Фаина Георгиевна Раневская: Актуальные цитаты (страница 2)

„Я уже так стара, что стала забывать собственные мемуары.“

„Цинизм. Ненавижу за его общедоступность.“

„В Москве можно выйти на улицу одетой как Бог даст, и никто не обратит внимания. В Одессе мои ситцевые платья вызывают повальное недоумение — это обсуждают в парикмахерских, зубных амбулаториях, трамвае, частных домах. Всех огорчает моя чудовищная «скупость» — ибо в бедность никто не верит.“

„Когда я начинаю писать мемуары, дальше фразы: «Я родилась в семье бедного нефтепромышленника…», — у меня ничего не получается.“

„Тот слепой, которому ты подала монетку, не притвора, он действительно не видит. — Почему ты так решила? — Он же сказал тебе: «Спасибо, красотка!»“

„Жизнь моя… Прожила около, всё не удавалось. Как рыжий у ковра.“

„Вы не поверите, Фаина Георгиевна, но меня ещё не целовал никто, кроме жениха.
— Это вы хвастаете, милочка, или жалуетесь?“

„В театре меня любили талантливые, бездарные ненавидели, шавки кусали и рвали на части.“

„Семья заменяет всё. Поэтому, прежде чем её завести, стоит подумать, что тебе важнее: всё или семья.“

„Я вчера была в гостях у N. И пела для них два часа… — Так им и надо! Я их тоже терпеть не могу!“

„Чтобы получить признание — надо, даже необходимо — умереть.“

„Такая задница называется «жопа-игрунья»“

„Читаю Даррелла, у меня его душа, а ум курицы. Даррелл писатель изумительный, а его любовь к зверью делает его самым мне близким сегодня в злом мире.“

„Почему вы кочевали из театра в театр? — Искала святое искусство. — Нашли? — Да! В Третьяковской галерее.“

„Я устала симулировать здоровье.“

„Близким друзьям, которые ее посещали, Раневская иногда предлагала посмотреть на картину, которую она нарисовала. И показывала чистый лист.
— И что же здесь изображено? — интересуются зрители.
— Разве вы не видите? Это же переход евреев через Красное море.
— И где же здесь море?
— Оно уже позади.
— А где евреи?
— Они уже перешли через море.
— Где же тогда египтяне?
— А вот они-то скоро появятся! Ждите!“

„Я часто думаю о том, что люди ищущие и стремящиеся к славе не понимают, что в так называемой «славе» гнездится то самое одиночество, которого не знает любая уборщица в театре. Это происходит оттого, что человека, пользующегося известностью, считают счастливым, удовлетворенным, а в действительности всё наоборот. Любовь зрителя несёт в себе какую-то жестокость… Однажды после спектакля, когда меня заставили играть «по требованию публики» очень больную, я раз и навсегда возненавидела «свою славу.»“

„Сударыня, не могли бы вы разменять мне сто долларов?
— Увы! Но благодарю за комплимент!“

„Фуфа, почему ты всегда подходишь к окну, когда я начинаю петь?
— Я не хочу, чтобы соседи подумали, будто я бью тебя!“