„Все умрем, было б за что.

Я не боюсь больше боли от битв.

Я её предвкушаю.

Я праздную всё, что красит мир в алый

воли твоей.

Все умрем, было б за что!

Я праздную всё, что красит мир в алый.

О, как легко жить без экзистенциального отрицания жизни!

Как легко, когда ты принял – да, вот я!

А вот бог, и вот дьявол, и они играют, флиртуют, крушат и рисуют мир.

А вот я и быть мне по выбору моему – оруженосцем.

И хватит меня на столько, на сколько хватит,

но до последнего выдоха ваш.

И я знаю, что утро выветрит правду из моей головы,

но я хотя бы познал её –

я зацепил её языком, как детскую сладость –

и вот она на языке моём,

и пусть утро сотрет детали картины из моих близоруких, тупых извилин,

но я запомню её.

Я бульдогом не выпущу суть из пасти –

пусть без деталей пока!

Пусть спотыкаясь о боль и о страх, но я знаю и буду знать то, что узнал –

легко жить без экзистенциального отрицания жизни –

легко жить, когда ты принимаешь боль.

Жизнь – мёд,

и течет медом, душа моя, да оставляет на языках лишь вкус крови.

И это так.

И иначе не будет.

И когда ты принял этот простейший факт –

тебе обязательно будет больно, пока ты живешь, тебе будет больно –

и это повод расправить плечи –

и не бояться – никогда больше уже не бояться ни вовлечения,

ни интенсивности

чувств.“