Цитаты о слезах

страница 2

„Когда рассудок поддается порыву или гневу и слепая ярость оскорбляет друга действием или словом, то позже ни слезы, ни вздохи не в состоянии исправить ошибки.“

Лудовико Ариосто (1474–1533) итальянский поэт

„Спросите их, каким образом была выиграна война. Эзра бен Аврахам, старик из Марокко, будет утверждать, что победа стала возможной благодаря его слезам. С первого до последнего дня он не переставал плакать. Кривой Велвел, у которого хорошо подвешен язык, яростно возражает ему: «Да мне смотреть на тебя тошно! Противник просто смеется над такими плаксами, как ты. Это из-за моей радости он отступил! Я все время плясал, даже когда ел, даже когда спал. Если бы я остановился, если бы пролил хоть одну слезу, мы бы проиграли войну!». Цадок, тощий йе-менит, жалуется, что никто уже не помнит, как усердно, дни и ночи напролет, он молился. «День и ночь я только молился, только молился!» — «А я пел! — кричит сумасшедший по прозвищу Моше-пьяница. — Прохожие не понимали, как я могу петь, когда всюду громыхают пушки. Это я, я своими песнями помогал ребятам целиться». «А я играл с детьми, — краснея, замечает робкий Яаков. — Я ходил из школы в школу, из убежища в убежище, и всюду я играл с ребятишками в войну.“

Эли Визель (1928–2016)

„О Навои, не дай взойти корысти зернам,
Не сдобри их слезой в стенании притворном,
Для прихотей надел не отводи пространный
И по ветру развей запасы спеси чванной.“

Алишер Навои (1441–1501) среднеазиатский тюркский поэт, философ суфийского направления, государственный деятель тимуридского Хорасана

„Мечта крокодила: отольются еще вам мои слезы.“

Борис Юзефович Крутиер

„Лицо выдаёт обман многочисленными признаками: микрогримасы, смазанные выражения, очевидные эмоции, моргание, расширенные зрачки, слезы, румянец, бледность, ассиметрия, окаменелость, фальшивые улыбки. Некоторые признаки выдают скрываемые чувства, другие свидетельствуют о самом факте утаивания, третьи же буквально вопят, что тут сплошная фальшь.“

Пол Экман (1934)

„Вопрос: Свои первые шаги по сцене после болезни помните?
Джаред: Во время репетиции в студии все было нормально. А когда я сделал первый шаг по сцене, сразу упал, а сцена огромная, 200 кв. м. А ведь бегать и прыгать должен. Я бегу и начинаю хромать по привычке. Я почти плакал тогда, хотя это и не мое амплуа. И тогда Шеннон вылез из-за барабанов, подошел и сказал: «Встань и сделай». Он очень сдержанный человек, никогда голос не повысит, но тогда он заставил меня пройти всю репетицию. Сквозь слезы и через боль. И потом сказал:» Все идеально, что ты расстраиваешься?»“

Джаред Лето (1971) американский актёр и рок-певец

„К этому меня склоняла неведомая сила. Кто-то все время мной управлял и подсказывал: «Убивай, убивай…». Помню город Бусск Львовской области. Я шел на это убийство, как на охоту на кабана. Я стрелял целую ночь, истратил магазин патронов. Хозяин квартиры брызнул мне в лицо из баллончика. Я спрятался, а когда слезы прошли, я снова сатанел и стрелял. Вот это была охота… Да, совершать убийства было для меня равносильно охоте. Я не боялся, что меня может задержать милиция, что во время убийств меня могут убить, и я считаю, что в каждом человеке есть зверь, и этот зверь во мне проявился с детства.“

Анатолий Юрьевич Оноприенко (1959–2013) украинский серийный и массовый убийца

„Работая на Fox 2000, я научился, в частности, прислушиваться к реакции собственного тела как к свидетельству силы воздействия истории. Я заметил, что истории по-разному влияют на мой организм, и по-настоящему хорошие сценарии способны стимулировать сразу несколько органов. В животе крутит, горло сжимается, дыхание и сердцебиение учащаются, из глаз текут слезы, а изо рта вырывается смех. Если сценарий не вызывал у меня подобной физиологической реакции, я понимал, что он затронул только мой интеллект и, вероятно, оставит аудиторию равнодушной [10—11].“

Christopher Vogler (1949)

„Порой кажется,что наша судьба-как лебединая песня,где тоска и слезы одиночества становятся душевной болью для нас.“

Татьяна Егоровна Соловова

„Скромное имя г. Сумарокова не блестит в наших литературных адрес-календарях; оно почти незаметно между лучезарными созвездиями и светилами, окружающими его. Но это просто несправедливость судьбы, ибо если о достоинстве вещей должно судить не безотносительно, а по сравнению, то имя г. Сумарокова должно принадлежать к числу самых громких, самых блестящих имён в нашей литературе, особенно в настоящее время. Но, видно, он не участвует ни в какой литературной компании, издающей журнал, и, особенно, не умеет писать предисловий к своим сочинениям и не имеет духу писать на них рецензий и печатать их, разумеется под вымышленными именами, в журналах, что также в числе самых верных средств к прославлению. Но, оставя все шутки, скажем, что г. Сумароков, не отличаясь особенною силою таланта и даже совершенно не будучи поэтом в истинном смысле этого слова, заслуживает внимание как приятный рассказчик былей и небылиц, почерпаемых им из мира русской, преимущественно провинциальной, жизни и отличающихся занимательностию и хорошим языком.
Его повести <…> с удовольствием читались и читаются нашею публикою. Они не отличаются ни глубиною мысли, ни энергиею чувства, ни поэтическою истиною, ни даже большою современностию; но в них есть что-то не совсем истертое и обыкновенное, а у нас и это хорошо. Они не заставят вас задрожать от восторга, они не выжмут из глаз ваших горячей слезы, но вы с тихим удовольствием прочтете их в длинный зимний вечер, но вы не бросите ни одной из них, не дочитавши, хотя и заранее догадываетесь о развязке. Герои повестей г. Сумарокова люди не слишком мудреные, не слишком глубокие или страстные; это люди, каких много, но вы полюбите их от души, примете участие в их судьбе и, сколько-нибудь познакомившись с ними, непременно захотите узнать, чем кончились их похождения.“

Панкратий Платонович Сумароков (1765–1814) русский поэт

„Какое, казалось, было дело сыну летчика Устименки до всего того, что происходило с Соней, с дядей Ваней, с доктором Астровым и другими людьми, пришедшими из другого времени, из мира, который не знали ни Варя, ни Володя, ни их отцы, ни даже их деды? И чего только не делал Володя, чтобы не осрамиться перед Варварой? Он и считал до десяти, и до боли сжимал зубы, и старался думать о постороннем — проклятые, глупые, бессмысленные слезы капали и капали с его носа, и одна даже упала на Варину руку, когда та потянулась за программой. А в последнем акте Володя совсем развалился: он и не считал больше, и не скрипел зубами, он весь подался вперед и зло глядел на человеческие страдания, давая себе какие-то клятвы, стискивая потные ладони и смахивая все время вскипающие слезы…“

Юрий Павлович Герман (1910–1967) русский советский писатель, киносценарист, драматург и журналист

„Никогда ни о чем не жалею…
И о том, что случиться не может уже,
И ошибки, и боль, и слезы и смех
И счастье и радость, и души громкий крик - это Грех…
Все что было - во благо, все что было - мое
Это нынешней жизни мой надежный доспех…“

Марина Гуржий

„Мужская нежность на слова скупа, редки мужские слезы вкуса соли.
Но не окована броней его душа и сердце не защищено от боли.“

Принцалександр

„Вот и мы, мой друг.
еще раз
Я склонен рифму один раз.
Так что не вы одолжить мне ваше ухо?
Потому что ясно,
То, что это здесь не имеет никакого боль
Если эта песня была блюз вы бы sheddin слезу
Как ребенка
Может Быть“

Эверласт (1969) рок группа

„Слезы, это мог бы быть тон, если бы они не были такими легкими, настоящий тон и, наконец, тенор.“

Сэмюэл Беккет (1906–1989) ирландский писатель, поэт и драматург

„Удовольствия сильных получают слезы бедных.“

Самуэль Ричардсон (1689–1761) английский писатель

„С того вечера девочка так и жила у него, не просясь домой, освещая его вечера.
А потом она заболела. Лежала, зарывшись в подушки, на его огромной
кровати. Первый раз чужие слезы были не в радость. И хорошо бы, чтоб что-то
дешевое, как жалость, сжимало губы, но это была не жалость.
Он был согласен даже на сочувствие, если б только это могло быть
сочувствием.
Но то было нежностью.
Белой, хлопковой нежностью –
приручающим самым из всех ошейников.“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

„Прощение вредно для здоровья, если не ранит сердце, если из глаз не текут слезы.

# Жизнь - учитель, но не учись у лжи, узнай всю правду о себе, научись быть Истиной.

# Божья любовь реализуется через любовь родителей. А сироты находятся под непосредственным попечением Бога.

# Бедный человек, который не может подружиться с собой, становится врагом других.

# Должен быть баланс между сбором и тратой денег.

# Самый мотивированный человек, человек, который работает максимально продуктивно каждый день.

#наршабулгакбаев“

Нарша Булгакбаев (1999)

„Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

Святая Катерина у него кружилась. Церковь всегда ставит своих святых статично, а у него мрамор её робы расплескивался, разлетался вечерним платьем – роскошью тканей. Из-под убора у святой Катерины выбивались кудри и вились по щекам, по губам приоткрытым, идеальной формы губам, обвивали слезы – мраморные, но столь настоящие, что ты верил – они прозрачны, солены и горячи. Слезы мокрили ей губы, глаза были закрыты, веки легки – как крылья летучей мыши. Как крылья летучей мышки – трепетны, ты верил – вздрагивают веки у святой Катерины в экстазе. И вся фигура из тяжелого мрамора была невесома – вот-вот взлетит. Затанцует по воздуху.

Джанни лепил Катерину со Штази. Но столь великолепной я видел Штази лишь раз – в Италии на скале. Штази в тяжелом халате после вечернего заплыва с полотенцем на волосах, Штази шампанское ударило в сердце, нам по шестнадцать, сумерки липли к нам фиолетовой сахарной ватой. Штази, зацелованная, летняя, кружилась под песни Герберта – в боли, ярости, счастье. В боли от ужаса осознания, что, возможно, она никогда не потянет больше такую открытость, ей никогда не будет так хорошо. В ярости, что детство уходит, что мы с Гербертом соревновались за прозрачную девочку, но теперь она не поспевает за нами. И ей уже никогда не поспеть. В ярости, боли, что это последние лучи солнца, когда она для нас – центр. В счастье – а как без счастья на скалах Италии, когда ты вызываешь легкое опьянение у господа и наисветлейшего из воинов его? Как без счастья?“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

„Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

Святая Катерина у него кружилась. Церковь всегда ставит своих святых статично, а у него мрамор её робы расплескивался, разлетался вечерним платьем – роскошью тканей. Из-под убора у святой Катерины выбивались кудри и вились по щекам, по губам приоткрытым, идеальной формы губам, обвивали слезы – мраморные, но столь настоящие, что ты верил – они прозрачны, солены и горячи. Слезы мокрили ей губы, глаза были закрыты, веки легки – как крылья летучей мыши. Как крылья летучей мышки – трепетны, ты верил – вздрагивают веки у святой Катерины в экстазе. И вся фигура из тяжелого мрамора была невесома – вот-вот взлетит. Затанцует по воздуху.

Джанни лепил Катерину со Штази. Но столь великолепной я видел Штази лишь раз – в Италии на скале. Штази в тяжелом халате после вечернего заплыва с полотенцем на волосах, Штази шампанское ударило в сердце, нам по шестнадцать, сумерки липли к нам фиолетовой сахарной ватой. Штази, зацелованная, летняя, кружилась под песни Герберта – в боли, ярости, счастье. В боли от ужаса осознания, что, возможно, она никогда не потянет больше такую открытость, ей никогда не будет так хорошо. В ярости, что детство уходит, что мы с Гербертом соревновались за прозрачную девочку, но теперь она не поспевает за нами. И ей уже никогда не поспеть. В ярости, боли, что это последние лучи солнца, когда она для нас – центр. В счастье – а как без счастья на скалах Италии, когда ты вызываешь легкое опьянение у господа и наисветлейшего из воинов его? Как без счастья?“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

„Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

Святая Катерина у него кружилась. Церковь всегда ставит своих святых статично, а у него мрамор её робы расплескивался, разлетался вечерним платьем – роскошью тканей. Из-под убора у святой Катерины выбивались кудри и вились по щекам, по губам приоткрытым, идеальной формы губам, обвивали слезы – мраморные, но столь настоящие, что ты верил – они прозрачны, солены и горячи. Слезы мокрили ей губы, глаза были закрыты, веки легки – как крылья летучей мыши. Как крылья летучей мышки – трепетны, ты верил – вздрагивают веки у святой Катерины в экстазе. И вся фигура из тяжелого мрамора была невесома – вот-вот взлетит. Затанцует по воздуху.

Джанни лепил Катерину со Штази. Но столь великолепной я видел Штази лишь раз – в Италии на скале. Штази в тяжелом халате после вечернего заплыва с полотенцем на волосах, Штази шампанское ударило в сердце, нам по шестнадцать, сумерки липли к нам фиолетовой сахарной ватой. Штази, зацелованная, летняя, кружилась под песни Герберта – в боли, ярости, счастье. В боли от ужаса осознания, что, возможно, она никогда не потянет больше такую открытость, ей никогда не будет так хорошо. В ярости, что детство уходит, что мы с Гербертом соревновались за прозрачную девочку, но теперь она не поспевает за нами. И ей уже никогда не поспеть. В ярости, боли, что это последние лучи солнца, когда она для нас – центр. В счастье – а как без счастья на скалах Италии, когда ты вызываешь легкое опьянение у господа и наисветлейшего из воинов его? Как без счастья?“

Франц Вертфоллен писатель, просветитель, музыкант

„Годы не остановить уже никак
И не остановить уже наверняка
Девчонки, слезы, зеркало, истерика
Время пыль, да потеря велика“

Низам DRedd (1989) Казахстанский рэп-исполнитель

„Безмолвные капельки дождя — небес Божественные слезы!“

Пётр Цезаревич Квятковский

„Расставание-это слезы разлуки и надежда…на новую встречу.“

Татьяна Егоровна Соловова

„Страдание-оно как слеза,заставляет нас плакать.“

Татьяна Егоровна Соловова

„На бирже беды и слеза ребенка котируется.“

Геннадий МОСКВИН

„Я маме своей много строк посвятил.
Свою жизнь я тоже ей посвящаю.
Люблю, вспоминаю, грущу,
Украдкой слезу утираю!“

Пётр Цезаревич Квятковский

„Слезы — рабочий пот эмоций души.“

Геннадий МОСКВИН

„Все будет хорошо. Все непременно будет хорошо. Никогда не плачь. Сквозь слезы мир кажется кривым.“

Дарья Донцова (1952) российская писательница и телеведущая

„Слезы есть причина страданий,являющиеся одним из печальных шагов к неудачам,которые имеют прямую связь с поражениями.“

Татьяна Егоровна Соловова

„Иной раз неудачи сыплются на нас как из рога изобилия и преследуют,кажется всю жизнь-это,конечно вгоняет в отчаяние,где слезы обид непрестанно заслоняют тот огонь в глазах,в которых живет еще надежда на лучшее…“

Татьяна Егоровна Соловова

„• Слеза и смех — сестра и брат одной плоти.“

Пётр Цезаревич Квятковский

„— Нахлынуло…
— Я вспомнил маму,
— Вспомнил папу,
— Братьев и сестру.
— Под музыку Вивальди,
— Я уронил слезу!“

Пётр Цезаревич Квятковский

„Пройдут невзгоды, уйдут обиды, слезы высохнут и радость возвратится — но кто подскажет, как доверие вернуть.“

Пётр Цезаревич Квятковский

„Надежда — это смех сквозь слезы, когда в душе уже пустота, а губы всё равно говорят: «Ерунда, прорвёмся».“

Геннадий МОСКВИН

„Пассаж «Идиллия мира».
Погоды на Украине, как должное на празднике, стояли загадочно великолепные. Ночь была безнадежно темна и очаровательно безумна: ветер задумчиво стих, воздух романтически прозрачен, а память подозрительно свежа. Из окна, как на ладони, виден весь ночной шахтерский поселок городского типа с его черными покосившимися крышами и струйками отравленного дыма, идущими из труб, нечищеных сто лет.

За столом сидит хозяин - криворожский хохол из запорожских казаков, сильно смахивающий на еврея. А еды, кроме воблы и пива в доме нету никакой. Утром домочадцам даёт хлеба, в обед каши и к вечеру тоже хлеба. А чтобы дать зеленого чаю, черного кофию, сала, водки или борща, так нет, только сам уплетает. Весь хлеб съел, водку рукавом занюхал, а сало в платок завернул и за пазуху спрятал. Оглядел всех и говорит: «Ну, всё, ось це я наевся. Пойду-ка я с сумой по миру счастье искать».

Черное небо было нелепо усыпано мигающими звёздами, а развалины домов - осколками подбитых беспилотников. Тут и там видны черные, надломленные и посеченные шрапнелью деревья, слегка посеребрённые инеем химических выбросов местного металлургического комбината. На всем пути торчали груды бетона разбитых бомбами панелей, кучи мусора и хлама. В асфальте давно не ремонтированной дороги тускло поблескивали зеркальные слезы луж.

Дорога за кордон показалась скатертью. Бедного хохла с сумой по миру везде как коренного украинца встречали. Млечный Путь вырисовывался так четко и ясно, как будто его перед праздником Успения Святой Богородицы помыли шампунем.“

Геннадий МОСКВИН