Jonathan Littell цитаты

Jonathan Littell фото
2  0

Jonathan Littell

Дата рождения: 10. Октябрь 1967
Другие имена:جاناتان لیتل

Реклама

Джонатан Литтелл — американо-французский писатель, лауреат Гонкуровской премии .

Цитаты Jonathan Littell

„Проблема не в народе, а в ваших руководителях. Коммунизм — маска, натянутая на прежнее лицо России. Ваш Сталин — царь, Политбюро — бояре и аристократы, алчные и эгоистичные, ваши партийные кадры — чиновники, те же, что при Петре и Николае. Та же пресловутая российская автократия, вечная нестабильность, ксенофобия, абсолютная неспособность разумно управлять государством, террор вместо консенсуса и настоящей власти, наглая коррупция, только принявшая другие формы, некомпетентность и пьянство. Прочтите переписку Курбского с Иваном Грозным, прочтите Карамзина, Кюстина. Основной признак вашей истории никогда не изменить: унижение, из поколения в поколение, от отца к сыну. Испокон века, и особенно с эпохи монгольского ига, все вас унижают, и политика вашего правительства состоит не в том, чтобы бороться с униженностью и ее причинами, а в том, чтобы спрятать ее от остального мира. Петербург Петра не что иное, как потемкинская деревня, не окно, прорубленное в Европу, а театральная декорация, установленная, чтобы спрятать от Запада нищету и грязь. Но унижать можно лишь тех, кто терпит унижение; и лишь униженные способны унижать других. Униженные тысяча девятьсот семнадцатого, от Сталина до мужика, навязывают свой страх и унижение другим. Потому что в этой стране униженных царь, какой бы властью он ни обладал, беспомощен, его воля тонет в болотах и топях его администрации. Перед царем все кланяются, а за его спиной воруют и плетут заговоры, все льстят начальству и вытирают ноги о подчиненных, у всех рабское мышление, ваше общество сверху донизу пропитано рабским духом, главный раб — это царь, который не может ничего сделать с трусостью и униженностью своего рабского народа и от бессилия убивает, терроризирует и унижает его еще больше. И каждый раз, когда в вашей истории возникает переломный момент, реальный шанс разорвать порочный круг, чтобы создать новую историю, вы его упускаете: и перед свободой, вашей свободой семнадцатого года, о которой вы говорили, все — и народ, и вожди — отступают и возвращаются к уже выработанным рефлексам.

Но такая уж вещь прошлое - если вцепилось однажды зубами в вашу плоть, больше не отпустит.

The truth is great, and shall prevail, When none cares whether it prevail or not.

Опять наступила ночь, третья в этой каменной вечности. Опять я блуждал среди зарослей и осыпающихся скал своих мыслей.

Вот почему я плакал, я больше ничего не понимал и хотел быть один, чтобы ничего не понимать и дальше.“

— Jonathan Littell
The Kindly Ones

„при всех весьма значимых различиях наши мировоззрения базируются на общем принципе: обе идеологии по характеру детерминистские. Но у вас расовый детерминизм, а у нас — экономический, но детерминизм. И вы, и мы верим, что человек не выбирает судьбу, она навязана природой или историей, и делаем отсюда вывод, что существуют объективные враги, что отдельные категории людей могут и должны быть истреблены на законном основании, просто потому, что они таковы, а не из-за их поступков или мыслей. И тут разница только в том, кого мы зачисляем в категорию врагов: у вас — евреи, цыгане, поляки и, насколько мне известно, душевнобольные, у нас — кулаки, буржуазия, партийные уклонисты. Но, в сущности, речь об одном и том же: и вы, и мы отвергаем homo economicus, то есть капиталиста, эгоиста, индивидуалиста, одержимого иллюзиями о свободе, нам предпочтителен homo faber. Или, говоря по-английски, not a self-made man but a made man, [ведь коммуниста, собственно, как и вашего прекрасного национал-социалиста, надо выращивать, обучать и формировать. И человек сформированный оправдывает безжалостное уничтожение тех, кто не обучаем, оправдывает НКВД и гестапо, садовников общества, с корнем вырывающих сорняки и ставящих подпорки полезным растениям.“

— Jonathan Littell
The Kindly Ones

Реклама
Реклама

„I got back into my car and followed the trucks; at the end of the road, the Polizei unloaded the women and children, who rejoined the men arriving on foot. A number of Jews, as they walked, were singing religious songs; few tried to run away; the ones who did were soon stopped by the cordon or shot down. From the top, you could hear the gun bursts clearly, and the women especially were starting to panic. But there was nothing they could do. The condemned were divided into little groups and a noncom sitting at a table counted them; then our Askaris took them and led them over the brink of the ravine. After each volley, another group left, it went very quickly. I walked around the ravine by the west to join the other officers, who had taken up positions above the north slope. From there, the ravine stretched out in front of me: it must have been some fifty meters wide and maybe thirty meters deep, and went on for several kilometers; the little stream at the bottom ran into the Syrets, which gave its name to the neighborhood. Boards had been placed over this stream so the Jews and their shooters could cross easily; beyond, scattered pretty much everywhere on the bare sides of the ravine, the little white clusters were multiplying. The Ukrainian “packers” dragged their charges to these piles and forced them to lie down over them or next to them; the men from the firing squad then advanced and passed along the rows of people lying down almost naked, shooting each one with a submachine bullet in the neck; there were three firing squads in all. Between the executions some officers inspected the bodies and finished them off with a pistol. To one side, on a hill overlooking the scene, stood groups of officers from the SS and the Wehrmacht. Jeckeln was there with his entourage, flanked by Dr. Rasch; I also recognized some high-ranking officers of the Sixth Army. I saw Thomas, who noticed me but didn’t return my greeting. On the other side, the little groups tumbled down the flank of the ravine and joined the clusters of bodies that stretched farther and farther out. The cold was becoming biting, but some rum was being passed around, and I drank a little. Blobel emerged suddenly from a car on our side of the ravine, he must have driven around it; he was drinking from a little flask and shouting, complaining that things weren’t going fast enough. But the pace of the operations had been stepped up as much as possible. The shooters were relieved every hour, and those who weren’t shooting supplied them with rum and reloaded the clips. The officers weren’t talking much; some were trying to hide their distress. The Ortskommandantur had set up a field kitchen, and a military pastor was preparing some tea to warm up the Orpos and the members of the Sonderkommando. At lunchtime, the superior officers returned to the city, but the subalterns stayed to eat with the men. Since the executions had to continue without pause, the canteen had been set up farther down, in a hollow from which you couldn’t see the ravine. The Group was responsible for the food supplies; when the cases were broken open, the men, seeing rations of blood pudding, started raging and shouting violently. Häfner, who had just spent an hour administering deathshots, was yelling and throwing the open cans onto the ground: “What the hell is this shit?” Behind me, a Waffen-SS was noisily vomiting. I myself was livid, the sight of the pudding made my stomach turn. I went up to Hartl, the Group’s Verwaltungsführer, and asked him how he could have done that. But Hartl, standing there in his ridiculously wide riding breeches, remained indifferent. Then I shouted at him that it was a disgrace: “In this situation, we can do without such food!“

— Jonathan Littell, The Kindly Ones

Реклама
Далее
Годовщины сегодня
Рене Магритт фото
Рене Магритт22
бельгийский художник-сюрреалист 1898 - 1967
Другие 29 годовщин
Подобные авторы
Мишель Уэльбек фото
Мишель Уэльбек32
французский писатель и поэт
Эрве Базен фото
Эрве Базен5
французский писатель
Жорж Дюамель фото
Жорж Дюамель3
французский прозаик, поэт, драматург, литературный критик
Луи Арагон фото
Луи Арагон7
французский поэт и прозаик, член Гонкуровской академии
Пьер Кюри фото
Пьер Кюри11
французский физик, лауреат Нобелевской премии
Габриэль Сидони Колетт фото
Габриэль Сидони Колетт24
французская писательница