Поиск

„Жилые дома Каракиса, построенные в 30-е годы, интересны во многих отношениях и, прежде всего, учётом масштаба Киева, его силуэта, рельефа. Это высокопрофессиональные работы. Но кроме того, в них заложенны новаторские планировочные решения: входы в квартиры с разных уровней, очень широкий корпус, совершенно необычные планировки, которые актуальны даже сегодня. Это были открытия: ничего подобного до того не было, ведь киевские «доходные дома» имели совершенно другую структуру и планировку. Здания Каракиса можно и нужно изучать с точки зрения плана, пластики, силуэта, материала. В пределах возможностей того времени архитектор смог максимально реализовать свой талант.“

„ДЖЕКПОТ. Позавчера в Брюсселе дворник выиграл в лотерею €168 млн. и не вышел на работу. Центральная улица столицы Евросоюза оказалась заваленной мусором. Дурной пример заразителен. Вчера мелкий служащий из ФРГ взял и нагло выиграл в лотерею €90 млн. И тоже не вышел на работу. Хаос стихии удач на этом не закончился. Сегодня пенсионерка из Москвы по акции скидок в «Пятерочке» выиграла коробочку мятных сосулек «Тик-так» стоимостью 30 рублей. Понятно, что бабуля на радостях на уборку квартиры уже не выйдет, если эту гадость рискнет попробовать. А вы говорите…Нам бы только капитализм и капиталистов ругать.“

„Педагоги «…имеют жалкий вид. В лучшем случае это люди, насобачившиеся в области своего предмета, которые с раннего утра до позднего вечера гоняют из школы в школу, чтобы побольше заработать. В других случаях и в большинстве - это замученные нуждой, бессилием и семейной обстановкой работники… которые кое-как одеты и имеют кое-какую квартиру. Учитель получает жалование, которое почти равно жалованию городской уборщицы или дворника, но дворник получает одежду, а учитель ничего… Естественно, что на эту работу идет человек, который настолько слаб по своим личным данным, что ни на какую другую работу устроиться уже не может.»“

„Львов был мелким почтовым служащим, жил на казённой квартире на Мясницкой; он думал, что его дочки спокойно выйдут замуж, а дочки предпочли подполье. Надя Львова была на полгода моложе меня, когда её арестовали, ей ещё не было семнадцати лет, и согласно закону её вскоре выпустили до судебного разбирательства на поруки отца. Она ответила жандармскому полковнику: «Если вы меня выпустите, я буду продолжать моё дело». Надя любила стихи, пробовала читать мне Блока, Бальмонта, Брюсова. А я боялся всего, что может раздвоить человека: меня тянуло к искусству, и я его ненавидел. Я издевался над увлечением Нади, говорил, что стихи — вздор, «нужно взять себя в руки.»“

„Сегодня мир настолько яркий, он предлагает столько увлекательных возможностей: карьера, работа, творчество, машина, квартира, путешествия, деньги, женщины — все что хочешь!
Раньше главным испытанием христиан был страх перед физическими муками, как во времена Римской империи, или страх остаться без работы, без хлеба, как в советские времена. Сейчас другое испытание — муки соблазна. Скажем, у тебя все есть — iPhone, iPad, машина, успех, интересное общение — зачем о Боге помнить? И вот это испытание, может быть, еще страшнее и тяжелее, чем физические пытки. Потому что соблазн не поймаешь, он эфемерный, с ним тяжелее бороться. Но тем не менее есть люди невероятно богатые, которые оставляют все и идут в монахи.“

„Мы вместе уже восемь лет. Мы жили в Ирландии, в тридцати километрах от Дублина в съемной квартире на пособие по безработице в 188 евро. У меня не было работы, потому что все свое время я проводил в залах. Я верил, что обязательно стану чемпионом. И она всегда верила в это и верила в меня. Несмотря на нехватку средств, она старалась, чтобы я правильно питался, всегда соблюдал режим дня, для этого она отдавала всю себя. Приходя уставшим после изматывающих тренировок домой, она всегда говорила мне: «Конор, я знаю, ты все сможешь!» Сейчас я зарабатываю миллионы долларов. Мои бои собирают по 50-70 тысяч зрителей. Я могу позволить себе любой автомобиль, любую одежду, любое жилье. И она достойна всего этого, и даже больше. Она так же всегда рядом, и говорит, что я все смогу.“

„В жизненном обиходе каждого человека всегда найдется несколько случаев борьбы с чужой или своей ревностью; кто не знает ряда таких печальных фактов, когда многие в порыве ревности бросали выгодные места государственной службы и шли в вагоновожатые, женились на дочерях своих кредиторов, меняли квартиры, безвозвратно кидали литературные работы и становились коллекционерами старых почтовых марок, стреляли в любимую женщину холостым зарядом и, отбыв необходимое наказание, умирали в занятиях спиритизмом… Но разве это меры борьбы с ревностью? Разве хоть одно из этих средств сможет заставить любимого человека крепче и сильнее полюбить вас?..“

„Что касается меня, то, рассказывая о последствиях технического переворота, я стараюсь избегать крайностей. Я стремлюсь обходиться без старых примитивных штампов и изгоняю из своих рассказов законченных злодеев; в мире существует зло, но оно заключено в каждом из нас, и глупо надеяться на то, что мы радикально изменим мир к лучшему, отправив на тот свет нескольких негодяев.
Я стремлюсь также по возможности противиться очевидному соблазну переместить действие произведения на другие планеты. Когда Ефремов посылает своих героев в галактику, создается ощущение необъятной широты видения. И она действительно есть, эта широта. Но такое же ощущение можно создать и описывая обычную квартиру, причем читатели острее почувствуют неизведанное, если оно предстанет им в обычной квартире, а не среди звёзд.
Я пишу не столько о самой технике, сколько о последствиях, к которым она ведет. Хотя себя я могу охарактеризовать как оптимиста, большая часть мною написанного звучит пессимистически; нам, пережившим две мировые войны, труднее представить себе совершенный мир, чем это было Герберту Уэллсу, когда он писал в 1905 году «Современную утопию».
Я меньше всего хотел бы давать какие-то рекомендации другим писателям; для этого я слишком высоко ценю роль индивидуальности в творчестве. Наш век таит угрозу обезличивания, тем более нужно сохранить свою личность в искусстве. Писателю нечего позаимствовать у другого писателя; он может научиться у него только самостоятельности.“

„Ирландские свитера, запах старого дерева, запах виски, месса воскресная, запах пороха, крови, бойня в квартире и бойня, откуда привозят туши на задний двор мясной лавки, куда ходят крайне развязные британские фермерши.

Камин и беседы. И библия, ужины, почти насильно скармливаемые, чтоб назавтра было из чего строить мышцы.

Монтаж картинок в моей голове.

Монтаж скал ирландских на итальянской скале.

И всё – о любви.

Всё – о яхтах, музыке, удовольствии.

Нет.

Блаженстве.

И благодарности. Я тишайше благодарен вам, Colin the Butcher, sir.

I’ll play it hard and live it light.

И усталость во мне – наслаждение.“

„Коля, на кухне борщ, наливай в глубокие тарелки и неси в гостиную, — попросила его Алена. — И хлеба нарежь.
Коля понял, что в его отдельно взятой квартире наступает эпоха матриархата, если игнорировать подобное, можно докатиться до полиандрии и ещё бог знает до каких ужасов. Он сказал:
— Алёна, может ты сама?.. — но осёкся на полуслове, поймав на себе взгляд тёщи. Взглядом Полины Ивановны можно было убивать джедаев на месте. Когда Полина Ивановна выбрала для себя профессию бухгалтера, мир потерял выдающегося тореадора, под её взглядом бык моментально осознавал бы свою неправоту и ставил бы сам себя в угол арены. Коля немедленно пересмотрел свое отношение к сервировке стола.“

„В городской квартире уют создать непросто — один для этого расставляет по всем комнатам фарфоровые статуэтки пионеров, балерин и писателей, купленные на блошином рынке; другой в художественном беспорядке разбрасывает умные книги у себя на письменном столе, да еще и в каждую вставит по пять закладок; третий перед духовкой, в которой румянится дюжина куриных голеней из супермаркета, ставит кресло, закуривает трубку и заставляет лежать у своих ног на синтетическом коврике комнатную собаку размером с кошку; четвертый… Впрочем, всё это в городе. В деревне, для того чтобы создать уют, достаточно затопить печку или ранней весной вырастить на подоконнике огурцы, покрытые нежной молочной щетиной.“

„То, что нравится детям, обычно нравится и взрослым. В этом и состоит моя философия.“

„Предпринимателям нужен был не компьютер — им нужно было решение.“

„Гораздо легче создавать компьютер, с которым людям удобно и приятно работать.“

„Я работал помощником адвоката по бракоразводным делам. <…> В ее офис стучала куча людей делить имущество, они все были разных возрастов, социальных положений, достатка, но все с одинаковой историей — резкая вспышка страсти, любовь, амбиции, обещания родителей поставить их на ноги, пышная свадьба, очень часто вся в кредит, год-два, ненависть, ссоры, скандалы и, конечно же, развод. Любимая стадия для юриста — некогда бывшие влюбленные отдают любые бабки, чтобы их любимый муж или жена гнили у помойки. Отсуживают детей, машины, квартиры, мебель, кольца. Было дело, молодожены делили посуду. Помните, они тоже когда-то нежились на лавочке, держались за руки. Первый поцелуй, романтика, вино, любовь, а теперь — делят, сука, тарелки!“

„Все хорошее в моей голове возникает в деревне. У меня есть квартира в Берлине, но порой Берлин меня изнуряет. Так что я часто живу в своей деревне, севернее, между Шверином и Висмаром. Многие мои друзья, которые здесь с нами в туре, тоже живут там. Моего отца уже давно нет. Но моя мать живет там. Моя дочь Нелле со своим сыном, малышом Фритцем, часто там бывает. Все мы — большая семья. Я рыбачу. Охочусь. Смотрю, не отрываясь, на озеро. Ночами я сплю в лесу и прислушиваюсь. Я слушаю природу. То, что ты слышишь в лесу, – восхитительно. Это — звуки неописуемой красоты. Я ненавижу шум. Я ненавижу болтовню. Я выставляю себя напоказ, и это напоминает чистый мазохизм. После этого мне нужно себя защитить. Шум сводит с ума. Из-за него умирают.“

„Помню, когда-то был такой момент, я сам присутствовал на группе у Татьяны Степановны Чеб, и она провела очень интересный эксперимент.
Она говорит: «Хотите, я угадаю все ваши желания? У вас у всех одно желание».
Я подумал: «Я и вот эта тетка, которая сидит рядом, у неё что, такое же желание как у меня, что ли?»
Она берет и на бумажке пишет одно слово, заворачивает и говорит: «Вот, вот это основное ваше желание. Настоящее желание очень тяжело осознать».
Встает одна девочка:
— Я хочу хорошую работу!
— Зачем?
— Ну как зачем?!
— Пойдем дальше, зачем?
— Чтобы зарабатывать много денег.
— Зачем?
— Чтобы купить отдельную квартиру.
— Зачем?
— Чтобы жить без мамы, выйти замуж, нарожать детей…
— Зачем? Но после этого ты сможешь успокоиться?
— Да.
Она разворачивает бумажку, а на ней одно слово: «успокоиться».
Мы все хотим успокоиться.“

„Когда город начинает разрастаться, расти вширь от окраин, центр его, составляющий раньше его славу, бросают, если можно так выразиться, на произвол времени.
И вот стены домов начинают темнеть, уже чувствуется здесь запустение; по мере того, как арендная плата падает,в эти квартиры переселяются люди менее состоятельные, и на месте процветающих когда-то фирм заводится мелкая торговля. Центральные кварталы всё ещё слишком добротны, чтобы их обрекли на снос, но в то же время уж очень несовременны - они больше никого не привлекают. Кроме того, людская энергия уже устремилась к новым начинаниям - к строительству крупных торговых центров за городской чертой, к кинотеатрам на открытом воздухе, к новым жилым кварталам с широкими газонами и отштукатуренным зданиями школ, где наши детки утверждаются в своём невежестве.“

„Когда город начинает разрастаться, расти вширь от окраин, центр его, составляющий раньше его славу, бросают, если можно так выразиться, на произвол времени.
И вот стены домов начинают темнеть, уже чувствуется здесь запустение; по мере того, как арендная плата падает,в эти квартиры переселяются люди менее состоятельные, и на месте процветающих когда-то фирм заводится мелкая торговля. Центральные кварталы всё ещё слишком добротны, чтобы их обрекли на снос, но в то же время уж очень несовременны - они больше никого не привлекают. Кроме того, людская энергия уже устремилась к новым начинаниям - к строительству крупных торговых центров за городской чертой, к кинотеатрам на открытом воздухе, к новым жилым кварталам с широкими газонами и отштукатуренным зданиями школ, где наши детки утверждаются в своём невежестве.“