Франц Вертфоллен: Актуальные цитаты (страница 29)

„Любой человек, которого когда-либо кто-либо хоть как-либо находят красивым — неважно, как он к этому пришёл: выдрессировал, это профессиональное или какое-то ещё — это должен быть человек, который способен на взаимодействие с живыми людьми, который способен что-то отдавать живым людям.

Когда смотришь за Марго Робби, она вся такая девочка next door, девочка-соседка, даже когда старается играть какую-то очень сексуальную девушку в «Волке с Уолл-стрит». У Марго Робби есть какое-то присутствие в моменте. Ты знаешь, что она способна прекрасно тебя слышать и что она тебя всё равно видит. Пусть не полностью, но гораздо больше, чем это делают среднестатистические люди.“

„В каждом наряде главное — человек. Платье не будет сидеть, если сидеть не на чем“

„Лев учится быть львом с детства. Нет ничего инстинктивного. Охота — не инстинктивна. Охота — антоним инстинктивности.

Маленьких львят учат охотиться, учат быть львёнком. Как людей.

Нет ничего инстинктивного в том, как мы с вами живём. Даже если это кажется вам само собой разумеющимся.“

„Всё то, что вы назваете прогрессом, начинается с того момента, когда какая-то, ещё не такая лысая, как мы с вами, обезьяна сказала себе: «Хей, кажется, я что-то чувствую». Но она не могла себе так это сказать за неимением речи, у неё это было чем-то смутным. И она начала искать, как это назвать и выразить. Потом — как найти это в окружающих. Если не находишь — как впихнуть это в окружающих, чтобы окружающие тоже чувствовали, что чувствует эта обезьяна.

И вот это — начало любого прогресса, начало интеллекта как такового.“

„Если что-то нас отличает от животных, то это только то, что мы способны лучше регистрировать свои эмоции, и лучше их формулировать. Человечество только из этого и выросло.“

„Театр, книги, фильмы позволяют людям, прежде всего, вытащить из себя свои же эмоции, которые они раньше не регистрировали, потому что боялись, потому что ленились и не знали, как эти эмоции вообще описать, как с ними совладать — что с ними делать.

Искусство позволяет найти в себе или вот даже вставляет: «Вот тебе недостающий пазл. Вот это проживи! И бам — вот почему у тебя не складываются отношения с коллегами, с друзьями, с детьми, с женой, с мужем». Вот эти вещи несёт искусство гораздо важнее, чем любая философия, потому что философские концепты — это концепты. 99% людей не будут знать, как они вообще относятся к их жизни, пока ты показываешь им не философские концепты, а жизни, примеры. Вот тогда людям становится гораздо понятнее.“

„Любая война — это всегда, прежде всего, конфликт разных мироощущений. Не разных мировоззрений, с этим люди могут договориться, не разных идей!

Третий Рейх с кем только ни договаривался! У Рейха были вспомогательные силы, которые вообще были арабами и практиковали ислам. Казалось бы, где нацисты, арийскость, блондинистость и преследования, собственно, евреев, людей, относящихся к семитской группе, но ничего. Они нашли, как договориться — с арабами и не только арабами — это не проблема. Разные идеи — это не проблема. Проблемой становятся разные мироощущения“

„Должно рисовать картины мазками, как импрессионисты. Их мазки состояли из красок, моим состоять из жизней. Но ни у них, ни у меня нет ни одного мазка, что не был бы совершенным.“

„Святость, как красота - блик неуловимого мира - стая бабочек, взмывающая из-под ног. Мелькание золотистого, белого, серебристого, оранжевого, приправленное травой, зноем, стрекотом, длится пару мгновений, зато воспоминания греют годами. А поймайте хотя бы одну бабочку, и все великолепие скукожится в уродливое насекомое с выпученными глазами и толстым мохнатым тельцем. Назовите что-то святым, пустите к нему толпы, и оно умрет, оставив напоследок лишь пару пачкающихся пыльцой крыльев.“

„Начинающий оратор говорил об угнетенности, равенстве, праве на безопасность и обязательном счастье для
всех, о том, что молчание превращает насекомых в амеб. Он вещал о силе единства, о победе сплоченности и о свободе в конце туннеля, к которой придут-таки личинки сегодняшних реформаторов.

Такая страстная и ничего не предлагающая речь просто не могла оставить
слушателей равнодушными.“

„С того вечера девочка так и жила у него, не просясь домой, освещая его вечера.
А потом она заболела. Лежала, зарывшись в подушки, на его огромной
кровати. Первый раз чужие слезы были не в радость. И хорошо бы, чтоб что-то
дешевое, как жалость, сжимало губы, но это была не жалость.
Он был согласен даже на сочувствие, если б только это могло быть
сочувствием.
Но то было нежностью.
Белой, хлопковой нежностью –
приручающим самым из всех ошейников.“

„Если вам очень херово и сложно отодрать свою жопу от дивана, нужно не дальше разлагаться на диване, а нужно пойти и вовлекать себя в жизнь, потому что лучше вам не станет, но хуже вам уже тоже не станет. Поэтому если вы начнёте наконец принимать решения и взаимодействовать с жизнью, вот тогда появляется вероятность, что ваш мозг начнёт вырабатывать необходимые и не хватающие у вас нейромедиаторы.“

„Не надо спорить с зеркалом - надо себе горбы менять. Не надо плевать в зеркало - нужно рожу свою перекраивать.“

„Когда ты вовлекаешься в жизнь, ты на физиологическом уровне здоровее, чем когда ты такой лох, который сидит, канючит, обижается, ещё и врет себе, что он не лох и он не отпихивает от себя жизнь.“

„История пишется сердцем. Не теорией, а сердцем. Люди не за идеи встают, а за тех кого любят. Не идеи меняют историю, но люди

— Франц Вертфоллен, Шот Жизни.“

„Все концепты, которые люди себе придумывают – это дохлые, мёртвые формы. Это шелуха.
Тебе не нужны концепты, когда ты живёшь из своего сердца.“

„Вот, Наталья, почему не надо себя к иным подгонять: раз они с нами – живодерствами, так и мы к ним – рожей чудовищной. А то, что все потом так с рожами и ходят, и нет людей больше, об этом никто не думает. Рожу чудовищную не примерить. Она врастает, всеми сосудами схватывается, и так тебе всю жизнь с такой рожей и жить“

„Это как артист – к сцене. Вроде в сотый раз поднимаешься, а если волнения у тебя нет, значит, ты и не артист уже вовсе. Если тебе всё равно, что резать – свинью или человека, ты уже не хирург. Не врач даже. И может быть не человек“

„Мир не так уродлив, как тебе кажется. С ним справляются, слышишь. Даже когда очень грустно, или страшно, или больно.“