Рудаки: Актуальные цитаты

Актуальные цитаты Рудаки · Прочитать последние цитаты

Рудаки: 57 цитат764 Нравится

„Обман, раздор к добру не приведут,
Никто в беде на помощь не придет.
Сам выбирай тот плод, который сладок, —
Не трогай горький, полный яда, плод!“

„Соблазны тела — деньги, угодья, отдых праздный;
Наука, знанья, разум — души моей соблазны.“

„У этих мясо на столе, из миндаля пирог отменный,
А эти впроголодь живут, добыть им трудно хлеб ячменный.“

„Судьбу свою благослови и справедливо ты живи,
Оковы горя разорви, вольнолюбиво ты живи,
Ты не горюй, когда себя среди богатых не найдешь, -
Найдя себя средь бедняков, легко, счастливо ты живи.“

„Просителей иные не выносят,
Не выслушав, на полуслове бросят.
Ты слушаешь, но выслушать не в силах,
А каково же мне, который просит?“

„Не для насилья и убийств мечи в руках блестят:
Господь не забывает зла и воздает стократ.
Не для насилья и убийств куется правый меч,
Не ради уксуса лежит в давильне виноград.
Убитого узрел Иса* однажды на пути,
И палец прикусил пророк унынием объят.
Сказал: «Кого же ты убил, когда ты сам убит?
Настанет час, и твоего убийцу умертвят».
Непрошенный, в чужую дверь ты пальцем не стучи,
Не то услышишь: в дверь твою всем кулаком стучат.“

* - Иисус Христос

„Когда мы в ярости, когда больны мы гневом,
Что может быть стихов целительней и краше?“

„Что было трудным для других, легко мне доставалось:
Прелестный лик, и стройный стан, и вина дорогие.
Я сердце превратил свое в сокровищницу песен,
Моя печать, мое тавро – мои стихи простые.
Я сердце превратил свое в ристалище веселья,
Не знал я, что такое грусть, томления пустые.
Я в мягкий шелк преображал горячими стихами
Окаменевшие сердца, холодные и злые.
Мой слух всегда был обращен к великим словотворцам,
Мой взор красавицы влекли, шалуньи озорные.
Забот не знал я о жене, о детях, о семействе.
Я вольно жил, я не слыхал про тяготы такие.
О, если б, Мадж, в числе повес меня б тогда ты видел,
А не теперь, когда я стар и дни пришли плохие.
О, если б видел, слышал ты, как соловьем звенел я
В то дни, когда мой конь топтал просторы луговые,
Тогда я был слугой царям и многим – близким другом,
Теперь я растерял друзей, вокруг – одни чужие.
Теперь стихи мои живут во всех чертогах царских,
В моих стихах цари живут, дела их боевые.
Заслушивался Хорасан твореньями поэта,
Их переписывал весь мир, чужие и родные.
Куда бы я ни приходил в жилища благородных,
Я всюду яства находил и кошели тугие.
Я не служил другим царям, я только от Саманов*,
Обрел величье, и добро, и радости мирские,
Мне сорок тысяч подарил властитель Хорасана,
Пять тысяч дал эмир Макан – даренья недурные.
У слуг царя по мелочам набрал я восемь тысяч,
Счастливый, песни я слагал правдивые, прямые.
Лишь должное воздал эмир мне щедростью подобной,
А слуги, следуя царю, раскрыли кладовые,
Но изменились времена, и сам я изменился,
Дай посох: с посохом, с сумой должны брести седые.“

* - ... от Саманов... - могущественная восточноиранская династия Саманидов (864-949), добившаяся культурной и политической независимости от арабского халифата и способствовавшая возникновению государства таджиков и возрождению родной культуры.

„Мир удивителен, о милый друг!
Вот так вращается небесный свод:
То сделает тебя судьба царем,
Тебе державу даст, венец, почет,
То, слабенького, бросит под сошник,
Всего тебя изрежет, перетрет.“

„Все тленны мы, дитя, таков вселенной ход.
Мы — словно воробьи, а смерть, как ястреб, ждёт.
И рано ль, поздно ли — любой цветок увянет, —
Своею тёркой смерть всех тварей перетрёт.“

„Он умер — караван поэта покинул бренный свет.
Но чем исчислить нам утрату, — кто может дать ответ?
Глаза, не размышляя, скажут: «Лишь одного не стало»,
Но разум горестно воскликнет: «Сколь многих больше нет!»“

„Неверно, что мудрец великий в своих наследниках живет:
Увы, продлится род, но мудрость не перейдет из рода в род.“

„В благоухании, в цветах пришла желанная весна,
Сто тысяч радостей живых вселенной принесла она,
В такое время старику нетрудно юношею стать, -
И снова молод старый мир, куда девалась седина!
Построил войско небосвод, где вождь — весенний ветерок.
Где тучи — всадникам равны, и мнится: началась война.
Здесь молний греческий огонь, здесь воин — барабанщик-гром.
Скажи, какая рать была, как это полчище, сильна?
Взгляни, как туча слезы льет. Так плачет в горе человек.
Гром на влюбленного похож, чья скорбная душа больна.
Порою солнце из-за туч покажет нам свое лицо,
Иль то над крепостной стеной нам голова бойца видна?
Земля на долгий, долгий срок была подвергнута в печаль,
Лекарство ей принес жасмин: она теперь исцелена.
Все лился, лился, лился дождь, как мускус, он благоухал*,
А по ночам на тростнике лежала снега пелена.
Освобожденный от снегов, окрепший мир опять расцвел,
И снова в высохших ручьях шумит вода, всегда вольна.
Как ослепительный клинок, сверкнула молния меж туч,
И прокатился первый гром, и громом степь потрясена.
Тюльпаны, весело цветя, смеются в травах луговых,
Они похожи на невест, чьи пальцы выкрасила хна.
На ветке ивы соловей поет о счастье, о любви,
На тополе поет скворец от ранней зорьки дотемна.
Воркует голубь древний сказ на кипарисе молодом,
О розе песня соловья так упоительно звучна.“

* - мускус в поэзии - синоним благоухания и черного цвета

„О время! Юношей богатым, светлоречивым, ясноликим
Сюда для службы он явился на гордом скакуне верхом.
Ну, а понравится ль он шаху, когда спустя десятилетья
Он возвратится нищий, старый, проделав дальний путь пешком?“

„Время — конь, а ты объездчик; мчись отважно на ветру.
Время — меч; стань крепкой клюшкой, чтобы выиграть игру.“

„Считает сытый наглецом голодного, что хлеба просит, -
Здоровый, он чужой недуг легко, как видно переносит!“

„Как долго ни живи, но, право слово,
Помимо смерти, нет конца иного. Кончается петлей веревка жизни, —
Увы, таков удел всего земного. Живи спокойно, в роскоши, в богатстве,
Иль в тяготах твой век пройдет сурово, Владей землей от Рея до Тараза,
Иль малой долей уголка глухого, — Все бытие твое лишь сон мгновенный,
А сон пройдет, не повторится снова. В день смерти будет все тебе едино,
Не отличишь дурного от благого. Пусть нега — лишь красавиц юных свойство,
У неги ты, и только ты, — основа!“