Цитаты о вал

„Перевыполнен план по валу дурака.“

Андрей Гарольдович Кнышев (1956) писатель-сатирик

„То был редкий день в его жизни, счастливый день, когда ему довелось своими глазами увидеть, что за семью завесами нереальности,за телевизорными стенами гостиных и жестяным валом города есть ещё другой мир, где пасутся коровы на зеленом лугу, свиньи барахтаются в полдень в теплом иле пруда, а собаки с лаем носятся по холмам за белыми овечками.“

Рэй Брэдбери (1920–2012) американский писатель

„Вследствие этого те, кто считал, что все вещи возникли
Лишь из огня, и огонь полагали основою мира,
Так же, как те, кто почел за основу всего мирозданья
Воздух, равно как и те, кто думал, что влага способна
Вещи сама созидать, или мнил, что земля образует
Всё, превращаясь сама в природу вещей всевозможных,
Кажется мне, далеко от истины в сторону сбились.
К этим прибавь ещё тех, кто начала вещей удвояет,
С воздухом вместе огонь сочетая иль воду с землёю,
Иль за основу всего принимает четыре стихии,
Именно: землю, огонь, дыхание воздуха, влагу.
Первым из первых средь них стоит Эмпедокл Акрагантский,
Коего на берегах треугольных вырастил остров,
Что омывают кругом Ионийские волны и горькой
Солью зелёных валов орошают его побережье,
Узким проливом стремясь, и проносятся вдоль побережья,
От Италийской земли границы его отделяя.
Дикая здесь и Харибда, и здесь же глухие раскаты
Огненной Этны грозят разразиться накопленным гневом,
Чтоб, изрыгая опять из жерла могучее пламя,
Снова она к небесам взнесла огненосные молньи.
Но, хоть и много чудес представляется взору людскому
В этой стране, и слывет она посещенья достойной,
Полная всяких богатств, укреплённая силой народа,
Не было в ней ничего, что достойнее этого мужа
И драгоценней, святей и славней бы его оказалось;
И песнопенья его из глубин вдохновенного сердца
Так громогласно звучат, излагают такие открытия,
Что и подумать нельзя, что рождён он от смертного корня...“

Эмпедокл Акрагантский (-490–-430 до н.э.) древнегреческий философ

„Всё работает, всё буквально крутится. Маховик начал раскручиваться, и эта шпоночка вставлена между валом и маховиком, и вал крутится, и свет скоро появится, и мы на него идем. Не как мотыльки. Не только крыльями можем размахивать.“

Михаил Ефимович Фрадков (1950) российский государственный деятель

„Гул северного моря, скорби полн, <…>.
Увы, теперь вдали
Я слышу словно зов небытия,
Стеная, шлет прилив за валом вал,
Захлёстывая петлю вкруг земли.

Пребудем же верны,
Любимая, — верны любви своей!
Ведь мир, что нам казался царством фей,
Исполненным прекрасной новизны,
Он въявь — угрюм, безрадостен, уныл,
В нем ни любви, ни жалости; и мы,
Одни, среди надвинувшейся тьмы,
Трепещем: рок суровый погрузил
Нас в гущу схватки первозданных сил.“

Мэтью Арнольд (1822–1888) английский поэт и культуролог

„Взять хотя бы эту песню — «Мой дельтаплан», слыхали? Паренёк поет такой кудрявый, в ночной сорочке. Что это за план такой — «дельта»? Я понимаю — «годовой план», «план по валу». Ну так вышел и пой — «Поднял меня под облака мой встречный план!»“

Аркадий Иосифович Хайт (1938–2000) советский и российский писатель-сатирик и сценарист

„Страшное это дело, доложу я вам – попасть в легенду. Легенда зачастую перемалывает живых людей и девятым валом выносит к бессмертию и славе их виртуальные тени, двумерные плоские образы, куда более удобные в ежедневном использовании.“

Виктория Илларионовна Угрюмова (1977) украинская писательница, сценарист, колумнист и публицист

„Разве каждый человек не ошибка, не плод недоразумения? Разве, едва родившись, он не попадает в узилище? Сквозь зарешеченные окна своей индивидуальности человек безнадежно смотрит на крепостные валы внешних обстоятельств, покуда смерть не призовет его к возвращению на родину, к свободе…“

Томас Манн (1875–1955) немецкий писатель, эссеист, лауреат Нобелевской премии

„Бывало, вспомню о тебе — и на душе светло.
Теперь в печали и тоске рыдаю, вспоминая.
Бывало, радостно спешил к тебе я во дворец.
Теперь к могиле прихожу, где прах и пыль земная.
Я жаждал только одного — чтоб ты подольше жил,
Меня доверьем одарял, наветы отвергая.
Я приходил к тебе в нужде, спасенье обретал,
Я был ростком, а ты росой меня живил, сверкая.
Ты был отрадой для друзей, неудержимо щедр,
Как дождь, который туча шлет, густая, грозовая.
Ты укрывал от зноя нас, светил во тьме ночной,
И в час беды мы шли к тебе, о помощи взывая.
Ты помогал. Ты был высок — и саном и душой.
Теперь тебя покоит бог в высоком круге рая.
Ты — смертный, и тебя настиг неотвратимый рок,
От тела душу отделил, шутя извлек, играя.
Не помогли тебе ни двор, ни войско, ни друзья,
Ни стража, ни валы, ни рвы, ни мощь твоя иная,
И вот перенесли тебя из пышного дворца
В жилище новое, где тлен, и прах, и пыль земная,
И дверь, забитая землей, — ни сдвинуть, ни раскрыть,—
Застыла, Страшного суда недвижно ожидая,
И опустели навсегда дворцы, что ты возвел,
И в яме поселился ты, где затхлость нежилая.
Ты ложе мягкое свое на саван променял,
Забыв о мускусе, застыл, могильный смрад вбирая.
Ты навсегда ушел в страну, откуда нет вестей.
Ты здесь чужак, хоть и лежишь в земле родного края
Прощай, наш доблестный эмир, защитник рубежей.
Ты мчался в битву, ураган беспечно обгоняя.
Прощай! Найдется ли когда подобная твоей
Отвага, дерзкая в бою, и ярость огневая.
Прощай! Не в силах мы тебя достойно восхвалить —
Нет лучшей славы на земле, чем жизнь твоя благая.
Ты нас за гробом ожидай. Ведь следом за тобой
Мы скоро двинемся, хвалу предвечному слагая.“

Абу аль-Атахия

„По коварству со льдом может сравниться разве только вода. В 1932 году, когда я прочитал сообщение, что чукотские льды как ножом срезали у корабля вал гребного винта, то сначала не поверил: лед, он же из воды, а диаметр вала больше тридцати сантиметров первосортной стали. А потом насмотрелся на пораненные льдинами огромные суда. Видел и абсолютно противоположный «фокус»: громадное ледяное поле в короткий срок превращается в снежную кашицу, словно кто-то стукнул по нему молотком невообразимых размеров. Таков характер льда – капризный, своенравный. И сегодня при всей отличной технике, которой владеют полярники, опасность не стала меньше: лёд остался льдом и всегда таит в себе неожиданности.“

Иван Дмитриевич Папанин (1894–1986) советский исследователь Арктики

„Одни говорят об удвоении ВВП, другие бубнят, что это нереально, и все реалисты! А промышленную политику делает Комиссаров (председатель СД „Трансмашхолдинга“), не в обиду ему будет сказано. А может, он не понимает, где тут шпонка, а где маховик с валом. Можно завязать глаза и уверенно топтать ковер, который лежит уже 80 лет. Опасность — не вывалиться в окно, где ходят трамваи на резиновом ходу.“

Михаил Ефимович Фрадков (1950) российский государственный деятель

„Историю великорусского племени я содержу в себе лично как типичный и кровный его представитель, и самую главную особенность его чувствую в своей собственной жизни, на своём пути – это сжиматься до крайности в узких местах и валить валом по широкой дороге… И я, ненавидя все это как интеллигент, в сокровенной глубине своей, тоже такой же точно, сокращаюсь с ругательством, а как получшеет, расширяюсь с песней и не помню зла.“

Михаил Михайлович Пришвин (1873–1954) русский советский писатель

„«Старики поражались огромному протяжению городского вала, подпорным сооружениям Капитолия, кроме того, клоакам – сооружению, о котором следует сказать более всех других, поскольку для этого были прокопаны холмы, и город стал висячим, и под ним проплывали на лодках во время эдильства Марка Агриппы после его консульства.
Под ним протекают, сведённые вместе, семь рек и стремительным течением, подобно бурным потокам, неудержимо всё увлекают и уносят, а усиленные вдобавок лавиной дождей сотрясают дно и стены. Иногда Тибр, раздувшись, устремляется против их течения,
и сталкиваются внутри встречные потоки, – и всё же прочность этого сооружения непоколебима.Поверху волокут такие громады, а полости этого сооружения выдерживают всё это, их потрясают обрушивающиеся со стремительной силой или обваливающиеся от пожаров здания, сотрясается почва от землетрясений, а они держатся со времени Тарквиния Приска вот уже 700 лет почти несокрушимые».“

Плиний Старший (23–79) римский писатель-эрудит, философ