Франц Вертфоллен: Актуальные цитаты (страница 4)

„Нани протянула руку Герберту.

Он поцеловал её птичьи пальцы в жемчужной перчатке.

НАНИ: Ужин, молодые люди! Ужин!

Как умно она была одета:

ты не видел лица за вуалеткой, не видел отдельно платья, отдельно накидки, отдельно украшений. Все сливалось в поблескивающую линию теплого оттенка слоновой кости, на которой ты замечал только те детали, которые тебе хотели показать, например, изящность пальцев в перчатках, что казались еще тоньше от крупных золотых перстней. Золотая застежка, определяющая талию, блестки на подоле, заканчивающие силуэт. Ты не видел тела и не видел человека, ты видел роскошь, камни, блеск, а существо под всеми этими слоями твой мозг дорисовывал сам, из её голоса и слов.

Твой мозг дорисовывал жар-птицу, давно потерявшую возраст, оставившую его, как ненужную побрякушку в одной из дамских комнат.

Принцесса взяла молодых людей под локти.

НАНИ: Мы ужинаем, а потом идем пешком.“

„Сорвать травинку, положить на зуб, чтоб почувствовать терпкость.

Леди, наверное, не жуют травы, да я не леди.

И тут меня прошибла уверенность – даже если бы джентльмены не жевали травинок, с момента, как это сделал бы Франц, трава проросла бы в набор джентльмена.

Боже! Дело ведь вовсе не в том, ЧТО ты делаешь, а в том – КАК.

Если б принцесса Неаполя сейчас положила б на зуб травинку, все бы, выстроившись, повторили.

Царственность не вопрос проформ.

Но тогда что?

О! Вопрос наполнения действия смыслом.

Нани бы точно не клала травинку на зуб, как делают это проститутки в порту – так же безмысленно. Нет, она бы придала этому действию невозможно изящный оттенок – не важно лукавства ли, озорства, попирания устаревших норм – важно, что у жеста была б атмосфера Нани.“

„Причины поколения «арендаторов» куда проще, чем любовь к свободе или возросшая повальная креативность, чтобы ну просто куда ни плюнь – личность.
Причина – всего лишь возрастание финансовой напряженности, ожидаемая и предсказуемая при капитализме. Разницу между владением и получением удовольствия/пользы люди стали замечать не потому, что внезапно окреативились и возлюбили свободу, а потому что денег у них нет. Если бэби бумеры могли позволить себе быть хозяевами, то их детям это уже слишком опустошает карман – соблазнов больше, а денег меньше. Вот главная причина любви к аренде.“

„Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.“

„Если у вас есть такая эмоция, это уже вы. Стараетесь её отрицать, вы будете в жопе
У вас будет не жизни, а все круги ада Данте, и вы это заслуживает, потому что нечего быть трусом отрицающего свои эмоции.“

„У тебя антифранцузское произношение, мой каштановый дух Парижа, мое лиловое настроение, моя самая близкая к небу крыша. У тебя – тишина всех древнейших храмов и звенящая леность картинной Вены. Бесполезность двуногих планов мажет янтарным мазутом Сены.

С каждым твоим самолетом, уходящим в неправильном направлении, мне остается лишь вытрясать свои мысли о неразъединении. И не больно, ведь нет времени, когда басы и высоты ближе, чем те 10 секунд, за которые весна умирает в Париже.“

„У тебя антифранцузское произношение, мой каштановый дух Парижа, мое лиловое настроение, моя самая близкая к небу крыша. У тебя – тишина всех древнейших храмов и звенящая леность картинной Вены. Бесполезность двуногих планов мажет янтарным мазутом Сены.

С каждым твоим самолетом, уходящим в неправильном направлении, мне остается лишь вытрясать свои мысли о неразъединении. И не больно, ведь нет времени, когда басы и высоты ближе, чем те 10 секунд, за которые весна умирает в Париже.“

„ФРАНЦ: Спокойной ночи.
ГЕРБЕРТ: Вот! Ловлю на слове! Франц, ради бога, пусть твои ночи будут спокойными.
ФРАНЦ: Я работаю над этим, сэр.
ГЕРБЕРТ: Бум! Неверный ответ. Верный – так точно. Принято.“

„Инсайт не утащишь себе в крысью норку. Это невозможно. Это все равно, что маленькая ошалелая крыса, которая прибегает в чужие подъезды, и для того, чтобы осветить свою нору, выкручивает лампочки из чужих подъездов. Ну вот она выкрутила эту лампочку, прибежала в свою вонючую нору. И че она будет дальше с этой лампочкой делать, если у нее в норе нет даже самой примитивной электрической цепи? Ничего. Лампочка становится стеклянным хламом. Потому что, чтобы эта лампочка горела во всей норе этой крыски, нужно проводить электрификацию.“

„Каждый раз, когда вы не делаете что-то, это значит, что вы осознанно сделали выбор на этом поставить сейчас крест.“

„Дело не в том, тупые вы или умные. Дело в том, что когда человеку говорят: "Хэй, вот здесь ты совершил ошибку" - у него есть два метода поведения. Начать отрицать: "Нет, нет, это невозможно, нет, ну, как, ну, я не мог там ошибиться". Либо - исправлять эту ошибку. И дело не в том, как раз таки тупые вы или не умные - вам гордынька на шею давит. Потому что вы делать не хотите. Вы не хотите идти и исправлять.“

„Ад - это безразличие.“

„Ваши эмоции - это ваша ответственность. Уже это одно понимание важно. Оно не делает жизнь легче. Вы сразу не вскочите зайчиком-энерджайзером.

Но оно помогает вам обретать контроль над своей жизнью. А не чувствовать себя всполошенной маленькой крыской, которая не знает, куда бежать. Отпустите уже это чувство.

Когда жизнь рушится - это нужно принимать и понимать.
Не такое: "Нет, нет, нет! Не могу поверить!". Потому что вы этим убиваете себя.
А когда вы себе говорите: "Да, да, да, это происходит. Это происходит в реальности. И я уже не верну себе прошлое."

Вот это "да" - оно очень нужно. Оно освобождает вас. Это больно, но это очень нужно. Сказать: "Да, это происходит. *Выдыхаем* Что я делаю с моей жизнью дальше? Куда я иду с моей жизнью дальше?"“

„Восхищение — самое здоровое, что есть у людей. В мире, где всё меньше и меньше приятных эмоций, восхищение и восторг кем-то или чем-то — одни из самых приятных эмоций.

Так вот, есть восхищение, которое очень естественно очищает, раскрывает плечи. А есть лесть.
Когда человек кем-то восхищается, ему не нужна обратка. Восхищение не может быть ответным или безответным.

Это как любовь — она благословение для тебя, потому что ты любишь. Любовь даёт силы тем, кто любит.

Когда ты восхищаешься прекрасным видом, ты не ждёшь, чтобы вид в ответ восхищался тобой. А если ты ждёшь — вот она лесть.“

„Это нормально чувствовать себя бессильным, ненормально бессильным оставаться.“

„Тупо в квадрате - это предвкушать одобрения себя. Но это, что происходит с лайками и количеством просмотров - когда ты ждёшь получить хорошую статистику одобрения себя“

„А я не верю в патриотизм. Это атавизм, в лучшем случае. А по сути – призрак, которого не было никогда. Во времена австралопитеков патриотизм был к собственному стаду, во времена общинно-родового строя – к общине, в Средневековье вообще не было понятия «патриотизм»: если ты серв, ты служишь своему сеньору, обрабатывая свою землю в своей общине. И выбора у тебя нет. А самое близкое к «патриотизму» ты испытываешь к матери-церкви. Вольтер и энциклопедисты «свергли бога», тогда ты вообще ни к чему не испытывал патриотизма, потому что самое близкое к патриотизму ты должен был чувствовать к своему королю. God save the King! Vive le Roi! И, конечно же, Боже, царя храни! Но коммунистам-большевикам это не понравилось. Тогда, чтоб управлять большим стадом людей, они стали изобретать патриотизм, хотя понятие «Родина» в принципе идет в разрез с марксистским «пролетарии всех стран, объединяйтесь!». Ты можешь либо верить в мировой пролетариат – и тогда тебе абсолютно не важна страна, а важен именно пролетариат. Либо, если ты веришь в «Родину», тогда ты не можешь быть объединенным пролетариатом, потому что понятие «Родина» будет стоять на пути этого объединения. Две вещи превыше всего быть не могут.
Но массы не вдумываются в такие детали, и поэтому патриотизм чудно заменил «религию – опиум для народа».
А сегодня среднестатистическому россиянину скармливают и опиум-религию, и патриотизм-героин, чтоб россиянин или белорус совсем отупел, осовел и точно не дергался.“

„Хочешь формулу счастья,
обезьянка моя, Homo Sapiens?

Начни с отчаяния.

Там, в круге девятом
фундаментальный
элемент воли,
и цепкости,
и достоинства –

базовый элемент формулы

незатейливой

счастья.“

„Нам всем нравится мир, где существа достаточно развиты для того, чтоб строгая социальная иерархия ощущалась, как равноправие. Мы все хотим мира, где ты искренне можешь уважать соседа своего, потому что сосед этого достоин. Он не претендует пустым говном на твое уважение, когда даже кола не заслуживает, а он способен на тепло, тепла не боится и открыт тебе, как ты открыт ему. Мы все хотим мира, населенного достойными существами. Только я в упор не могу увидеть, как деление по национальному признаку способно к такому привести. И если вы мне позволите, я считаю, что время, когда ты устанавливал законы лишь для своего королевства, осталось далеко в прошлом. Даже в тринадцатом веке это было уже не так. Сегодня, когда у нас есть трансатлантическая телефонная связь, самолеты, радио, кинематограф, ты должен устанавливать моральные законы для человечества в целом. Фюрер активно работает с Японией. Японцы тоже националисты. Они тоже убеждены, что высшая раса должна быть ростом не более метра шестидесяти, лунолика, узкоглаза и черна волосами, что уголь. Черные говорят: ты очень хорош для белого. Все – нацисты и расисты. Все – каждое человеческое существо, потому что каждый кулик будет орать, что его болото – единственно не болото. Если ты хочешь быть над этим всем, ты должен от них отличаться. Они должны мерить себя по тебе, они не будут этого делать, если ты такой же кулик, который так же истерично нахваливает свое болото.“