„«Олений гусак сладкозвучнее Глинки…»“

— Николай Алексеевич Клюев

1918
Поэзия

Взято из Wikiquote. Последнее обновление 29 июня 2022 г. История

Николай Алексеевич Клюев12

русский поэт 1884–1937

Похожие цитаты

„- Глинка, "Попутная песня"! Исполняется впервые!“

Владимир Натанович Винокур (1948) советский и российский юморист, певец и телеведущий

Персонажи, Певец Григорий Долголоб (программа «Выхожу один я»)

„Я спрашиваю людей, почему у них на стенах висят оленьи головы. Они всегда отвечают: «Потому что это такое красивое животное!» Вот такие дела. Я считаю, что моя мама привлекательна, но у меня есть ее фотографии.“

Эллен Дедженерес (1958)

„Эгоист сходен с эскимосом: пребывая в вечном холоде одиночества, он всю жизнь ходит в оленьей шкуре своего себялюбия и умирает, так и не узнав силы солнечных лучей любви.“

Василий Крачковский

„Вкусы кружка тяготели к Глинке, Шуману и последним квартетам Бетховена. <…> Моцарт и Гайдн считались устаревшими и наивными; Бах — окаменелым, даже просто музыкально-математической, бесчувственной и мертвенной натурой, сочинявшей как какая-то машина…“

Иоганн Себастьян Бах (1685–1750) немецкий композитор

Николай Римский-Корсаков, «Летопись моей музыкальной жизни»

„Вкусы кружка тяготели к Глинке, Шуману и последним квартетам Бетховена. Восемь симфоний Бетховена пользовались сравнительно незначительным расположением кружка. Мендельсон, кроме увертюры «Сон в летнюю ночь», «Hebriden» и финала октета, был мало уважаем и часто назывался Мусоргским «Менделем.»“

Николай Андреевич Римский-Корсаков (1844–1908) российский композитор

Моцарт и Гайдн считались устаревшими и наивными; С.Бах — окаменелым, даже просто музыкально-математической, бесчувственной и мертвенной натурой, сочинявшей как какая-то машина. Гендель считался сильной натурой, но, впрочем, о нём мало упоминалось. Шопен приравнивался Балакиревым к нервной светской даме. Начало его похоронного марша (b-moll) приводило в восхищение, но продолжение считалось никуда не годным. Некоторые мазурки его нравились, но большинство сочинений его считалось какими-то красивыми кружевами и только. Берлиоз, с которым только что начинали знакомиться, весьма уважался. Лист был сравнительно мало известен и признавался изломанным и извращенным в музыкальном отношении, а подчас и карикатурным. О Вагнере говорили мало. К современным русским композиторам отношение было следующее. Даргомыжского уважали за речитативную часть «Русалки»; три оркестровые его фантазии считали за курьёз и только («Каменного гостя» в ту пору не было) романсы «Паладин» и «Восточная ария» очень уважались; но в общем ему отказывали в значительном таланте и относились к нему с оттенком насмешки. Львов считался ничтожеством. Рубинштейн пользовался репутацией только пианиста, а как композитор считался бездарным и безвкусным. Серов в те времена ещё не принимался за «Юдифь», и о нём молчали.

«Летопись моей музыкальной жизни»

„Хочется, чтобы на телевидении изменилось отношение к культуре, в том числе песенной, потому что певцов с хорошими голосами почти нет. Попса не должна доминировать. Я помню то время, когда проводились специальные отборочные конкурсы. Был такой конкурс — имени Глинки, где отбирали лучших певцов из России, Украины, Беларуси, где можно было услышать замечательных самородков. Мне, певцу, хочется снова услышать их звучание. У меня самого, извините, голос классический, но я не могу воспользоваться его силой и петь серьезные произведения, потому что это никому не нужно — в цене нынче другое.“

Ярослав Александрович Евдокимов (1946) советский, российский, белорусский, украинский певец (баритон)

О своём творчестве <br class="br">Источник: Ярослав Евдокимов: говорил на русском. пел на белоруссском http://www.pressmon.com/ru/a/ru/2049485/YaROSLAV-EVDOKIMOV-GOVORIL-NA-RUSSKOM-PEL-NA-BELORUSSKOM#ixzz3OdDtq6IL Российская газета.Союз, 05.10.2006 г.

„Весна наконец наступила, а сил нет. И хочется прятаться от долгожданного солнца, наблюдать за причудливой игрой света и тени из-за штор, — вот и весна пришла, а сил встретить ее как положено уже не осталось, — все ушло на преодоление зябкости, порывов апрельского ветра, ожидания тепла, — ну, еще чуть-чуть, после Пасхи и неизбежного цветения, которое как взрыв, — в одну ночь на землю опустились белые, розовые облака, пышные, сдобные, сладкие, точно оладьи, посыпанные сахарной пудрой, — застыть на полушаге, дотрагиваясь несмело до плюшевых отростков, похожих на пробивающиеся оленьи рога, вдыхая то, что позже окажется плодами — айвы, сливы, вишни, яблони, — пока что это фантом, ангельское порхание, предтеча, таинство, — явление новой жизни, заключенной в дыхании белых и палевых лепестков.“

Каринэ Арутюнова (1963)

Опубликовано в журнале "Знамя", 2015