Цитаты о город

страница 7

„Ты даришь свою доброту, а об неё вытирают ноги. Человек, который предал тебя, даже не задумывается о твоей раненной душе, о своём некрасивом поступке по отношению к тебе. Такой беспечный человек продолжает дальше улыбаться, смеяться, гулять по городу, учиться, работать, веселиться со своими друзьями на улице и ходить по ресторанам. Он зациклен только на себе, своей выгоде и ему абсолютно плевать на тебя и других людей, которых он сильно обидел своими неприятными качествами и дурными поступками. А ты тяжело переживаешь, расстраиваешься, нервничаешь, испытываешь душевную боль и горько плачешь. Но раз нехорошие люди плюнули в твою душу и сильно задели тебя своими подлыми поступками, также плюнь на них и живи спокойно. Забудь этих недоброжелателей, которым всё равно на тебя. Ведь твоё здоровье и нервы гораздо важнее, чем переживания и боль.“

„Урбанистов нужно приравнять к преступникам на официальном уровне. Вместо того, чтобы менять наш мир к лучшему, создавать комфортные города и красивую архитектуру, они хотят лишь снести половину мира. Все, что они хотят сделать - уничтожить то, что не подходит под их лицемерные двойные стандарты“

„Город пустой, фанари в тишине.
Людские просыпаются страсть и пороки.
Что-то неладное происходит во мне.
Жизни порочной ненавистные уроки!“

„Человек — как город.“

„Город засыпает…
Просыпается совести голос.
Трудно заснуть.“

„Отыскивая себе жилье, я прежде всего забочусь о том, чтобы избежать тяжелого и зловонного воздуха. Пристрастие, которое я питаю к прекрасным городам Венеции и Парижу, ослабляется из-за острого запаха стоячей воды в Венеции и грязи в Париже.“

„Если вы рассмотрите свой ум в повседневной жизни, вы увидите, что чего-то постоянно не хватает. И как бы вы ни пытались получить удовольствие от различных мест — живя в городе или в горах, отправившись на море или в прекрасный парк, как бы вы ни пытались получить удовольствие от еды, одежды и всего, что может быть вам доступно на этой земле, вы чувствуете в своем сердце, что вам постоянно чего-то не хватает.“

„Существует несколько определений, выражающих ту же самую сущность, подобно тому как
то же самое строение или тот же самый город могут быть представлены различными изображениями в зависимости от того, с какой стороны их рассматривают.“

„Муза играет, при этом даря земле реки жизни
Свежестью воздух заполнен, это вдыхаете вы же
Улыбается в луже, отраженье твоё
И если лужа живая, значит он еще льёт
Город прозрачный и чистый, хоть и на время и всё же
Ты улыбаешься, пока капли стекают по коже“

„Устроить демографическую яму, массовые задолженности по коммунальным платежам в Пермском крае, гибель семиклассницы от истощения, повальное нарушение конституционных прав в судах России, не замечать деятельность в Кемерово ТРЦ «Зимняя вишня», каждый город — станица Кущёвская — это не геноцид и не групповое преступление. Зато групповое преступление трех сестер, убивших Хачатуряна, видно всем.“

„Ненависть не может появиться без того, чтобы не придумать ложь. Скорее даже так — ненавидят за то, что сами уступили или оказались слабыми. Нельзя просто ненавидеть гитлеровцев за то, что они внезапно напали 22 июня. Надо обязательно было, чтобы укрепить чувство, придумать ложь о том, как «над Бугом рвали мосты», вынуждаемые немцами, хотя никакие мосты над Бугом немцам взорванными не достались, а достались целыми.
Основная причина — ненависть на том основании, что нас заставили врать и оправдываться.
22 июня 1941 года по многочисленным просьбам трудящихся Белостокская область, оккупированная Сталиным, была возвращена за границу: «Белосток — первый город за границей для 3й армии А. В. Горбатова». Историю переписывать начали в СССР еще в 1944г.
Те, кто вырезал из кинохроники кадры с Г. Булатовым и В. Правоторовым, учат Украину, что там должны не вырезать из телеэфира. Те, кто рассказали о сражении под Прохоровкой только после смерти Сталина, учат других нравственности и честности!!! Те, кто рассказали правду о генерале Качалове, который был заочно приговорен к расстрелу и который на самом деле погиб в бою, гораздо позже, чем честности и храбрости приличествует начинать, учат, когда и как не позволительно скрывать правду. Белосток и Севастополь оккупированы немцами в одной военной компании, но у Шейнина двойные стандарты: Белосток (с 22 сентября 1939г. в составе БССР) — за границей для 3й армии А. В. Горбатова, а Севастополь и Треблинка почему не за границей, соответственно, для СССР и Польши.
·
Шейнин считает, что русских не было в охране ГУЛАГов и репрессии не носили националистический характер, но поляки охраняли Треблинку. Но если Белосток после оккупации немцев 22 июня 1941 года оказался за границей для 3й армии А. В. Горбатова, то почему Треблинка не за границей?“

„ВСТРЕЧА ВЕТЕРАНОВ БОКСА
* * *
Мы сегодня встречаемся тут,
В этом городе добрых традиций,
Где нас помнят еще, где нас ждут,
И встречают всегда без амбиций.

В этом зале немало людей,
В память нашу и в сердце вошедших,
Это встреча боксеров-друзей,
Испытания рингом прошедших.

Кто-то молод еще, кто-то сед,
Это наша преемственность в боксе,
Без нее не достигнешь побед,
Солидарны все в этом вопросе.

Вспомним мы те далекие дни,
Как на ринге побед добивались,
После боя, обнявшись, как шли…
А потом на реванш вновь встречались.

Вспомним так же мы тех, кого нет,
Кто был нашим кумиром иль другом…,
Помянем, в нас оставивших след,
Став друг к другу плечом, полукругом.

Постоим… Помолчим… Помянем…
А потом вновь общение продолжим:
За живых чемпионов нальем,
За наставников тоже предложим.

Живы будем, друзья, - не помрем,
Пока дышим, мы будем встречаться…
Как сегодня, за дружбу нальем,
И не будем спешить расставаться!“

„«Старики поражались огромному протяжению городского вала, подпорным сооружениям Капитолия, кроме того, клоакам – сооружению, о котором следует сказать более всех других, поскольку для этого были прокопаны холмы, и город стал висячим, и под ним проплывали на лодках во время эдильства Марка Агриппы после его консульства.
Под ним протекают, сведённые вместе, семь рек и стремительным течением, подобно бурным потокам, неудержимо всё увлекают и уносят, а усиленные вдобавок лавиной дождей сотрясают дно и стены. Иногда Тибр, раздувшись, устремляется против их течения,
и сталкиваются внутри встречные потоки, – и всё же прочность этого сооружения непоколебима.Поверху волокут такие громады, а полости этого сооружения выдерживают всё это, их потрясают обрушивающиеся со стремительной силой или обваливающиеся от пожаров здания, сотрясается почва от землетрясений, а они держатся со времени Тарквиния Приска вот уже 700 лет почти несокрушимые».“

„Если считалось, что греки при основании городов особенно достигали цели стремлением к красоте, неприступности, наличию гаваней и плодородной почвы, то римляне как раз заботились о том, на что греки не обращали внимания: о постройке дорог, водопроводов, клоак, по которым городские нечистоты можно спускать в Тибр.
Клоаки, выведенные сводом из плотно подогнанных камней, оставляют даже достаточное пространство для проезда волов с сеном. Водопроводы подают такое количество воды, что через город и по клоакам текут настоящие реки. Почти в каждом доме есть цистерны, водопроводные трубы и обильные водой фонтаны. Обо всем этом больше всего заботился сам Марк Агриппа. Помпей, Божественный Цезарь, Август, его сыновья, друзья, супруга и сестра превзошли всех остальных, не щадя усилий и расходов на строительство.“

„Наш слог ты узнаешь из тысячи фраз
Силуэт будет заметен среди тысяч глаз
Город не даёт уснуть, держит до талого
Тебя всегда будет мало, и будет мало нам“

„Девушка, выросшая в городском комфорте, никогда не сможет в полной мере постичь суровый труд деревенской жизни, где каждодневные физические нагрузки, простирающиеся на десятилетия, становятся неотъемлемой частью существования. Дни в деревне зачастую начинаются задолго до рассвета, когда жителей пробуждает пение петухов и мычание коров. Труд в саду от рассвета до заката не знает усталости: прополка грядок, окучивание, полив. Животные также требуют неотложного внимания: коровы и лошади нуждаются в кормлении, выпасе и уходе. Рубка дров для растопки печи и приготовления пищи становится повседневной обязанностью. В отличие от деревенских жителей, выросшие в городах люди зачастую не имеют опыта тяжёлого физического труда. Привыкнув к комфортному существованию, они склонны к развлечениям и праздному времяпрепровождению. По мере взросления они посещают модные рестораны и хвастаются материальными благами в социальных сетях, демонстрируя привилегированную жизнь, основанную на потреблении. Однако такая реальность является лишь поверхностным фасадом, за которым скрывается существенный разрыв между жизнью в городе и деревне. Пока городские жители наслаждаются плодами технологического прогресса и удобствами современной цивилизации, деревенские жители продолжают придерживаться уклада жизни, уходящего корнями в вековые традиции. Тяжёлая физическая работа в деревне не только впитывает в человека школу жизни, но и укрепляет его физическое здоровье и стойкость. Она воспитывает в людях трудолюбие, выносливость и уважение к природе. В условиях деревни каждый человек выполняет важную роль в поддержании общего благополучия, закладывая прочную основу для общинной жизни и социального единства. В противоположность этому, городской образ жизни зачастую поощряет индивидуализм и чрезмерное потребление. В суматохе современного мира люди теряют связь с природой и корнями, что приводит к растущему отчуждению и утрате чувства цели. Таким образом, разрыв между деревенской и городской жизнью отражает глубинное разделение в нашем обществе. В то время как жители деревни олицетворяют земную мудрость, стойкость и связь с природой, городские жители воплощают удобство, материальный достаток и социальную мобильность. И хотя оба образа жизни имеют свои преимущества и недостатки, важно ценить уникальный вклад каждого из них в общую человеческую цивилизацию.“

„Холмы, и долины, и леса, и поляны, и шпили, и мерцающие города, и блестящие ручьи – до тех пор, пока весь простирающийся ландшафт не померкнет в вечернем тумане.
Счастливая Британия, где Королева Искусств, распространяя силу, свободу, беспрепятственно шествует за пределы страны.“

„Я созерцал такое великолепие дворцов и городов, какого никогда не созерцал взор смертного.“

„Вновь отбивая чёткий ритм по крышам
Напоминая о весне, весёлый дождь идёт с утра
Всё вновь расцветает и дышит
И стаи птиц поют со мной и оживают города“

„Я плетусь по городу, душа грызёт меня сомнениями. Там ли я, что я вообще знаю про свою веру, может, мой брат прав? Мы отстали, не на том пути, и у них истинный Бог, которого мы и не имели никогда? Мои ноги вели меня в мой храм. Там мы венчались с женой в девяносто первом, там же и крестили наших детей“

„«В своем роде это рай. Особенно если ты — таракан. Ряды строений, которым удается одновременно и сверкать, и разлагаться.Яркий неон на древних, запущенных и облупившихся конструкциях. Если окажешься там не ночью — приехать еще раз больше не захочется никогда.
Потому что видеть такие места при дневном свете — это как читать последнюю строку своего непрочного контракта с жизнью. В каждом крупном городе есть такие районы.“

„Мусорный ветер, дым из трубы,
Плач природы, смех сатаны,
А все оттого, что мы
Любили ловить ветра и разбрасывать камни.
Песочный город, построенный мной,
Давным-давно смыт волной.
Мой взгляд похож на твой,
В нем нет ничего, кроме снов и забытого счастья.“

„Каменный мешок — это шок, мегаполис.
Золотой оскал из кривых зеркал.
Ты любовь нашёл, ты узнал цену боли,
Тебя ветер звал, вечер тебя ждал.
Город правит бал.
Дон-дин-дон, стёкла и бетон,
Крик сирены и зеркальные стены.
Дон-дин-дон, стёкла и бетон,
Люди-тени чужих отражений.
Дон - дин - дон,
Дон-дин-дон.“

„Вечеринка в городе, где стоит жара,
Всю ночь на пляже до самого рассвета!“

„Майами — это город, где сверкают крыши.“

„От площади расходились в разные стороны улицы — с домами, похожими один на другой:
у большинства нижний этаж кирпичный, а верхние, один или два, деревянные. У некоторых эти верхние этажи, по принятому в больших европейских городах обычаю, выдавались примерно на аршин над нижними, делая и без того неширокую улицу темной и прохладной. Выглядит весьма романтично, только вот к вони столь же традиционной сточной канавы, проходящей ровно по середине брусчатки, Грегори за время своего путешествия так и не привык.
Все европейские города, что в Германии, что во Франции, пахнут одинаково, только какие-то повонючее.“

„Почти все мои кузены были гангстерами. Некоторые были из банд Кулвер Сити, некоторые из Вениса. А два города в Калифорнии, как известно, очень тесно связаны. Поэтому “семейные” тусовки были очень интересными.“

„Нью-Йорк — мой любимый город в мире.“

„Уроки истории. Париж - не Карфаген. Сдав город на милость врагу, французы не только сохранили его, но и, получив удовольствие, расслабились.“

„Сердце старых городов являет картину того, как отдельные, очень разные здания, разделенные зачастую веками и стилистическими решениями, существуют бок о бок в полной гармонии как части органического целого.“

„Поскольку территория Манхэттена конечна, а количество его кварталов установлено раз и навсегда, город не может расти и развиваться традиционным образом.
А значит, план городского развития не в состоянии предписать ему какую-то конкретную, навечно определенную архитектурную конфигурацию. Он только предполагает: что бы ни случилось на Манхэттене, это что-то обязательно произойдет в одном из 2028 кварталов решетки.Таким образом, любая новая форма городской жизни внутри квартала может возникнуть, только заместив собой предыдущую. Город становится мозаикой из эпизодов разной продолжительности, соперничающих друг с другом при посредничестве манхэттенской решетки.“

„Большие города — это гигантские лаборатории проб и ошибок, успехов и неудач в градостроительстве и архитектуре. В этих лабораториях городского проектирования специалистам следовало бы совершенствоваться, выдвигать и проверять теории.
Однако практики и теоретики этой дисциплины (если ее можно так назвать) не изучают опыта удач и неудач в реальной жизни,не интересуются причинами неожиданных успехов; вместо этого они руководствуются принципами, основанными на функционировании и облике малых городов, пригородов, туберкулезных санаториев,выставок и воображаемых городов из сновидений — словом, чего угодно, кроме больших городов как таковых.“

„Ваши овцы, — отвечаю я, — обычно такие кроткие, довольные очень немногим,
теперь, говорят, стали такими прожорливыми и неукротимыми, что поедают даже людей,
разоряют и опустошают поля, дома и города. Именно, во всех тех частях королевства, где добывается более тонкая и потому более драгоценная шерсть, знатные аристократы и даже некоторые аббаты, люди святые, не довольствуются теми ежегодными доходами и процентами,
которые обычно нарастали от имений у их предков; не удовлетворяются тем, что их праздная и роскошная жизнь не приносит никакой пользы обществу, а, пожалуй, даже и вредит ему.
Так вот, в своих имениях они не оставляют ничего для пашни, отводят все под пастбища, сносят дома, разрушают города, делают из храмов свиные стойла. Эти милые люди обращают в пустыню все поселения и каждую пядь возделанной земли, как будто и без того у вас мало ее теряется под загонами для дичи и зверинцами.“

„Между тем уже стемнело, и новогодние елки вспыхнули вдруг яркими, веселыми огоньками.
Город засверкал тысячами разноцветных лампочек, нарядно и празднично, как бывает только под Новый год.
- И ночью витрины тоже не закрываются? - полюбопытствовал Марко.
- Конечно. Зачем их закрывать? А вдруг тебе понадобится пара ботинок, пишущая машинка или, допустим, холодильник?“

„Дома на бульваре выглядели чистыми и нарядными. И не найти было ни одного балкона, ни одного окна, где не выставлена была бы новогодняя елочка, украшенная блестящими игрушками.Городские власти, если, конечно, это они позаботились о них, немало потрудились. Невозможно было представить себе город, украшенный лучше. Он был красив, как рекламная афиша "Летайте самолетами "Италтурист"“

„Одинокие люди…
— Пустые города.
— Время смартфонов.
— Немая пустота…“

„Город спит, но его призраки шепчут мне твое имя.“

„Во всех других городах, где Моррису Калишеру доводилось жить, он всегда старался снять квартиру с балконом,но в Нью-Йорке балконов фактически не существовало, а если где-нибудь и найдется один, что увидишь с шестнадцатого этажа?
Люди выглядят как муравьи, а машины — как игрушки.“

„Поэтому, говорим мы себе, предмет наших наблюдений с 47-й Большой Медведицы следует именовать "существами" или "организмами", но не "народом". Мы не должны ничего предполагать заранее. В аналитический дискуссии нет места нашим страхам и желаниям, нашим надеждам и мечтам, нашим лингвистическим предрассудкам, нашим постмодернистским теориям и нашему культурному багажу, полному воображаемых инопланетян. Персонажи кино пусть останутся на экране, а томик Герберта Уэллса - на полке в библиотеке. Если мы видим город, не следует называть его так даже чисто условно,поскольку термин "город" подразумевает Карфаген и Рим, Берлин и Лос-Анджелес, а все это есть продукт человеческой биологии,
человеческого творчества и накопленного за несколько тысячелетий человеческого знания. Мы напоминаем себе, что город, который мы видим, возможно, вовсе и не город, и гораздо более близкой аналогией для него будет муравейник, гнездо термитов или коралловый риф.“

„Такова была юная и прекрасная Венеция, рожденная из бесплодной лагуны и горестей своего народа, - город стройных аркад и сияющих стен, город, пронизанный лазурью и согретый золотом, украшенный белой скульптурой, подобной изморози на ветвях древес, обратившийся в мрамор.“

„Такова была юная и прекрасная Венеция, рожденная из бесплодной лагуны и горестей своего народа, - город стройных аркад и сияющих стен, город, пронизанный лазурью и согретый золотом, украшенный белой скульптурой, подобной изморози на ветвях древес, обратившийся в мрамор.“

„Зато наши скульпторы — люди богатые. Больше всего они получают за изображение Ленина.
Даже трудоемкая борода Карла Маркса оплачивается не так щедро. Памятник Ленину есть в каждом городе. В любом районном центре. Заказы такого рода — неистощимы. Опытный скульптор может вылепить Ленина вслепую. То есть с завязанными глазами.“

„Когда город начинает разрастаться, расти вширь от окраин, центр его, составляющий раньше его славу, бросают, если можно так выразиться, на произвол времени.
И вот стены домов начинают темнеть, уже чувствуется здесь запустение; по мере того, как арендная плата падает,в эти квартиры переселяются люди менее состоятельные, и на месте процветающих когда-то фирм заводится мелкая торговля. Центральные кварталы всё ещё слишком добротны, чтобы их обрекли на снос, но в то же время уж очень несовременны - они больше никого не привлекают. Кроме того, людская энергия уже устремилась к новым начинаниям - к строительству крупных торговых центров за городской чертой, к кинотеатрам на открытом воздухе, к новым жилым кварталам с широкими газонами и отштукатуренным зданиями школ, где наши детки утверждаются в своём невежестве.“

„Когда город начинает разрастаться, расти вширь от окраин, центр его, составляющий раньше его славу, бросают, если можно так выразиться, на произвол времени.
И вот стены домов начинают темнеть, уже чувствуется здесь запустение; по мере того, как арендная плата падает,в эти квартиры переселяются люди менее состоятельные, и на месте процветающих когда-то фирм заводится мелкая торговля. Центральные кварталы всё ещё слишком добротны, чтобы их обрекли на снос, но в то же время уж очень несовременны - они больше никого не привлекают. Кроме того, людская энергия уже устремилась к новым начинаниям - к строительству крупных торговых центров за городской чертой, к кинотеатрам на открытом воздухе, к новым жилым кварталам с широкими газонами и отштукатуренным зданиями школ, где наши детки утверждаются в своём невежестве.“

„По весне городок проходит все стадии театрального преображения. Первыми вступают средиземноморские акации, цветущие нежным, каким-то милосердно-сиреневым цветом.
Целые улицы засажены у нас этими деревьями; на исходе апреля и весь май они сбрасывают цветы, как перья, по городу разносится сиреневая вьюга на хвосте весеннего ветра, и сиреневый мусор скапливается в углах дворов и подворотен – в нашем раю вообще довольно мусорно…“

„Чеди Даан еще не привыкла к шуму тормансианской столицы. Неожиданные звуки доносились в ее крохотную комнатку на четвертом этаже дома в нижней части города Средоточия Мудрости.Построенные из дешевых звукопроводящих материалов, стены и потолки гудели от топотания живших наверху людей. Слышалась резкая, негармоничная музыка. Чеди старалась определить, откуда несется этот нестройный шум, чтобы понять, зачем так шумят люди, понимающие, что при плохом устройстве своих домов они мешают соседям.
Весь дом резонировал, непрерывно резали слух стуки, скрипы, свист, вибрация водопроводных труб в тонких стенах. Чеди поняла, что дома построены кое-как и не рассчитаны на такое неимоверное число жильцов. И улица планировалась без учета резонанса и становилась усилителем шума. Все попытки расслабиться и перейти к внутреннему созерцанию не удавались. Только Чеди отключала себя от нестройного хора звуков, как внезапно раздавались гулкие и резкие удары.Оказывалось, что хлопали двери в домах или экипажах. У общественно не воспитанных тормансиан считалось даже шиком покрепче хлопнуть дверями.
Чеди прежде всего бросалось в глаза, что тормансиане совершенно не умели применяться к условиям своей тесной жизни и продолжали вести себя, будто вчера покинули просторные степи.“

„Иду по ночному городу, отсчитывая шаги в ритме медленного вальса.
Тусклые фонари освещают улицу, смешивая природу с городским пейзажем.
Город пуст, людей не видно, лишь в редких окнах горит одиночества свет.
Я дышу этим городом, любуясь его спокойствием. Моя душа наполняется восторгом. Чувствую прилив вдохновения, которое заставляет сердце биться быстрее, даря ощущение невесомости. И даже мысли обретают полную свободу действий.
И хочется кричать от радости, ибо мне очень комфортно с самим собой.
Вот так бы жить вечно, и чтобы звёзды и луна улыбались мне, разделяя со мной моё осознанное одиночество. Я счастлив!“

„Каждый волк в овечьей шкуре, который притворяется, что проповедует Евангелие, но провозглашает праведность человекоторговли и рабства, каждый, кто отстреливает негров на улицах, сжигает негритянские школы и дома собраний, убивает женщин и детей при свете их собственных пылающих жилищ, называет себя демократом. Каждый нью-йоркский бунтовщик в 1863 году, который сжигал маленьких детей в приютах для цветных, который грабил, насиловал и убивал без разбора посреди пылающего города в течение трех дней и ночей, называл себя демократом. Короче говоря, Демократическую партию можно охарактеризовать как общую канализацию и отвратительный сосуд, в который сливается каждый элемент измены Севера и Юга, каждый элемент бесчеловечности и варварства, позорящий эпоху.“

„Стоит человеку пожить в глуши, на краю света, и он начинает пить из родников тишины.
Он слышит и безмолвие зарослей шалфея, и урчание горного льва, похожее на шум улья в знойный день, и молчание речных отмелей на дне каньонов. Все это человек впитывает в себя. А в городе, едва открыв рот, он все это выдыхает.“

„Он провел лучом по серии картинок, которая привела его к стене, также раскрашенной, но совсем другой рукой. Здесь уже речь не шла ни о каких копиях. Картина на стене была такой огромной, что Клему пришлось несколько раз провести фонариком из конца в конец, прежде чем ему открылось все ее великолепие. Было совершенно ясно, что одержимая филантропическими идеями группа живописцев-монументалистов взвалила на себя задачу по украшению этого подземного мира, и результатом их работы стал фантастический пейзаж с зелеными небесами, простреленными молниями ослепительно желтого, под которыми простиралась желто-оранжевая равнина.На песке возвышался окруженный крепостными стенами город с причудливыми шпилями. Краска в лучах фонарика ярко блестела, и, подойдя поближе, Клем обнаружил, что монументалисты закончили свои труды совсем недавно. Стена до сих пор была липкой…Они потрудились над каждой доступной стеной в округе, создав целый парад ослепительных образов, многие из которых были куда более странными, чем пейзаж с зеленым небом. Слева от Клема был человек с двумя сложенными руками вместо головы, между ладонями которого плясали молнии. Справа — семейка чудиков с волосатыми лицами.
Дальше виднелся горный пейзаж с фантастическим довеском в виде нескольких обнаженных женщин, парящих над снегами, а пониже — усеянная черепами степь, на горизонте которой паровоз выплевывал дым в ослепительное небо. Еще пониже был остров, окруженный морем, по которому бежала одна-единственная волна, а в пене этой волны проступало чье-то лицо.
Все это было изображено в той же страстной спешке, что и первая картина,но от этого живопись только обретала нетерпеливость наброска и становилась более мощной в своем воздействии. Возможно, дело было в его утомлении или просто в необычном местонахождении этой выставки, но на Клема она произвела сильное и странное впечатление. В картинах не было ничего фальшивого и сентиментального. Они были как бы окнами, открытыми в сознания незнакомцев, и он почувствовал радостное возбуждение, обнаружив там такие чудеса.“

„Веселый дождь, это не буря что срывает крыши
Не ураган что бушует, грома при этом не слышишь
Муза играет, при этом даря земле реки жизни
Свежестью воздух заполнен, это вдыхаете вы же
Улыбается в луже, отраженье твоё
И если лужа живая, значит он еще льёт
Город прозрачный и чистый, хоть и на время и всё же
Ты улыбаешься, пока капли стекают по коже“

„Ощущения от знакомства с чужим городом в одиночестве совершенно иное, нежели вдвоём.“

„Долгое время наше видение мира оставалось неполным. Как неполным будет, скажем, вид,
открывающийся из окна самолета при подлете к Венеции: пока в поле нашего зрения находятся величественные здания и площади, нас не оставляет образ совершенной, упорядоченной, грандиозной структуры. По прибытии в город мы обнаруживаем и не слишком чистую воду, и назойливую мошкару, но именно таким путем перед нами предстают обе стороны объекта.“

„Жизнь в городе — словно расстроенное фортепиано.
Люди всё чаще «не держат строй»!“

„Я их знаю всех: это всё мошенники; весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья.“

„В этом городе ветры более унылой породы.Они рыщут,как неприкаянные души заглядывая в пыльные окна,освященные газовыми лампами. Мы с ними собратья - городские ветры и я.Мы вместе бродим по улицам.“

„Ибо мы должны учитывать, что мы - город на холме. На нас устремлены взоры всех людей, и если мы поступим нечестно с нашим Богом в этом деле, которое мы предприняли, и заставим Его отнять у нас Свою нынешнюю помощь, мы станем печально известны и ославлены по всему миру.“

„Когда мы возвращались домой после ночных скитаний и уже наступило утро, послышались звуки пробуждавшегося города,Франц остановился, прислушался и сказал: «Сверчки метрополиса».“