Цитаты о одаренность

„Людей совершенно тупых и глупых мало, недюжинных и блестящих — еще меньше. Степень одаренности большинства людей колеблется между двумя этими крайностями.“

Жан де Лабрюйер (1645–1696) французский моралист

„Мне было 14 лет, когда я прочитала «Горе от ума». Название книги мне тогда показалось забавным и бессмысленным. Прошли годы, и эта экзальтированная фраза кажется мне трагичной… Ум — это действительно бремя, особенно для молоденькой девушки, какая-то аномалия, нарушающая гармонию как пятая нога. Да-да, для молодой симпатичной девушки, не знающей насущных проблем, наличие ума — вещь не только бесполезная, но и крайне губительная. Меланхолия, уныние, бесконечная рефлексия, бессмысленные терзания, поиски своего предназначения — лишь малая часть жестокой расплаты за высшие умственные дарования. Еще одна, не менее «привлекательная» сторона одаренности — безразличная усталость ко всему и вся, пресыщенность, равнодушие, ироническое отношение к любой истине, ведь не секрет, что именно в кругу умных людей всегда царит какая-то молчаливая безнадежность. И даже свойственная вам от рождения беспечность уже только наполовину беспечность, если вы обременены интеллектом.“

Элен Манасир

„У каждого хирурга на протяжении его жизни бывают случаи, когда зрение, ум, руки достигают величайшей гармонии, когда деятельность мысли превращается в ряд блестящих озарений, когда мелочи окружающего совершенно исчезают и остается лишь одно — поединок знания и одаренности с тупым идиотизмом стоящей здесь же рядом смерти.
Наука не любит слова «вдохновенье», как, впрочем, не любит его и истинное искусство. Но никто не станет отрицать это особое, ни с чем не сравнимое состояние собранности и в то же время отрешенности, это счастливое напряжение знающего разума и высочайший подъем сил человека в минуты, когда он вершит дело своей жизни…
Она стояла тут, рядом, — та, которую изображают с косою в руках, слепая, бессмысленная, отвратительная своим кретиническим упрямством; ее голос слышался Володе в сдержанно предупреждающих словах наркотизатора; это она сделала таким синевато-белым еще недавно розовое маленькое ухо, это она вытворяла всякие фокусы с пульсом; это она хихикала, когда Володино лицо заливало потом, когда вдруг неожиданно стал сдавать движок и принесли свечи; это она пакостно обрадовалась и возликовала, когда доктор Шапиро сделал неловкое движение и чуть не привел все Володины усилия к катастрофе.
Но майор медицинской службы Устименко знал ее повадки, знал ее силы, знал ее хитрости, так же как знал и понимал свои силы и возможности. И в общем, не один он стоял тут, возле операционного стола, — с ним нынче были, хоть он и не понимал этого и не думал вовсе об этом, и Николай Евгеньевич Богословский, и вечная ругательница Ашхен Ованесовна, и Бакунина, и Постников, и Полунин, и те, которых он никогда не видел, но знал как верных и добрых наставников: Спасокукоцкий, и Бурденко, и Джанелидзе, и Вишневский…
Они были здесь все вместе — живые и ушедшие, это был военный совет при нем, при рядовом враче Устименке, но сражением командовал он. И, как настоящий полководец, Володя не только вел в бой свои войска, свои уже побеждающие армии, но вел их с учетом всех обходных возможностей противника, всех могущих последовать ударов в тыл, клещей, котлов и коварнейших неожиданностей. Он не только видел, но и при помощи своего военного совета предвидел — и вот наконец наступило то мгновение, когда он больше мог не задумываться о сложных и хитрых планах противника.“

Юрий Павлович Герман (1910–1967) русский советский писатель, киносценарист, драматург и журналист