Поиск

„… если тот, кто стоит наверху, человеколюбив, простые люди почитают его, как бога, любят его, как родителей, и готовы с радостью пожертвовать ради него своей жизнью. Это объясняется не какой-либо другой причиной, а тем, что то, что правитель считает правильным, действительно является хорошим, результаты, которых он добивается, действительно велики, а полезных дел, которые он совершает [ради народа], действительно много.“

„Чего стоило бы познание со всем присущим ему упорством, если бы оно должно было обеспечить всего лишь количественное усвоение знаний и не предполагало бы освобождение — особого рода и в той мере, в какой это возможно, от автоматизма сознания для того, кто познаёт? Что же представляет собой сегодня философия — я хочу сказать, философская деятельность, если она не является критической работой мысли над самой собой?“

„Она могла быть серьезной, только когда принадлежала себе. Стоило ей попасть в фокус чьего-то внимания, она тут же начинала смеяться — этакая счастливая беззаботная блондинка. На экране её видели веселой, а в жизни она была очень грустной женщиной. Мэрилин могла быть какой угодно, — но она никогда не была равнодушной. Сами её мучения свидетельствовали о том, что она жила и боролась. Она была живым укорам всем равнодушным.“

„Люди обладают целым рядом интеллектов – например, когнитивным, эмоциональным, музыкальным, кинестетическим и т. д. У большинства людей хорошо развиты лишь одна или две способности на фоне слабого развития всех остальных. Само по себе это необязательно плохо: часть интегральной мудрости состоит в том, чтобы понять, в чём мы преуспеваем и где тем самым мы наилучшим образом можем предложить миру ценнейшие из своих талантов.“

„Сгоните в одно стадо лошадей, волков, овец и кошек, лисиц, медведей и коз;
заприте их в одном загоне, заставьте их жить в этом неестественном соединении,
которое вы назовете Обществом, и исполнять общие для всех правила жизни; это будет несчастное, недовольное, разобщенное, стадо, в котором ни одна божья тварь не будет себя чувствовать на месте. Вот вам вполне точный образ огромного и безнадежно разнородного стада, называемого человечеством.“

„Справедливость существует, но только глобальная, большая справедливость. А мы хотим, чтобы справедливость была во всем, в каждой мелочи, и, применительно именно к нам. Мелкая справедливость у каждого своя, отсюда и споры, обиды, негодования. А большая - одна на всех. И, если ты украл или взял не свое, ты неизбежно потеряешь. Если ты сделал зло - его же непременно получишь взамен. Колесо глобальной справедливости постоянно вращается, круг непременно замкнется, и в самый неподходящий момент.“

„Если человек имеет обсессивно компульсивное расстройство, то он точно религиозный человек. Примером служит одна из моих клиенток, которая жила с одной и той же фразой: «Господи, помилуй». С это фразой она просыпалась, засыпала, делала всё, что угодно. Она думала, что пока эта пластинка играет у неё в голове — с ней ничего не случится. Эта пластинка жутка мучительна, но в какой-то мере она считала, что это гарантия того, что всё будет хорошо.“

„Мы мечтали о своей земле, но земля, которую мы получили, не была мечтой. Это был маленький клочок, одна тысячная часть Ближнего Востока. Эта земля не очень хорошо к нам отнеслась. Там были болота, москиты, пустыня на юге, камни. Выбирать нужно было между комарами и камнями. На ней было два озера — одно мертвое, второе вымирало. Была знаменитая река — но и в ней воды не было. То есть воды не было вообще. Никаких природных ресурсов тоже не было — ни золота, ни нефти.“

„… Не знаю, залюблены ли Вы (закормлены любовью) в жизни – скорей всего: да. Но знаю – (и пусть в тысячный раз слышите!) – что никто (ни одна!) никогда Вас так не… И на каждый тысячный есть свой тысяча первый раз. Мое так – не мера веса, количества или длительности, это – величина качества: сущности. Я люблю Вас ни так сильно, ни настолько, ни до… – я люблю Вас так именно. (Я люблю Вас не настолько, я люблю Вас как.) О, сколько женщин любили и будут любить Вас сильнее. Все будут любить Вас больше. Никто не будет любить Вас так…“

„Есть злые люди, которые, не уважая отечественных дарований, распускают слухи, будто бы литературная слава знаменитого поэта нашего барона Дельвига непосредственно зависит от приязни его с А. Пушкиным и Баратынским и будто бы пиитические произведения его не дурны более потому, что одна половина их (исключая, впрочем, гекзаметров, в коих многие стихи по особенному роду своему основаны на новых правилах, вводимых собственно бароном Дельвигом) принадлежит Пушкину, а другая Баратынскому.“

„Сколько бы Кремль ни предлагал стостраничных программ структурных реформ, ни одна из них не будет реализована по причине того, что вся система власти искривлена беззаконием и коррупцией. В нынешней власти нет и не может быть группы единомышленников, объединенных идеей реформы институтов, а не немедленной закупки арбидола на 100 лет вперед или строительства самого дорогого стадиона в мире. Борьба с коррупцией — не единственное, но совершенно необходимое условие любых структурных реформ в России.“

„Алкоголь, возможно, одна из величайших вещей на Земле, и мы неплохо ладим. Он разрушителен для большинства людей, но не для меня. Все то, что я создаю, я делаю, пока пьян. Даже с женщинами. Понимаешь, я всегда был сдержан во время секса, а алкоголь сделал меня более свободным, сексуально свободным. Это облегчение, потому что я, в общем-то, довольно робок и замкнут, а алкоголь позволяет мне быть этаким героем, широко шагающим сквозь время и пространство, совершая все эти геройские поступки… Так что я люблю его… да!“

„Если Европа преуспеет как в процессе объединения, так и в процессе расширения и если Россия тем временем успешно справится с процессом демократической консолидации и социальной модернизации, то в определённый момент Россия также может стать подходящей кандидатурой для установления более органичных взаимоотношений с Европой. Однако вопрос об официальном членстве России как о практической реальности до определённого времени не будет подниматься, и это, помимо прочего, ещё одна причина для того, чтобы бессмысленно не захлопывать перед ней двери.“

„Где идет речь о власти, там всегда является великое соревнование и борьба противоположных сторон, из коих одна хочет владычествовать, а другая не хочет подчиняться. Мало-помалу соревнование достигает до такой степени, что противные стороны выходят из пределов и образуется между ними великая пропасть, подобная той, какая теперь разделяет Западную и Восточную Церкви из-за власти, которой Западная домогается над Восточной, а Восточная избегает всеми силами.“

„Да, – мечтательно произнесла одна из них, – такого солнца, как раньше, уже не увидишь.
– Вы совершенно правы, – подтвердила вторая муха. – Вот раньше солнце было настоящим. Оно было желтым, а не каким-то там красным, как сейчас.
– И оно было выше.
– Именно так, именно так.
– А личинки и куколки выказывали к старшим куда больше уважения.
– Именно так, именно так, – горячо подтвердила другая муха-однодневка.
– Это все от неуважения. Думаю, если бы нынешние мухи вели себя как подобает, солнце осталось бы прежним.“

„Одним из самых больших оскорблений, которые жизнь мне нанесла, был не тюремный срок, не многолетний лагерь. Вовсе нет. Самым худшим оскорблением была необходимость добиваться формальной реабилитации индивидуальным порядком. Это было глубочайшим оскорблением.
Если государство признает, что в отношение меня была совершена несправедливость — что и удостоверила справка о реабилитации, данная после полуторагодичной проверки <…>, то дороги все должны быть открыты и государство должно выполнять любые мои желания, любые мои просьбы — по самому простому заявлению.
Оказалось, все вовсе не так. При каждой попытке принять участие в общественной жизни воздвигались новые преграды — теми же самыми людьми, которые всю жизнь меня мучили и держали в лагерях.“

„Есть две России, и уходит это раздвоение корнями своими далеко, далеко вглубь, по-видимому, к тому, что сделал Пётр, — сделал слишком торопливо и грубо, чтобы некоторые органические ткани не оказались порваны. Смешно теперь, после всего на эти темы написанного, к петровской хирургической операции возвращаться, смешно повторять славянофильские обвинения, да и преемственность тут едва намечена, и, думая о ней, убеждаешься, что найтидля неё твёрдые обоснования было бы трудно. Есть две России, и одна, многомиллионная, тяжёлая, тяжелодумная, — впрочем, тут подвёртываются под перо десятки эпитетов, вплоть до блоковского «толстозадая», — одна Россия как бы выпирает другую, не то что ненавидя её, а скорей не понимая её, косясь на неё с недоумением и ощущая в ней что-то чуждое. Другая, вторая Россия… для неё подходящих эпитетов нашлось бы меньше. Но самое важное в её облике то, что она не сомневается в полноправной своей принадлежности к родной стихии, не сомневается и никогда не сомневалась. Космополитизмом она не грешна: «космополит — нуль, хуже нуля», сказал, если не изменяет мне память, Тургенев в «Рудине.»“

„И я стою на берегу этой реки. И рядом со мной, и дальше направо и налево громоздятся некие гигантские… «явления», что ли?.. Стоят конструкции, железо, бетон, стекло… какие-то турфирмы, какие-то рекламные полотна, предлагающие роскошные путешествия… зазывающие скорее покупать автомобили именно «Volvo», а никак не «BMW»… и другая реклама, настаивающая именно на «BMW», и ни в коем случае не «Volvo». Стоят один за другим небоскребы, раскинулись вдали оффшорные зоны, грозовыми облаками проносятся над всем этим лихие дефолты… А река течет мимо всего этого, бесконечно грязная, по которой мусор идет потоком, в которую стекают какие-то нечистоты, химия, отходы заводов, отбросы, рыба мертвая…
И вот течет все это. И к великому моему удивлению, поперек всему, плывет пароходик,
на котором какие-то флажки (издалека не разобрать) и песня доносится довольно дружная, хоть и ветром звук сносит. Пароходик покрашен. Мачта нормальная, из крепкого дерева. И паруса есть. И даже машина есть — старая, видимо, но пыхтит. Идет кораблик! Мимо всей грязи. И к изумлению моему, даже вода вокруг пароходика — чистая! Там не видно ни мусора, ни химии, ни отбросов. Некоторое пространство чистоты вокруг есть. И прет он против течения.“

„Старая немецкая легенда утверждает, что где-то далеко за Северным Ледовитым океаном есть остров, на котором люди могут передвигаться только с помощью настоящей любви, крепко обнявшись. Потому что все обитатели Острова – одноногие. И чем сильней они любят друг друга, тем крепче стоят на ногах. Такова сила настоящей любви. А где любовь, там, как известно, и смех, и слезы, и интриги, и страсть.“