Поиск

„Ночь близилась. Шёл бой, тяжелый, непреклонный.
Уже почти была в руках Наполеона
Победа близкая: вел наступленье он
И видел, что прижат был к лесу Веллингтон.
В подзорную трубу глядел любимец славы.
Великий страшный бой и слева шел и справа.
Вдруг радостью объят, забыв сраженья пыл,
«Груши!»“

„Да, правильно говорят: чем дольше пробудешь в космосе, тем меньше надежды вновь найти общий язык с людьми.Космос большой, и в космосе к тебе приходят большие мысли; там читаешь книги, написанные большими людьми. Там меняешься, становишься другим… и в конце концов даже родные начинают видеть в тебе чужака.“

„В переводе литературы есть один закон: переведенная книга на русский язык должна стать произведением русской словесности. То есть, когда ты ее читаешь, ты не должен спотыкаться и не должен видеть сквозь русский язык — английский, который стоял в начале. То же самое должно быть и в кино. Люди должны говорить нормальным русским языком.“

„Листы летят, летят издалека,
из вянущих садов небесных словно;
и падают, с последним взмахом, сонно. И по ночам из звёзд уединённо
летит Земля, темна и нелегка. Мы падаем. Ладони гаснет взмах.
И видишь — так во всём. И тем не менее. Есть Тот, кто это долгое падение
так нежно держит на своих руках…“

„Когда-то давно все самолёты, на которых я летал, были оснащены мониторами, на которых транслировалось изображение с носовой камеры: вы могли видеть, как самолёт отрывается от земли, взлёт, посадку. А потом в Чикаго разбился самолёт. Представляете, как это было? «Так, земля все ближе, ближе — боже, как быстро — ещё ближе. Всё, ребята, мы мертвецы».“

„Вы видели вчера новости и видео из Кремля. Побежали к Путину. Они экономику обсуждают! Они обсуждают повесить снова Украину на российскую газовую иглу. Они уже союзы обсуждают, которые будут созданы после президентских и парламентских выборов. И они сейчас уже утверждают, что они все объединятся. Против кого они объединятся? Против Украины, против каждого из нас.“

„Пушных зверей все проходили?.. А вот когда мимо магазина проходили, шапки из этих зверей видели?.. То-то и оно! Как говорится, чижик-пыжик, где ты был, я твой внешний вид забыл. Куда эти шапки деваются?.. Этого нам в школе не объясняли. Да и что наш зоолог в этом понимает, если он сам всю зиму ходит в тебутейке из искусственной чебурашки? (из монолога «Школа»)“

„Может ли неправдоподбное быть правдой?
Может. Никто никогда не видел, чтобы ворона и лисица разговаривали, а ведь они говорили друг с другом — и по-французски, во времена Лафонтена, и по-русски, языком Крылова. И никогда ни французы, ни русские не считали, что это неправда. Неправдоподобно, а правда. Да ещё какая большая и живучая. Потому что еще не вымерли ещё хитрые льстецы, ни падкие на лесть глупцы.“

„Когда я делаю свои видео, мне хочется, чтобы они понравились лишь одному человеку. Только перед ним мне не должно быть стыдно, только перед ним я несу ответственность, только его осуждение в возможной манипуляции меня беспокоит. Этот человек — я. Если бы было иначе, я всегда пытался бы угодить кому-то. По мне, так лучше не угождать никому, чем пытаться казаться хорошим в чьих-либо глазах помимо тех, что видишь в зеркале.“

„Немцы очень щепетильно относятся к своей истории и к тому, как их видит остальной мир — что-то вроде „О, весь мир теперь будет думать, что мы едим людей“. Это абсурд. То же и с насилием над детьми в Америке — никто не думает, что все американцы педофилы, но искусство и музыка должны отражать самые серьезные проблемы в обществе.“

„Преследует смертных судьба и всегда настигает,
Судьбу же — увы! — ни поймать, ни вести в поводу.
За горло берет она всякого хваткою волчьей,
И даже властители с ней не бывают в ладу.
Внезапно она поражает стрелой смертоносной,
И первыми падают лучшие, как на беду.
Немало я видел пронзенных безжалостным жалом,
И гибнут они, как написано им на роду.“

„Пока Город сопел, и потел, и видел вещие сны, бедные души грешников, обгоняя друг друга, как воздушные шары, полные высоты, торопились сквозь дождь туда — отсюда. А тела? В городе, в котором постоянно идёт дождь, это ли проблема? Всё растворимо — и тело тоже.“

„Он не говорил об этом со мной и с другими парижскими музыкантами. Он будто разделил свою жизнь на две. В одной Василий – оперный певец. Со мной он разговаривал только о музыке или наших общих знакомых. И я считал, что будет не совсем уместно расспрашивать его о взглядах. Но у Василия были друзья, которые видели его и другим. Он вел с ними жаркие дискуссии, ведь они уговаривали его не ехать.“

„Никогда не видел ни в электричке, ни в поездах, ни в читальнях, чтобы кто-нибудь читал мои книги. И вообще что-то странное происходит с моими книгами, их как будто и в помине не было. Я участвовал в нескольких литературных декадах, ну и, как правило, книжные базары, распродажа. К моим коллегам подходят за автографами, даже толпятся вокруг, а я один как перст, будто всё мною изданное проваливается куда-то.“

„Для меня любовь — двигатель всего. Любовь в самом широком смысле. Не только к женщине. К другу, к незнакомцу, к дереву, к тем, кто страдает из-за бесчеловечного неравенства, к закату и шторму… В общем, к жизни. Но во всех этих вещах, в конце концов, я вижу Женщину… даже в шторме. Вот кого я не люблю — комаров. К ним я испытываю чувство, похожее на ненависть. Они меня кусают, а у меня аллергия.“

„Я ещё раз подчёркиваю: у Порошенко и тех сил, которые его поддерживают, — у них чётко выработанная антироссийская идеология, они чётко её проводят, чётко осуществляют, и все действия, которые они проводят…, полностью соответствуют заявленной идеологии. Они говорят о том, что мы восстановим единство Украины, — и они действительно создают инструменты для её восстановления. Год назад у Украины не было армии, ну не было армии… Не готовы они были воевать не только с Россией, они и с ополчением-то на тот момент не были готовы воевать. Прошёл год — и у Украины армия на Донбассе 100-тысячная, ещё большие резервы, они открыто говорят…, что они создадут 250-тысячную армию, …они бегают по всему миру скупают оружие…, они восстанавливают технику, запускают заводы… Я аплодирую, на самом деле, Украине: они делают то, что говорят, они последовательно готовятся к войне.“

„Это не противоречит природе: и в ней существуют вредные или странные явления, воспринимаемые как нечто прекрасное, потому что отдельные их черты или части не вызывают представления о вреде или ужасе. Ядовитые змеи иногда красивы, как и ядовитые растения или хищные звери. Вред, причиняемый ядовитой змеей, зависит не от красоты её кожи, опасность ядовитого растения — не от растения или окраски его цветка, ужас, вызываемый хищным зверем, — не от изящества его осанки. Чувственно-прекрасное преобладает в этих случаях над нравственно-безобразным, потому что оно нагляднее и, следовательно, доставляет непосредственное удовольствие. Вид мужества и силы также производит эстетическое впечатление. Но никто не станет наслаждаться зрелищем, как убийца преодолевает сильное сопротивление жертвы и убивает её. Тут немыслимо разграничить проявление силы и цель, на которую она направлена.“

„Кстати, о Мадонне… Когда читаешь в прессе заголовок типа… Валерия: «У Мадонны мускулы, а у меня голос» становится как-то неловко. Помните фильм «17-ть мгновений весны»? Помните, что сделал с пастором Шлагом глоток швейцарского воздуха? Тоже самое и с Валерией — у неё, видимо, просто «сорвало крышу»…Во-первых, для Мадонны заявления безответственной самоуверенной провинциалки, что для Пригожина укус комара… А во-вторых, Валерии, наверное невдомёк, что в шоу-бизнесе главное — имидж, а голоса надо столько, чтобы этот имидж не испортить. Вот поэтому, многодетная русская Мадонна с трагической судьбой, с бывшим «изверговатым» мужем и с нынешним… «пригожим» ангелом — это и был в то время её европейский имидж. А раскручивали её совсем не за голос, а за «счёт заказчика», т. е. за счёт их совместного с Иосифом Пригожиным семейного бюджета!“

„Петербург — столица России! Вот разгадка того внутреннего неустройства, в котором находится теперь Россия. Вот ключ к уразумению того всеобщего запутанного положения, до которого дошли все наши дела, и внутренние, и внешние. Вместе с новой столицей, Петербургом, теряется понимание России. Но нужно было полтораста лет состояния Петербурга в звании столицы, чтобы расшатать могучие, и вещественные, и нравственные, русские силы, <…> чтобы довести Россию до того состояния, в котором она теперь находится, которое давно, более или менее, известно нам, подданным, которое выступило в эти годы ярко и для правительства, и которое грозит гибелью, если не примутся против него меры верные и скорые, если не возвратят России её родного воздуха, который один может исцелить её. А чтоб возвратить России русский воздух, надобно чтобы наше правительство вернулось к нам из-за границы.“