетом министров. Я должен добавить, что церкви сделали все возможное для тех, кто попал в беду, предоставив им свидетельства о крещении. В этом они действовали в соответствии с истинными желаниями нашего народа.“

„Нани протянула руку Герберту.

Он поцеловал её птичьи пальцы в жемчужной перчатке.

НАНИ: Ужин, молодые люди! Ужин!

Как умно она была одета:

ты не видел лица за вуалеткой, не видел отдельно платья, отдельно накидки, отдельно украшений. Все сливалось в поблескивающую линию теплого оттенка слоновой кости, на которой ты замечал только те детали, которые тебе хотели показать, например, изящность пальцев в перчатках, что казались еще тоньше от крупных золотых перстней. Золотая застежка, определяющая талию, блестки на подоле, заканчивающие силуэт. Ты не видел тела и не видел человека, ты видел роскошь, камни, блеск, а существо под всеми этими слоями твой мозг дорисовывал сам, из её голоса и слов.

Твой мозг дорисовывал жар-птицу, давно потерявшую возраст, оставившую его, как ненужную побрякушку в одной из дамских комнат.

Принцесса взяла молодых людей под локти.

НАНИ: Мы ужинаем, а потом идем пешком.“

„В соседстве были о нём разные толки и слухи. Многие приписывали уединённую жизнь его скупости. В самом деле, Опальский не проживал и тридцатой части своего годового дохода, питался самою грубою пищею и пил одну воду; но в то же время он вовсе не занимался хозяйством, никогда не являлся на деревенские работы, никогда не поверял своего управителя, к счастию, отменно честного человека. Другие довольно остроумно заключили, что, отличаясь образом жизни, он отличается и образом мыслей и подозревали его дерзким философом, вольнодумным естествоиспытателем, тем более что, по слухам, не занимаясь лечением, он то и дело варил неведомые травы и коренья, что в доме его было два скелета и страшный жёлтый череп лежал на его столе. Мнению их противоречила его набожность: Опальский не пропускал ни одной церковной службы и молился с особенным благоговением. Некоторые люди, и в том числе Дубровин, думали, однакож, что какая-нибудь горестная утрата, а может быть, и угрызения совести были причиною странной жизни Опальского.“

„Во-первых, я хочу сказать что Пугачева, несомненно, выдающаяся женщина и выдающийся человек. Она мне всегда очень нравилась, мне всегда было с ней ужасно приятно и интересно, и провели мы с ней много времени вместе. Никаких романтических тем более интимных отношений у меня с ней не было, а была просто тесная дружба, замешанная на том, что в песне «Маэстро» называется «святая к музыке любовь». Я ее познакомил с большим количеством разных музыкантов, просвещал ее по части мировой музыки, приносил новые пластинки, мы их слушали, смотрели видеоклипы. Что касается ее творчества, то я считаю, что Пугачева была очень хороша в 70-е годы. Еще лучше в 80-е, это пик ее творчества. С одной стороны, это песни Паулса — такой прекрасный, исключительно качественный еврошлягер. И «Миллион алых роз», и «Маэстро» — это все классические эстрадные песни, стандарты. У нее было несколько отличных песен с молодым Игорем Николаевым, подчеркиваю — молодым, я считаю, что Николаев давным-давно исписался, уж лет двадцать ничего пристойного не пишет. Но, скажем, песня «Айсберг» или «Расскажите, птицы»“

„Мы использовали множество методов, но, вероятно, самый распространенный заключается в том, что мы отправляемся в страну, обладающую ресурсами, которые так нужны нашим корпорациям - например, нефтью, - и предоставляем этой стране огромный кредит от организации вроде Всемирного банка или одной из его сестер. Но почти все деньги идут не в саму страну, а в американские корпорации, такие как Bechtel и Halliburton, General Motors, General Electric, подобные организации, и они строят в стране огромные инфраструктурные проекты - электростанции, автострады, порты, индустриальные парки - то, что служит очень богатым и редко доходит до бедных.На самом деле страдают бедные, потому что кредиты нужно возвращать, и это огромные кредиты, а их возврат означает, что бедные не получат образования, здравоохранения и других социальных услуг, и страна остается с огромным долгом, намертво вцепившимся в нее. Мы, экономические киллеры, возвращаемся в эту страну и говорим: "Послушайте, вы должны нам много денег. Вы не можете погасить свои долги, так что дайте нам фунт плоти".“

„Не спрашивай, как тебе называть меня. Имя лишь случайный штрих, привычная пустота звуков на губах. Не спрашивай, как тебе называть меня, придумай мне имя. Смешай случайный блеск глаз с падающим за окном снегом, добавь поющее тепло между нами и мягкость первых слов. Наложи оттенки собственных мыслей, раскрась огромным размахом чувств, таким свойственным тебе. Придумай мне имя, которое для тебя будет значить что-то большее, чем условность пропечатанных букв. Которое будет значить что-то только для тебя. Придумай мне имя, в котором только ты увидишь мой усталый взгляд сквозь дым сигареты, наши улыбки на расстоянии одного выдоха, первый, ещё неуверенный поцелуй, соприкосновение душ в череде холодных дней. В котором ты прочтешь историю одной жизни, такой, какой ты видишь её. Придумай мне имя, только ты, и оно станет по-настоящему, всерьез, до надрыва глупого сердца, до легкой дрожи касающихся твоей кожи пальцев моим.“

„Убиты тысячи людей, приведены в отчаяние, озлоблены, озверены все русские люди. И всё это ради чего? Всё это ради того, что среди небольшой кучки людей, едва ли одной десятитысячной всего народа, некоторые люди решили, что для самого лучшего устройства русского государства нужно продолжение той думы, которая заседала последнее время, другие, что нужна другая дума с общей, тайной, равной и так далее, третьи, что нужна республика, четвёртые — не простая, а социалистическая республика. И ради этого вы возбуждаете междоусобную войну. Вы говорите, что вы делаете это для народа, что главная цель ваша — благо народа. Но ведь стомиллионный народ, для которого вы это делаете, и не просит вас об этом и не нуждается во всём том, чего вы стараетесь достигнуть такими дурными средствами. Народ не нуждается во всех вас и всегда смотрел и смотрит на вас и не может смотреть иначе как на тех самых дармоедов, которые теми или иными путями отнимают от него его труды и отягощают его жизнь.“