„Сам я верил и верю, что правильно понятая монархическая идея в состоянии дать все нужное стране при развязанности общественных сил, притом без крови и прочих мерзостей. Какая гарантия того, что, не изжив одной политической идеи, люди не испакостят и другой, считаемой ими более совершенной [демократической республиканской]? По существу обе идеи равноценны. Не в них, следовательно, дело, а в самих людях. Жизненный опыт отшиб у меня оптимизм в отношении людей, и я стал склонен к пессимизму Кальвина, к вере в греховность человеческой натуры.“