Фаина Георгиевна Раневская: Актуальные цитаты (страница 13)

„Узнав, что её знакомые идут сегодня в театр посмотреть её на сцене, Раневская пыталась их отговорить: — Не стоит ходить: и пьеса скучная, и постановка слабая… Но раз уж всё равно идёте, я вам советую уходить после второго акта. — Почему после второго?“

„Сегодняшний театр — торговая точка. Контора спектаклей… Это не театр, а дачный сортир. Так тошно кончать свою жизнь в сортире.“

„Фаина Георгиевна, вы опять захворали? А какая у вас температура?
— Нормальная, комнатная, плюс восемнадцать градусов.“

„Четвёртый раз смотрю этот фильм и должна вам сказать, что сегодня актёры играли как никогда.“

„Кто бы знал моё одиночество? Будь он проклят, этот самый талант, сделавший меня несчастной…“

„После спектакля Раневская часто смотрела на цветы, корзину с письмами, открытками и записками, полными восхищения — подношения поклонников её игры — и печально замечала: — Как много любви, а в аптеку сходить некому.“

„Толстой сказал, что смерти нет, а есть любовь и память сердца. Память сердца так мучительна, лучше бы её не было… Лучше бы память навсегда убить.“

„Для меня каждый спектакль мой — очередная репетиция. Может быть поэтому я не умею играть одинаково. Иногда репетирую хуже, иногда лучше, но хорошо — никогда.“

„Сложно быть гением среди козявок.“

„Для актрисы не существует никаких неудобств, если это нужно для роли.“

„В чём вас можно будет увидеть, Фаина Георгиевна? — В гробу!“

„Он умрёт от расширения фантазии.“

„Ну-с, Фаина Георгиевна, и чем же вам не понравился финал моей последней пьесы?
— Он находится слишком далеко от начала.“

„В моей старой голове две, от силы три мысли, но они временами поднимают такую возню, что кажется, их тысячи.“

„Артист «Моссовета» Николай Афонин жил рядом с Раневской. У него был горбатый» «Запорожец», и иногда Афонин подвозил Фаину Георгиевну из театра домой. Как-то в его «Запорожец» втиснулись сзади три человека, а впереди, рядом с Афониным, села Раневская. Подъезжая к своему дому, она спросила:
— К-Колечка, сколько стоит ваш автомобиль?
Афонин сказал:
— Две тысячи двести рублей, Фаина Георгиевна.
— Какое ***ство со стороны правительства, — мрачно заключила Раневская, выбираясь из горбатого аппарата.“

„В купе вагона назойливая попутчица пытается разговорить Раневскую. — Позвольте же вам представиться. Я — Смирнова.
— А я — нет.“

„Хотелось бы мне иметь её ноги — у неё были прелестные ноги! Жалко — теперь пропадут.“

„Говорят, что этот спектакль не имеет успеха у зрителей? — Ну, это еще мягко сказано, — заметила Раневская. — Я вчера позвонила в кассу, и спросила, когда начало представления. — И что?“

„Для меня всегда было загадкой — как великие актёры могли играть с артистами, от которых нечем заразиться, даже насморком. Как бы растолковать, бездари: никто к вам не придёт, потому что от вас нечего взять. Понятна моя мысль неглубокая?“