Франц Вертфоллен: Актуальные цитаты (страница 36)

„Ожидая очереди своей на кол,

я точно понял –

ничего в этой жизни не стоит наличия жизни

в жизни.

Наличия в жизни «мяу».

И медовых рожков.

И медуз радужных,

как мои надежды.

Франц Вертфоллен "Герхард. Юность"“

„Вот Мистер Смит — клерк с претензиями, но без особых мозгов. А вот мистер Браун, который тоже клерк и работает в той же конторе, и тоже амбициозен, но умнее, не покупает уличную газету, он выписывает за гораздо дороже джентльменский журнал. Мистер Смит считает, что его коллега – дурак: зачем платить дороже, если там даже актуальности нет!
А мистер Браун считает, что он лучше приплатит, но получит не куцые: "Американцы утопили чай! Чай утопили американцы! Утопили американцы чай!", а узнает, что об этом думает лорд такой-то, что по этому поводу напишет министр, что могло бы стоять за ситуацией и как она будет развиваться дальше.
Мистер Смит крыской гонится за злободневностью и легкоперевариваемой информацией, мистер Браун ищет ту информацию, что сможет выковать в нем мировосприятие правящего круга и его понимание.
Чья карьера сложится лучше?“

„Никто никогда не будет делиться с вами важной информацией безвозмездно. За ваши опухшие глазки или рассеянное внимание. Топчите вашу гордыню — ваше пустое, бездейственное внимание в роде — "Ну, загляну на пару секунд" нужно лишь побирушкам, что хотят впарить вам информационные отходы за 99 центов. Большое заблуждение думать, что отсутствие необходимости в краске или журналистах делает информацию дешевле. Наоборот, ее цена от того растет, потому что когда каждый докер волен кричать что-то со своей колокольни, то качественную информацию становится гораздо сложнее найти.“

„Когда-то покупная способность была больше сосредоточена в руках аристократии и банкиров-финансистов, крупных  ученых-предпринимателей, как доктор Преображенский (“Собачье сердце”), например. Потом она ушла в народ – к Шариковым. Шариковых несравненно больше, чем Преображенских, и им не нужны музыка, кино или литература. Шариковым нужен контент. Гопник с базара не увидит разницы между Бахом и «ты кто такой, до свиданья». Но предпочтет второе, потому что оно – понятней.“

„А что же вы молчали!
- Я говорил. Говорил, говорил. А кто слышал? И пало зерно на каменистую почву. А потом, одно послушать, а другое – опыт.
- Какого барана мне такой опыт?! Что мне с ним делать? Меня завтра сожрут!
- Обязательно сожрут. Как молока дать. Ты ж первый о том и орешь, а ты о том не ори. Подумай. И скажи – не сожрут. И действуй, чтоб не сожрали. Тогда не сожрут, как пить дать – не сожрут.“

„Извините, пожалуйста, мы ангела-хранителя искали, наверное, дверью ошиблись.
— Кого? Ангела-исполнителя? Так это я и есть. Я тот несчастный! Нет, вы присядьте, присядьте.
— Не, мы, наверное…
— Сидеть, я сказал!
Головешка и Утопленница тут же опустились на пол.
— На душе наболело, не могу! А раз вы меня вызывать пришли, я вам все покажу, что эти идиоты желают! Михаил меня во всем винит, мол, я с работой не справляюсь. Да ты посмотри на желания-то! 85% чего желают? «Хочу быть счастливым», «хочу быть богатым», «хочу быть любимым». Они мозгами думают или чем? Вот «хочу быть богатым» — мучайся ангел, иди туда, не знаю куда и принеси мне то, не знаю что! Быть богатым чем? Быть богатым — это иметь сколько? Я ж не гадалка, не экстрасенс! А желание «хочу, чтобы все было хорошо» меня вообще убивает. В ад сволочей, в ад их! Вот желание «заработаю 100 тысяч евро, чтобы купить Maserati» я понимаю — зарабатывай. Вот тебе одна возможность, другая, так нет! Твари! Он же помечтает и жопу не оторвет, я что зубная фея, деньги под подушкой оставлять? Устали? А это только начало, начало одно! Вы еще про боязнь одиночества не слышали! Не хочешь быть одиноким, мразь, люби! Что я еще могу на такое желание ответить? Увольняюсь! В черти пойду! Чертом буду!“

„Вот скажи, как я им дам абсолютную свободу, если их загон – это их голова? Только головы отсекать и остается. Им ведь все чужое нужно: кнут, мозги, пряник – своего-то нет. Видел, что случается в поле с баранами, которые всю жизнь в загоне прожили? Чахнут они там от тоски зеленой – им поле интересно только так, гипотетически – чтобы было куда стремиться.“

„Под папоротниковыми узорами
в сочно-зеленом свете
ты будешь играть апельсинами,
а я на своей планете…
пожалуй,
я просто буду.

Валькирии твоей далекой земли
пахнут морем,
поют колыбельные
и поджигают мои корабли,
а во мне у странного Гнипахеллира
так оглушительно лает Гарм -
привязь не выдержит,
вырвется Жадный -
мысли не по зубам.

А рай – это Дунай,
лето
и ноги по колено в воде,
это когда ты знаешь, что где-то
ты есть настоящий,
но никак не припомнишь где“

„И открылось мне – я до сих пор не знаю, куда иду,
Но слово мое древнее всех пиктограмм Перу.
Пламя ревет для меня, чтоб я слышал в огне барабан.
Пепел, зола и уголь летят по моим стопам,
Хоть плоть моя, как была, так осталась – соль и песок.
Абсолют никогда не войдет ни в один человечий висок.

И, пожалуй, то повод для неизбывного счастья.“

„Виски, лёд, черное пятно Централ-парка из окон, белый рояль,
захмелевшая Элис мяукает под переборы клавиш,
ты снимаешь с меня галстук, запонки,
пахнешь сигарами,
голова пустая,
голова расслабленная –
we have more than all –
always had it.
We’re blessed.
И это как ртуть, как свинец – попав в кровь – никогда и ничем – не вывести больше.
Не вывести это счастье.
Влажный Бейрут на моих ключицах.
Случайно – опять квартал «фонарей».
Ползти по извилистой улочке, «бабочки» облепляют машину – дешевый парфюм, надежда в глазах.
Лунная ночь.
Опьяненность Нью-Йорком в Бейруте.
I might have loved you, Alice.
I might even love you now.
I might.

— Франц Вертфоллен, "Заметки для Штази. Ливан"“

„Всё в этом мире о власти,
да власть – о скорби
моментов, не насыщенных, что кислородом, нежностью,
когда время – лишь концентрат
удовольствия

— Франц Верфтоллен, "Заметки для Штази. Ливан"“

„Резное дерево перегородки, пористый камень стены и –
Beata Maria,
шерсть тонкая юбок её,
Regina mea,
солнце бьёт на неё через розу ветров,
окрашивая в мозаику стекла разноцветного –
роза роз в свете
розы ветров.
Из плоти передо мной.
Трепетная.
Веки как крылышки мышей летучих – тонки и нервны.
Веки как крылышки.
Глаза томны.
Волосы выбились из убора. Каштановы, мягки.
Волосы выбились ореолом.
Salve!

— Франц Верфтоллен, "Заметки для Штази. Ливан"“

„Всё в этом мире о власти,
да власть – о скорби
моментов, не насыщенных, что кислородом, нежностью,
когда время – лишь концентрат
удовольствия

— Франц Верфтоллен, "Заметки для Штази. Ливан"“

„Как утвердить в себе: мир лишь жидкость

и разливать его так,

как душе ложится?

Я знаю –

я, как Хель, всегда знаю ответ:

с нуля.

Каждый день – это день новый.

Каждый я – это я другой,

строенный мною

с нуля.“

„У каждого человека, живущего в клоаке, всё равно есть момент столкновения с чем-то лучшим. Момент столкновения с красотой. Момент столкновения с чем-то, что вовсе не абсолютная красота, но что-то лучшее, чем то, чем вся клоака, в которой он варился. И вот тогда для этого человека наступает момент выбора. Только его проблема в моменте — это не его тролли-родители, это тот тролль, которого он уже сам в себе вырастил.“

„Для того, чтобы принимать решения вовремя, нельзя бояться жизни. Нельзя зарываться тупым страусом в бетон от реальности.“

„Невозможно получать счастья ни за что“

„Что происходит во время молитвы? Искренность должна происходить. Когда вы искренне можете взглянуть в глаза себе и осознать, что вы такое. Ещё должна происходить сфокусированность. Когда вы фокусируетесь на своей жизни, когда вас молитва заякоривает и вы прописываете себе:"Вот что я пойду и буду делать. Вот каким я встану и вот куда я пойду"“

„Большая свобода – большому рассудку“