Филип Киндред Дик: Актуальные цитаты

„Разум выбирает из массы чувственных ощущений только те, которые, с его точки зрения, заслуживают внимания. Он полагает, что их нужно воспринимать, как "реальные". Но кто же знает, что именно отвергает наш мозг, что остаётся за пределами восприятия?
Возможно, эти так называемые иллюзии на самом деле иллюзиями вовсе не являются,
а представляют собой абсолютно реальные вещи, которые обычно отфильтровываются из общего потока чувственных данных нашим интеллектуальным стремлением к логическому и постоянному миру.“

„Это было всего лишь обещание — того, что будет, чего-то хорошего, что придёт когда-нибудь. Когда-нибудь потом… после смерти.“

„Так что способность к состраданию, решил он, возможна только у травоядных животных да, может быть, у тех всеядных, которые могут переходить на чисто растительную диету. И все потому, что сострадание размывает грань между охотником и добычей, между победой и поражением. … Странным образом такая, казалось бы, бескорыстная вещь, как эмпатия, оказывается оружием в борьбе за выживание, и оружием обоюдоострым. … Эмпатия благотворна для выживания стадных животных вроде человека и была бы абсолютно губительна для ястреба или кобры.“

„Хлам вечен, победить его невозможно, ну разве что временно или на ограниченном пространстве - вот как, к примеру, я создал в своей квартире нечто вроде временного равновесия между давление хлама и нехламом. но со временем я умру или куда-нибудь уеду,
и тогда хлам возьмет свое. это непреложный мировой закон: вся Вселенная движется к конечному состоянию полной, абсолютной прохламленности.“

„Вакуум ужасен. Не пишите романы на продажу; продавайте шнурки для ботинок. Не делайте этого с собой. Я обещаю себе: никогда больше не писать романов. Я никогда не буду больше выдумывать людей, расставание с которыми причиняет так много боли. Я говорю это себе… и исподволь, осторожно, я начинаю писать ещё один роман.“

„Писать нужно лишь о том, что знаешь лучше других, либо о том, о чем никто, кроме тебя, не знает.“

„Все ваши идеи определенной направленности зародились в вашей голове.“

„Копать должен уметь каждый, — терпеливо ответила миссис Каммингс.
В классе захихикали, но после грозного взгляда учительницы шум утих.
— Когда начнется война, поверхность земли будет покрыта развалинами и обломками.
Чтобы выжить, нам придется копать, не так ли? Видели, как суслик подкапывает корни растений? Все превратятся в маленьких коричневых сусликов. Нужно учиться раскапывать развалины в поисках уцелевших вещей — наверху ничего не останется.“

„Человек с книгой снова уставился на него. Глазки живые и умные. И хитрые такие. Либо этот хитрец перехитрил пришельцев – либо это сам пришелец.“

„Мы живем в жестоком мире. Человек человеку - волк.“

„Во сне люди не отличают сон от яви – пока не проснутся.“

„Я понял, что величайшая боль приходит не с далёкой планеты, а из глубины сердца.“

„Предательство здесь ежедневная норма… Наше государство построено на предательстве, подумал Джейсон.“

„Philip K. Dick, for all his pulp origins and pulp trimmings, is an intellectual — one of the Pirandello school. In his novels, things are never quite what they seem. Between life and death lie the many shadow lands of Dick, places of hallucination, perceptual sumps, cloacae of dim half life, paranoid states, tomb worlds and orthodox hells. All his novels are one novel, a fatidical A la recherche du temps perfide. This multidextrous work is elegant, surprising, and witty, spilling out disconcerting artifacts, scarecrow people, exiles, street-wise teenage girls, Faberge animals, robots with ill consciences and bizarre but friendly aliens.“

„Многие из романов Дика, прочитанные по отдельности, могут показаться кладовками, заполненными хаотичными и сложными идеями, как если бы автор пытался уместить в одну вещь сразу всё, что пришло ему в голову. Возможно, этот недостаток проистекает от тогдашней обстановки на книжном рынке и от тех жёстких ограничений по объёму, которые издательство «Эйс» установило для своих авторов. С другой стороны, можно поспорить: а стали бы его романы такими глубокими и богатыми по мысли, будь они хотя бы на четверть длиннее? Чудесная, многоуровневая паутина тем и концепций, образовавшаяся в результате такого вынужденного «процесса конденсации», придаёт творчеству Дика некий специфический привкус, ту самую характерную особенность, которая делает его творчество поистине уникальным. Непокорное, эксцентричное, экстравагантное — в любом случае, оно свидетельствует о том, что Дик, по-видимому, первый настоящий гений в фантастике со времён Стэплдона. Он — некий своеобразный гибрид Диккенса и Достоевского, обладающий даром комизма и увлекательности первого и трагической глубиной второго, но выбравший, тем не менее, такой вид литературы, где его эксцентричность пришлась как нельзя ко двору. В любом случае, как и многие НФ-писатели, он узнал и полюбил этот жанр, читая журналы задолго до того, как сформировались его литературные вкусы. Он так и не оправился от первого увлечения запретными прелестями ван Вогта.
Дик — один из мастеров современных неудовлетворенностей, в лучших традициях описателей безнадёжности, которая проходит через Свифта и Хаксли. Для Дика нет простых решений, нет лёгких установок и всемогущих супергероев. Его герои, часто хилые, часто совсем не отвечающие ситуации, стоят по колено в технологических отбросах и смотрят с тоской на видения, которые выходят за пределы их понимания. Настроение, доминирующее в книгах Дика, сродни угрюмым метафизическим комедиям — как, например, в сцене из романа «Снятся ли андроидам электроовцы?», где Рик Декард, уже полностью избавившийся от иллюзий, вдруг делает открытие, что жаба, которую он подобрал в пустыне, надеясь, что это последний экземпляр исчезнувшего вида, вовсе не живое существо, а всего лишь машинка. Эта жаба внушает нам такое же сильное отвращение, смешанное со смехом, как и робот у Гаррисона, работающий на угле (хотя там пафоса больше); должно быть, мы бессознательно противопоставляем эту жабу и этого робота великому образу Человека, Сына Божьего, видим их как символы одновременно и наших достижений и наших падений — нашего наследства Франкенштейна, превращённого в тягостный фарс.“

„Гарри <Гаррисон> — иконоборец известной Вселенной.“

„Мне представлялось, что я был безумен всю мою жизнь и внезапно обрёл разум!“

„Акт письма — это антидот и детоксикация.“

„У меня есть тенденция писать об одной и той же женщине снова и снова, о женщине красивой, но жестокой. Она холодна, очень умна, очень красива, но бессердечна. Главный персонаж всегда влюбляется в неё, но она его уничтожает, потому что она настолько умна, что думает на два шага вперёд.“