Франц Вертфоллен: Актуальные цитаты (страница 24)

„Не абсурдно ли это — так кастрировать желания?
Угадывать, что правильно хотеть, вместо того, чтобы научиться слышать себя.
Чтобы знать, что же тебе на самом деле хочется, нужно иметь смелость хотеть и иметь сердце, которым чувствуешь мир.
Уязвимое сердце, живое.“

„ЛУИДЖИ: Да, в вашем возрасте всё так окончательно. Любое «нет» на века. А потом подрастаешь и понимаешь, что все трагедии мира на самом деле комичней любых придуманных шуток. Будь я вами, я бы не переживал. Я б распушил больше ваши роскошные локоны, надел бы серьги позвонче, помаду поярче и улыбался б, заражая всех жизнерадостностью. Благо, её-то у вас в достатке.“

„Я люблю вас – и это не утверждение,

не проживание,

это энергия изначальная, та, чьи вибрации дают электроны, фотоны, нейтрино,

это энергия, из которой строится мир –

я люблю вас, халиф.

И это столь же неиссякаемо и нераспадаемо, как электрон.

И даже черной дыре не пережевать того.“

„Благословенны те, кто учит нас любить, потому что любовь, чудесно заряжает наши внутренние батарейки.“

„Ян, нет «их» и «нас», «вас» тоже нет, Ян. Есть люди. Ты понимаешь, это не про нацистов и евреев, Ян! Не про украинцев, латышей, русских, что работают охранниками и избивают заключенных. Это не про охранников и заключенных вообще. Это про людей! Я видел, как еврей забил еврея кочергой. Стоял и выбивал зубы, долго и старательно. Я видел, как немец-охранник отпаивал спрятанного ребенка с бронхитом. Нет «их», «нас», «вас», есть стадо людей. Вот и всё. И в этом стаде, через что бы оно ни проходило: войны, чума, самоуничтожение – в этом стаде надо искать добро в себе. И делать добро. И учить добру, Ян. Не жалости к себе. Щедрости и благодарности надо учить.“

„Романтическая литература идеализирует и романтизирует психозы и любые подобные проявления человеческой ущербности. Я лишился любого к ним сострадания, потому что, когда поработаешь с такими «сознаниями», становится как день ясно, что это всё – от вранья себе. От возведенного в культ нежелания брать ответственность за свою жизнь и менять её к лучшему самому. Они не «не могут», они так не хотят брать ответственность за малейшую свою ошибку, что предпочитают вывести свой мозг даже из химического равновесия, лишь бы только и дальше жалеть и выгораживать себя.“

„Твои выборы и есть твоя жизнь. Делаешь херовые выборы, живёшь херовую жизнь. Это справедливо, как госпел. Жизнь – не зефирка, тебе никто не обязан её шоколадить.“

„Я не боюсь больше боли от битв.

Я её предвкушаю.

Я праздную всё, что красит мир в алый

воли твоей.

Все умрем, было б за что!

Я праздную всё, что красит мир в алый.

О, как легко жить без экзистенциального отрицания жизни!

Как легко, когда ты принял – да, вот я!

А вот бог, и вот дьявол, и они играют, флиртуют, крушат и рисуют мир.

А вот я и быть мне по выбору моему – оруженосцем.

И хватит меня на столько, на сколько хватит,

но до последнего выдоха ваш.“

„Что такое травма? Это ужас твоего мозга, что такое может повториться. Это очень неприятный опыт. Но травма создается не с любым неприятным опытом, а с тем неприятным опытом, где твой мозг знает; «мы не защищены. Мы как не знали, что делать в этой ужасной ситуации, так и дальше не знаем. И если эта ситуация придет снова, мы также больно и тяжело попадем»

И единственно, когда твоя травма уходит – это когда твой мозг убеждается; «Аллилуйя, мы изменились, теперь мы знаем, что делать в такой ситуации, и даже если она повторится, мы будем знать, что делать и мы уже не попадем так больно и так сильно.». И вот тогда травма уходит. Но для того, чтобы травма ушла, нужно научиться быть другим человеком.“

„В искусстве, как и во всех других сферах нет табу.
Нет чего-то, что однозначно плохо и чего-то, что однозначно хорошо.
Нет таких разделений.
Потому что мир — хаос.
Но он может быть контролируемым хаосом, когда у тебя работает сердце и мозг.
Когда ты не обезьяна, а лепишь из себя человека. Со скромностью.
Такие дела.“

„Скромность — это отсутствие золочёных идеализированных картинок себя.
Когда ты знаешь, кто ты сейчас, тогда ты можешь лучше понимать, к чему ты идёшь.“

„Распускай, девочка,
кудри.

Верь послушнику
святой инквизиции –
если грешить,
то грешить со смаком,
размахом,
взмахом
имперским.
Да защитят нас перстни
прелестниц
Раав
и Магдалены.“

„Нет в шелках благодати
тихой,
что есть в сердце
нашедшем,
кого любить.

Благословенны воины твои,
что несут
в чернобурках,
во власянице ли,
мечом, посохом, кровью,
но несут глине бесформенной
дыхание твоё.

И оживает глина.

И становится меньше грязью, больше – подобием твоим.

Смотри, Господи,
вот я,
а вот честь моя,

и отныне имя ей —
верность.“

„Не возвышайтесь над братьями,

ибо на каждого найдется время его
глупости
и отчаяния.

Не сохраняйте зло в сердце,
но называйте его человеку,
посеявшему зло в вас.

И называя, ищите не ссоры, но примирения,

не оправданий, но исправления
глупости в себе

и в задевшем вас.“

„ГЕРМАНЕЦ: Страх не связан ни с чем.
Он как волна от изменений.
Мы просто все
неправильно
распознаем сигнал.

Твои глаза.
Первые месяцы новорожденного
мозг учится видеть.
Учит цвета,
понимает, как корректировать сумерки,
освещение,
чтобы ты знал,
что на закате лошадь не красная,
но бела,
просто свет – красен.

Мозг учится распознавать
сигналы
с сетчатки.

А вот от сердца сигналов
мы так и не обучаемся
понимать.

Страх, Марций, просто сигнал
о необходимости изменений.“

„Жизнь всегда заставляет тебя принимать решения вслепую.

Делать выборы, гадая, какие последствия упадут

роялем с пятого этажа.

Но если жизнь всегда такова, то что от этого прятаться?“

„Ночной серпантин с поблескивающим луной морем, с лунными тенями от холмов и гор.

Кабриолет дышал ветром. Ветер пах пылью и йодом.

Ветер пах зноем и

счастьем.

Я не осмеливался смотреть на него: я не был уверен – вдруг меня понесет.

Но я всем позвоночником чувствовал, как он переключает скорости.
Как ветер пузырит его рубашку с левым закатанным рукавом, а правым – не закатанным.

Как он щурит глаза, создавая больше морщинок.

Залив то открывался, то прятался от меня.

Иногда дорогу нам перебегало что-то.

Что-то явно суицидальное, желающее попасть под фары и под колеса.

Как я.

Как люди.“

„«Очень важно понимать, что есть вежливость, которая необходима там, где ты видишь человека в первый и последний раз. А есть уважение, которое, наоборот, возникает тогда и только тогда, когда человек его начинает заслуживать искренностью, ответственностью, открытостью, теплом, зрячестью – проявлением тех качеств, которые, в целом, встречаются довольно редко.»“

„Всё что хочется — сразу цензурится, потому что скорее всего нельзя. И вместо исполнения своих желаний, человек привыкает страдать. А это всего лишь привычка, тупая привычка страдать, вместо того чтобы исполнять что хочется.“