Цитаты о вольтер

Коллекция цитат на тему вольтер, мужчины, человек, король.

Цитаты о вольтер

„К какому выводу в конце концов пришли Вольтер, Юм и Кант? — К тому, что мир есть госпиталь для неизлечимых.“

Артур Шопенгауэр (1788–1860) немецкий философ

„Существует также третья группа людей, часть личности которых отказывается верить религиозным традициям, однако вера не покидает их полностью. Французский философ Вольтер — прекрасный пример. Он яростно нападал на католическую церковь (ecrasez 1'infame) ("уничтожьте гадину!" (франц) — стандартное окончание писем Вольтера к энциклопедистам о религии и церкви. (Прим.ред.)), рационально аргументируя каждый выпад, но на предсмертном одре, говорят, попросил соборования. Правда это или нет, но его разум был определенно разумом атеиста, тогда как его чувства и эмоции были, по всей видимости, ортодоксально католическими.“

Карл Густав Юнг книга Man and His Symbols

Man and His Symbols

О мужчинах, О вере, О религии, О личности

„К какому выводу в конце концов пришли Вольтер, Юм и Кант?“

Артур Шопенгауэр (1788–1860) немецкий философ

К тому, что мир есть госпиталь для неизлечимых.

„Вольтер учил: «Чем люди просвещенней, тем они свободней». Его преемники сказали народу: «Чем ты свободнее, тем просвещенней.»“

Антуан де Ривароль (1753–1801) французский писатель

В этом и таилась погибель.

О мужчинах

„Один поэт (Вольтер) сказал: «Первый король был счастливый воин!» Насчет основателей нынешних наших финансовых династий мы можем, пожалуй, прозаически сказать, что первый банкир был счастливый мошенник.“

Генрих Гейне (1797–1856) немецкий поэт и писатель

„Вольтер говорил: «Бога нет, однако не вздумайте сказать об этом моему слуге, а то он меня зарежет ночью.“

Харари, Юваль Ной (1976) израильский военный историк-медиевист, профессор исторического факультета Еврейского университета в Иерусалиме

Источник: Sapiens. Краткая история человечества

О Боге, О ночи

„Отношение его к Пушкину постоянно двоится: с одной стороны, Пушкин советовал учиться языку и московских просвирен, что, конечно, Ремизову нравится, с другой ― сам писал точно и ясно, сравнительно короткими фразами, как учил Вольтер, да и при симпатии своей к московским просвирням, заметил, что лучшая русская проза ― карамзинская. Нравиться это Ремизову не может. О других нечего и говорить…“

Николай Михайлович Карамзин (1766–1826) русский историк, писатель, поэт и переводчик

Георгий Адамович, «Ремизов», 1935
Источник: Г.В.Адамович. «Одиночество и свобода». — СПб.: «Алетейя», 2002 г.

Учусь

„Отец – кормилец и защитник жены и семьи. Мистическое тело родины, образ национальной культуры, таинственное дыхание и красота матери-земли – все это было бы открыто вражьим ветрам и налетам, если бы жизнь родины не протекала в формах государства. Лишь его справедливыми, но и строгими законами, его умным миролюбием, но и вооруженной решимостью защищена родина от превратностей и неожиданностей судьбы. Отечество – это меч и щит родины. Не в историческом, но в иерархическом порядке родина первичнее отечества. Если бы у нас не было что защищать, нам не были бы нужны ни меч, ни щит…Правильно потому говорит Вольтер: «Отечество возможно только под добрым королем, под дурным же оно невозможно». Ту же мысль высказывает и La Bruyere: «В деспотиях невозможно отечество.»“

Фёдор Августович Степун (1884–1965) русский философ, социолог, историк, литературный критик, общественно-политический деятель, писатель

С осознания этой невозможности всегда и начинались революции. Перед революционерами сразу же вставал вопрос: правильнее ли защищать родину на территории поработившей ее деспотии, или извне – на территории чужбины. Те, которым второе решение представлялось более целесообразным, – эмигрировали....

«Родина, отечество и чужбина»

О жизни, О судьбе, О семье, О законе

„А я не верю в патриотизм. Это атавизм, в лучшем случае. А по сути – призрак, которого не было никогда. Во времена австралопитеков патриотизм был к собственному стаду, во времена общинно-родового строя – к общине, в Средневековье вообще не было понятия «патриотизм»: если ты серв, ты служишь своему сеньору, обрабатывая свою землю в своей общине. И выбора у тебя нет. А самое близкое к «патриотизму» ты испытываешь к матери-церкви. Вольтер и энциклопедисты «свергли бога», тогда ты вообще ни к чему не испытывал патриотизма, потому что самое близкое к патриотизму ты должен был чувствовать к своему королю. God save the King! Vive le Roi! И, конечно же, Боже, царя храни! Но коммунистам-большевикам это не понравилось. Тогда, чтоб управлять большим стадом людей, они стали изобретать патриотизм, хотя понятие «Родина» в принципе идет в разрез с марксистским «пролетарии всех стран, объединяйтесь!». Ты можешь либо верить в мировой пролетариат – и тогда тебе абсолютно не важна страна, а важен именно пролетариат. Либо, если ты веришь в «Родину», тогда ты не можешь быть объединенным пролетариатом, потому что понятие «Родина» будет стоять на пути этого объединения. Две вещи превыше всего быть не могут.
Но массы не вдумываются в такие детали, и поэтому патриотизм чудно заменил «религию – опиум для народа».
А сегодня среднестатистическому россиянину скармливают и опиум-религию, и патриотизм-героин, чтоб россиянин или белорус совсем отупел, осовел и точно не дергался.“

Франц Вертфоллен книга Не книга

О мужчинах, О Боге, О религии, О родине