Цитаты о сердцевина

„Усиливающаяся бездумность проистекает из болезни, подтачивающей самую сердцевину современного человека. Сегодняшний человек спасается бегством от мышления. И все же каждый может выйти в путь размышления по-своему и в своих пределах. Почему? Потому что человек — это мыслящее, т. е. осмысляющее существо. Чтобы размышлять, нам отнюдь не требуется «перепрыгнуть через себя». Достаточно остановиться на близлежащем и подумать о самом близком: о том, что касается каждого из нас — здесь и сейчас, здесь, на этом клочке родной земли, сейчас — в настоящий час мировой истории.“

Мартин Хайдеггер (1889–1976) немецкий философ

„Существуют две разновидности дисциплины — та, что, подобно прижиганию, действует снаружи вовнутрь и закаляет человека, и другая, что подобно свету, лучится из сердцевины вовне и, не отнимая у него мягкости, делает человека бесстрашным. Для первой нам всегда нужен наставник, в то время как другая нередко, как зерно семени, зарождается в нас самих.“

Эрнст Юнгер (1895–1998) немецкий писатель, мыслитель и офицер

„Нам страсть познания сладка,
Ее подвластны интересу.
Приподнимаем лишь слегка
Таинственности мы завесу. Но в мире следствий и причин,
Спускаясь в самые глубины,
Не мог добраться ни один
До истины, до сердцевины.“

Расул Гамзатович Гамзатов (1923–2003) выдающийся советский аварский и российский поэт, публицист и политический деятель

„Расправясь со мной как с вещью, Вы для меня сами стали вещь, пустое место, а я сама на время — пустующим домом, ибо место которое Вы занимали в моей душе было не малó.<…>
Живите как можете — Вы это тоже плохо умеете — а с моей легкой руки, кажется, еще хуже, чем до меня — Вам как мне нужны концы и начала, и Вы как я прорываетесь в человека, сразу ему в сердцевину, а дальше — некуда.
Для меня земная любовь — тупик. Наши сани никуда не доехали, всё осталось сном.“

Марина Ивановна Цветаева (1892–1941) русский поэт, прозаик, переводчик

„Между вещями нет существенной разницы, все быстротечно, все тлен. Вокруг тебя жизнь рушится, зато внутри ты становишься твёрже алмаза. Должно быть, именно это плотная сердцевина как магнитом привлекает к тебе других.“

Генри Миллер (1891–1980) американский писатель и художник

„О ищущий! Дойди до сердца всех явлений
Без сердцевины нет ни знаний, ни умений.
Лишь истину познав, о правде говори!
Не знающий пути — не годен в главари.
О, не влагай руки в неведомую руку,
Чтобы, стремясь вперед, не колесить по кругу,
У истины святой есть полунощный тать:
Не вздумай же ему ты ноги лобызать.
На рынке бытия воров шныряет свора.
Так береги карман и в каждом бойся вора.
Пройдет ли тот слепец дорогой до конца,
Который вожаком берет себе слепца?
Скорбящий! Отыщи поводыря такого,
Чтоб для тебя нашел сочувственное слово.
Во всей подлунной нет обиднее обид,
Чем величать ханжу: «Священный Баязид!»
Послушаешь иных — аллахова порода!
А поразведаешь — ни племени, ни рода…
Как драгоценный клад в развалинах зарыт,
Так праведника дух под рубищем сокрыт.
Из пыли и шипов па свет выходит роза.
Не образ пред тобой: тут жизненная проза.“

Насир Хосров (Носир Хисроу)

„Ты должен различать, кто друг тебе, кто недруг,
Чтоб не пригреть врага в своих сердечных недрах.
Где неприятель тот, который в некий час
Приятностью своей не очарует — нас?
Где в мире мы найдем тот корень единенья,
Который не покрыт корой и даже тенью?
Собака, что визжит и ластится, как друг,
Она своим друзьям не изменяет вдруг.
Собака — говорю! Но так ли ты уверен,
Что подлинный твой друг тебе до гроба верен?
И сердцевину тайн, доверенных ему,
Не обнажит вовек по слову своему?
Испытывай друзей и голодом и жаждой.
Любовью испытай! Но только раз — не дважды.
Кто дружбе изменил хотя бы только раз,
Тому уж веры нет, хоть пой он, как сааз.
И пусть перед тобой юлит гадючье тело,
Башку ей размозжить скорей — благое дело.
Поэтому-то я твержу одно и то ж:
Кто так тебя поймет, как сам себя поймешь?
Лишь те-то и друзья не на словах — на деле,
Кто наши кандалы и на себя б надели.“

Насир Хосров (Носир Хисроу)

„Существует ведь и другой рай. Тот, который у каждого человека составляет сердцевину натуры, тот, что каждый из нас бережет пуще зеницы ока, - свой внутренний мир, духовные ценности, любовь к жизни и ощущение правильности пути.“

Олег Рой (1965)

„Жизнь не даёт гарантий. Любой ад можно пройти, если у тебя сердцевина тверда.
Ты берешь пса Апокалипсиса и превращаешь его в славную дворняжку.“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

„Ад – это просто.

Ад – это наша жизнь.

Но сколько твердости требует рай!

Бог ли сослал Люцифера в бездну отчаяния или Люциферу просто не хватило сердцевины остаться в больше, чем раю – жить наедине с Господом?

Может, у Люцифера просто не хватило сил,

а там уже – когда ты теряешь бога, любой чертог – это бездна отчаяния, и нет в ней ни конца, ни края, только мрак и прах.“

Франц Вертфоллен книга О Летучих Змеях. Неаполь

„Благословенны те, кто учат людей любить.

Ибо ни у кого сердцевина не переливчата так, чтоб заставить полость в груди заполниться обещанием

вечности.

В тебе вечность. И больше нет. Не найти. И искать не буду.“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

„На самом деле с человеком – его сердцевиной – не происходит ничего. Он по-прежнему жаждет счастья, он хочет читать о человеческих страстях, потому что он сам в себе либо их задавил, либо ими живет. Человек — это всегда любовь, ненависть, долготерпение. Но вот что сейчас действительно страшно меняет человека, не знаю, что ещё будет с детьми – это Интернет, это социальные сети. Это растекание по каким-то миллионам разных общений, постоянное стремление уйти от себя, не дать себе остаться наедине с собой и заглянуть в себя, неумение занять себя. И мне в этом новом романе ["Русская канарейка"] нужно было победить этого читателя, заставить: «Сядь и прочитай». Потому что нынешний человек всё бросает и сидит с этим айпадом, айфоном, айшмоном и не может оторваться от этого экрана, уходя в дурную бесконечность дурного многоговорения, совершенно пустого.
Человек в Интернете — облегченный, освобожденный от разговора с самим собой и с собеседником, но при этом не избавленный ни от своих комплексов, ни от жадного поиска страстей.“

Дина Рубина (1953)

„Ты считаешь жизнь в прошлом своим настоящим. Вот и ошибка. Ничего, все в юности такие. Я тоже крутила глобус, всматривалась — какой город мой? Тот город, где было мое собственное счастье. Потом поумнела, поняла: это место не надо искать на карте. Оно всегда с тобой. Оно и есть ты. Самое нужное, ценное ты всегда носишь с собой, все остальное — только декорации. Чтобы сыграть роль в спектакле, нужно это знать. Найти себя самого, самую сердцевину.“

Эльчин Сафарли (1984) азербайджанский писатель и журналист

„Внезапно наступает яркий день, солнце тут восходит стремительно, подобно быстрой комете. Взгляду открывается изумительной красоты картина — вчера я сумел лишь мельком рассмотреть её: поверхность огромного спокойного озера сплошь покрывают огромные блестящие зелёные листья почти идеально круглой формы. Над ними раскачиваются роскошные цветы, размером со средний винный бочонок. Одни сверкают ослепительным белым цветом, другие пурпурным; некоторые пламенеют на солнце как расплавленное золото; а у самых великолепных — белая грациозно загнутая вверх кайма лепестков ближе к сердцевине сменяется нежно-розовыми и малиновыми оттенками. Ещё не распустившиеся шаровидные бутоны, покрытые жёсткой щетиной, напоминают огромные каштаны.
Это — одно из чудес экваториальных широт, сказочная Виктория-регия.
На её неподвижных листьях копошится великое множество водяных животных и насекомых — наше появление не нарушает размеренного течения их жизни.“

Луи Буссенар (1847–1910) французский писатель

„Таким образом койоты среди пустыни сумели приготовить себе ужин, не забыв при этом и десерта. Поужинав, они стали готовить к завтраку на следующий день блюдо, до такой степени любимое апачами, что одно из апачских племён, племя мецкалов, сделало его своей постоянной пищей и даже получило своё название от названия этого растения — мецкала.
У ботаников оно известно под названием мексиканского алоэ, которое в изобилии растёт в пустыне. Способ приготовления пищи из алоэ менее сложен, чем это можно было бы предположить. Вот как поступили койоты. Они нарвали сперва довольно большое количество мецкала, затем отрезали у каждого растения его расходящиеся лучеобразно от сердцевины твёрдые, длинные, как шпаги, листья и сняли с сердцевины кожицу. Тогда открылась беловатая, яйцевидной формы масса, толщиною с человеческую голову. Она и употребляется в пищу.“

Майн Рид (1818–1883) английский писатель

„Только одно может двигаться так же быстро, как свет, и это ангелы. Одни ангелы могут передвигаться со скоростью света. Тысячу световых лет потребуется, чтобы добраться до Урана, но никто никогда не бывал там и никогда не будет. Возьмите американскую воскресную газету. Кто-нибудь обращал внимание, как читают воскресные газеты? Сперва смотрят картинки, потом страничку юмора, потом спортивную колонку, потом объявления, потом театральные новости, потом книжное обозрение, потом заголовки статей. Схватывание главного. Онтогенез-филогенез. Будь точным, и никогда не придётся употреблять такие слова, как время, смерть, мир, душа. В каждом высказывании кроется маленькая неточность, и эта неточность растет и растет, пока высказывание не потеряет смысл. Безупречна одна поэзия, давшая представление о времени. Стихотворение — это паутина, которую поэт, вытягивая нить из собственного тела, ткёт в соответствии с высшей математикой интуиции. Поэзия всегда права, потому что поэт начинает из сердцевины и идёт во вне…“

Генри Миллер (1891–1980) американский писатель и художник

„Ну, это, действительно, получается так, что Вторая мировая война и особенно Великая отечественная становятся в центре всех дискуссий. И сейчас очень трудно сказать, то ли в большей мере это факт истории, то ли это в большей мере факт современной политики? И всё это происходит, как мне кажется, совершенно не случайно. Дело в том, что именно Великая отечественная война превратилась в нечто вроде сердцевины трактовки, вот по-современному, с точки зрения нынешней власти, советской истории. Более того, в какой-то мере именно на эту войну накладывается и трактовка отечественной истории вообще, не только советского её периода. То есть она превратилась во что-то вроде центральной несущей конструкции, которая удерживает довольно сложное сооружение из интерпретации современного положения и истории. И поэтому, особенно власти, хочется удерживать эту несущую конструкцию как своего рода последний бастион. Ведь дело в том, что ещё какое-то событие из нашей советской истории трудно поставить на сопоставимое даже хотя бы место с тем, которое занимает Великая отечественная война. Октябрьская революция на эту роль никак не годится, и по очень многим разным причинам. Допустим, годы мирного строительства как их трактуют, социализма – их выставить в качестве такого центрального явления всей нашей советскости тоже не получается, потому что там очень много таких сомнительных вещей, таких очевидных провалов в виде репрессий, в виде жертв, в виде неудач. И в общественном сознании это именно так отразилось. А война – она запечатлелась и в сознании подавляющего большинства, я думаю, советских людей и теперешних граждан России как явление позитивного свойства всей нашей истории. К нему, к этому явлению отношение у многих очень, бесспорно, позитивное, а у некоторых, можно даже сказать, что-то вроде сакральности. И поэтому именно вот эти настроения власть очень удачно, я считаю, удачно с точки зрения манипулирования общественным сознанием, использует для того, чтобы удерживать такую ситуацию. То есть с помощью Великой отечественной войны, её истории, с помощью Великой победы как бы прислоняться к этому событию и показать, что они являются соучастниками той самой позитивности, которая отдаёт своим блеском на них…“

Юрий Николаевич Афанасьев (1934–2015) советский и российский политик и историк

„По отношению к одним и тем же событиям в зависимости от того, как ты с ними работаешь, что ты делаешь, в зависимости от того, какой ты - ты взращиваешь в себе через эти события более жесткую сердцевину или не взращиваешь. В зависимости от этого эти события могут тебе стать как могильной плитой, так также они могут стать тебе великолепным трамплином. И все это упирается не в события, а в тебя.“

Франц Верфель (1890–1945) австрийский писатель

„По отношению к одним и тем же событиям в зависимости от того, как ты с ними работаешь, что ты делаешь, в зависимости от того, какой ты - ты взращиваешь в себе через эти события более жесткую сердцевину или не взращиваешь. В зависимости от этого эти события могут тебе стать как могильной плитой, так также они могут стать тебе великолепным трамплином. И все это упирается не в события, а в тебя.“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

„Вселенная предлагает триллион реальностей. Но из всех реальностей вселенная коллапсирует только в одну. Ту, на которую у вас хватит сердцевины, чтобы ее осуществить.“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

„Пот, соль, кровь.

Снова и снова.

Ещё и ещё.

Столько ходить по морю, сколько по морю идти.

И когда кончаются корабли,

ты строишь их снова.

Стискивать мякоть полую

тела её.

Дева в венце ручьёвом,

одежде – озере,

дева-распятие, дева-боль,

как ты стоишь и смотришь на все мои «до»

и «после»,

на всё, что ещё не связал.

Дай! Мне! Проход! К сердцевине!

И закрепи.

Закрепляй, Герхард, сам.

Вот – власть,

и она – действие,

она – страсть,

она – решимость.

— Франц Вертфоллен, "Герхард. Юность"“

Франц Вертфоллен книга Герхард. Юность

„Любящие люди – как лепестки, защищающие хрупкую сердцевину. Без них цветок мгновенно погибает.“

Ника Остожева книга Альтер эго

„«А за что же всё-таки любят? За сердцевину, за выборы, которые делает человек, за то, как он чувствует мир»“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

„Я смотрю на дерево.
Я могу воспринять его как зрительный образ: непоколебимая колонна, отражающая натиск света, или обильные брызги зеленого на фоне кроткой серебристой голубизны.
Я могу ощутить его как движение: струение соков по сосудам, которые окружают сердцевину,
нежно удерживающую и провожающую нетерпеливый бег жизненных токов, корни, вбирающие влагу; дыхание листьев; нескончаемое сообщение с землей и воздухом и сокровенное его произрастание.
Я могу отнести его к определенному виду деревьев и рассматривать как экземпляр этого вида, исходя из его строения и образа жизни.
Я могу так переусердствовать в мысленном отвлечении от его неповторимости и от безупречности его формы, что увижу в нем лишь выражение закономерностей - законов, в силу которых постоянное противодействие сил неизменно уравновешивается, или же законов, в силу которых связь элементов, входящих в его состав, то возникает, то вновь распадается.
Я могу сделать его бессмертным, лишив жизни, если представлю его в виде числа и стану рассматривать его как чистое численное соотношение.
При этом дерево остается для меня объектом, ему определено место в пространстве и отпущен срок жизни, оно принадлежит к данному виду деревьев и обладает характерными признаками.
Однако по воле и милости может произойти так, что, когда я гляжу на дерево, меня захватывает отношение с ним, и отныне это дерево больше уже не Оно.
Сила исключительности завладела мной. При этом, каким бы ни было мое видение дерева, мне нет нужды отрекаться от него. Ни от чего не должен я отвращать свой взгляд ради того, чтобы узреть, и ничего из того, что я знаю о нем, я не обязан предать забвению.
Скорее всего: зрительный образ и движение, вид и экземпляр, закон и число присутствует здесь в неразделимом единстве. Вся совокупность того, что принадлежит дереву, как таковому, - его форма и функционирование, его окраска и химический состав, его общение с элементами и его общение с планетами - все присутствует здесь в единстве целого.“

Мартин Бубер книга Я и Ты

„Посадите сосну в плодородную, удобренную почву, она станет расти очень быстро, но скоро сердцевина дерева начнет гнить, и сосну придется срубить.“

Франсуа Мориак (1885–1970) французский писатель