Цитаты о природе и животных

„Как от слепцов скрыт солнца ясный свет,
Так для глупцов дороги к правде нет.“

„Правда подобна солнцу. От неё можно закрыться на какое-то время, но от этого она никуда не исчезнет.“

„Когда вы принимаете решение, вселенная вступает в сговор, чтобы это произошло.“

„Лучшие вещи находятся рядом: дыхание в ноздрях, свет в глазах, цветы под ногами, заботы в руках, дорога перед тобой. Имея это, не нужно черпать пригоршней звезды. Просто делай то, что предлагает тебе жизнь.“

„Ненавижу пошлость женской городской буржуазной жизни. Лучше стирать, готовить, ходить за садом. Люблю прогулки на велосипеде, беготню с собаками, вечернюю тишину деревенского дома.“

„Женщине, если она человек, мужчина нужен, как роскошь, — очень, очень иногда. Книги, дом, забота о детях, радости от детей, одинокие прогулки, часы горечи, часы восторга, — что тут делать мужчине?
У женщины, вне мужчины, целых два моря: быт и собственная душа.“

„Дети — это наша слабость и наша сила. Я даже не представляю себе, что со мной будет, если с кем-то из них что-то случится. Обо мне могут говорить и писать самые ужасные вещи, но стоит мне очутиться дома и увидеть детей, почувствовать их любовь, я кажусь себе самой важной персоной на свете.“

„У меня есть звезды на небе… но я так тоскую по маленькой лампе, не зажженной у меня в доме.“

„Потом мы заснули. Вернее, она заснула. Я обнимал ее сзади. Впервые я подумал о женитьбе. Я знал, что конечно где-то в ней есть недостатки, их пока не видно. Начало отношений — всегда самое легкое. Уже после начинают спадать покровы, и это никогда не кончается. И все же я думал о женитьбе. Я думал о доме, о кошке с собакой, о походах за покупками в супермаркеты. У меня ехала крыша. И мне было до балды.“

„Прекрасен дом, в котором есть жена —
Твой добрый друг, красивая подруга.
Но та обитель света лишена,
Когда в ней нет жены, хозяйки, друга.“

„Блаженство — всегда бездомно, всегда бродяга. У счастья есть дом, у несчастья есть дом, но у блаженства дома нет. Оно как белое облако, у которого нигде нет корней.
Как только вы пускаете корни, блаженство исчезает, вы прикованы к земле и начинаете цепляться. Дом означает безопасность, защищенность, комфорт, удобство. По большому счету, если все эти вещи свести в одно, дом означает смерть. Чем более вы живы, тем более бездомны.
Быть искателем — в этом главный смысл — значит жить в опасности, жить в незащищенности, жить не зная, что будет дальше… всегда оставаться открытым, всегда быть способным удивляться, сохранять чувство чудесного. Пока вы можете удивляться, вы живы. Английские слова wonder — «чувствовать чудесное и удивительное» — и wander — «блуждать, странствовать» — происходят от одного корня. Прикованный к месту ум теряет чувство удивительного и чудесного, потому что не может блуждать и странствовать. Странствуйте, как перелетная птица, как облако, и каждый миг будет приносить бесчисленные неожиданности. Оставайтесь бездомны. Быть бездомным не значит не жить в доме; это значит только быть ни к чему не привязанным. Даже если вы живете во дворце, не будьте к нему привязаны. Если пришло время идти дальше, идите — и не оглядывайтесь назад. Вас ничто не держит. Пользуйтесь всем, наслаждайтесь всем, но оставайтесь хозяином.“

„Такие слишком медовые эти луны, такие звезды — острые каблуки, меня трясет от каждого поцелуя, как будто губы — голые проводки, а мне бы попивать свой чаек духмяный, молиться молча каждому вечерку, меня крутили, жили, в ладонях мяли и вот случайно выдернули чеку, за это даже в школе бы физкультурник на год освободил от своей физры, меня жует в объятьях температурных, высинивает, выкручивает навзрыд, гудит волна, захлестывает за борт, а в глазах тоска, внутри непрерывный стон, но мне нельзя: апрель — у меня работа и курсовик пятнадцатого на стол.
Играю свои безвьшгрьшгные матчи, диктую свой отточенный эпилог, чтоб из Москвы приехал прекрасный мальчик и ткнулся носом в мой обожженный лоб. А дома запах дыма и вкус ванили, а дом-то мал и грязен, как я сама, а мне не написали, не позвонили, не приоткрыли тайные закрома. Таскаюсь по проспектам — как будто голой, да вот любой бери меня не хочу — и город цепко держит клешней за горло, того гляди задушит через чуть-чуть, приду под вечер, пью, залезаю в ванну, как тысячи таких же, как я, девиц, а что у вас немедленно убивало, здесь даже не хватает на удивить.
И это не любовь — а еще покруче, все то, что бьет наотмашь, издалека. Такие слишком синие эти тучи, такие слишком белые облака.
Ребята, мой плацдарм до травинки выжжен, разрытые траншеи на полдуши. Ребята, как же я вас всех ненавижу, всех тех, кто знает, как меня рассмешить. Вы до конца на мне затянули пояс, растерли закостенелое докрасна, а после — все, свободна, билет на поезд, и поезжай в свой Питер. А в нем весна.
Но мне в большом пакете сухпай на вынос отдали, нынче кажется, все на свете, мне б успокоить это, что появилось, хоть выносить, оставить в себе до смерти. Да вы богатыри — ведь пробить непросто махину эту — а по последней версии, сто шестьдесят четыре живого роста, полцентнера почти неживого веса. Да, я вернусь когда-нибудь, да, наверно, опять вот так, минуточкой, впопыхах, но у тебя очки и немножко нервно, и волосы — специально, чтоб их вдыхать.
И как я научилась при вас смущаться и хохотать до привкуса на губах, как вы так умудряетесь помещаться в моей башке, не большей, чем гигабайт? В моих руках, продымленных узких джинсах, в моих глазах, в прожилочках на висках — как удалось так плотно расположиться и ни на миг на волю не отпускать? А жизнь совсем иначе стучит и учит — не сметь считать, что где-нибудь ждут-грустят. Как вы смогли настолько меня прищучить, что я во сне просыпаюсь у вас в гостях? Ведь я теперь не смогу уже по-другому, закуталась в блестящее волокно. Такие слишком длинные перегоны, такой свистящий ветер через окно.
Уйдите и отдайте мое хмельное, земное одиночество, мой фетиш. А может быть, я просто немножко ною, чтобы проверить, все ли ты мне простишь.“

„Здравствуйте, едьте к сетям рыбачьим, то есть, простите, к чертям собачьим, то есть, простите, к дитям и дачам, в общем, уже кто во что горазд. Едьте со всех городов и весей, ваши слова ничего не весят, ваш разговор неизменно весел, отрепетирован много раз.
Здравствуйте, то есть странствуйте, то есть едьте куда захотите, то есть прямо сейчас залезайте в поезд, благо для вас еще есть места. То есть на палубе в гордой позе, то есть бегите, пока не поздно, то есть по миру не только ползать, нервно шарахаясь по кустам.
Вот этот лес, в нем живут туристы, вот этот берег, пустой, бугристый, девочка, ты посмотри на пристань, тихим крестом ее осени. Девочка, у тебя билеты, будешь и в счастии, и в тепле ты, девочка, ты уплываешь к лету и не увидишь осени.
Мне же оставьте сентябрь-месяц, то есть, простите, октябрь-месяц, то есть, простите, ноябрь-месяц, в общем, на выбор оставьте мне месяц дождей и уютных кресел, месяц, который и сух, и пресен, месяц бессонницы и депрессий — месяц, который других темней.
Мне же оставьте… Меня оставьте, вы здесь отныне совсем некстати, все замирает, дожди на старте, поторопитесь, пошел отсчет, здравствуйте, ну так чего вы ждете, здравствуйте, я вам уже не тетя, я, как вы ввдите, на работе, быстро давайте, чего еще?
Жмитесь к стеклу капитанских рубок, мачта — не мачта, сосны обрубок, и не смотрите — я тонок, хрупок, вдруг я не выдержу, не смогу, если не справлюсь — ищите летом, будет несложно идти по следу — глупый прозрачный нелепый слепок на нерастаявшем зря снегу.
Мир исчезает с тяжелым боем, вот я стою теперь перед боем с нежной невнятной своей любовью и одиночеством впопыхах. Все разлетелись — куда угодно, милая, ты же теперь свободна, вот твоя целая четверть года — хоть запечатай ее в стихах.
В дом не зайдешь — пустовато в доме, все разбежались и каждый в доле, солнце распахивает ладони, дышит не-жаренным миндалем. Слышишь, твори, завывай, бесчинствуй, делай что хочешь, кричи речисто, воздух прозрачный и пахнет чисто, вроде как будто бы тмин да лен.
Может быть, стоило быть со всеми, там, где веселые бродят семьи, там, где в земле прорастает семя, там, где пушистый и теплый плед? К черту все глупые отговорки, там вдалеке завывают волки… Бог засмеялся легко и звонко, будто ему восемнадцать лет.
Что еще нужно — такая малость, просто уловка — а я поймалась, Бог засмеялся, земля сломалась, волки ушли, утекла река. Где я? Куда я? Отшибло память, крепко хватаюсь за божий палец, нужно держаться, я засыпаю на загорелых его руках.
Здравствуйте. Лучше не будьте с нами, с нами вы станете просто снами, теплым совочком воспоминаний, тающей искоркой в угольке. Здравствуйте, долго я вас встречаю, что ж вы стесняетесь, может, чаю? И улыбаюсь, не замечая Бога, заснувшего в уголке.“

„У меня потрясающие родители. Всю жизнь прожили в одном месте, в одном доме. Говорят, большего им не нужно. У них друзья, с которыми они дружат всю жизнь, со школы. Они верные люди. А родительская верность сообщает ребенку уверенность, правда? Мое детство, и брата, и сестры было отмечено этой уверенностью в незыблемости нашей жизни, в том, что если что-то дурное и случится, то уж точно будет преодолено. Для отца наша стабильность всегда была приоритетом, причем не материальная ее сторона. Папа говорит, деньги не предмет первой необходимости, они, как огнетушитель в доме, нужны для безопасности. Предмет первой необходимости для него – доверие друг к другу. А мама всегда считала: главное, что она должна дать нам, – это саму себя, свое время. Она всегда сама укладывала нас и говорила с нами перед сном столько, сколько мы хотели. Я стараюсь смотреть на семью с их, папиной и маминой, позиций: семья должна стать для человека самым безопасным местом на свете, свободным от тревог.“

„Всякий раз, выходя из дому, поднимите подбородок, несите свою голову и расправьте грудь; радуйтесь солнышку, встречайте своих знакомых с улыбкой и вкладывайте радушие в каждое рукопожатие. Не бойтесь непонимания и не тратьте ни минуты на размышления о своих врагах. Твердо решите для себя, что вам хочется сделать, и без колебаний устремляйтесь к своей цели по кратчайшему пути. Думайте о тех замечательных успехах, которые вам со временем суждено достигнуть, и тогда вы станете бессознательно использовать все возможности, необходимые для использования своей мечты, как коралловый полип берет из потока морской воды все нужные вещества. Нарисуйте в своём воображении способного, серьёзного и значительного человека, которым вы хотите стать, и пусть эта мысль час за часом превращает вас в именно такого человека. … Мысль превыше всего. Сохраняйте нужное настроение — смелость, радушие и жизнерадостность. Правильно думать означает творить. Все идеи приходят к нам благодаря желаниям, и каждая искренняя молитва находит свой отклик. Мы становимся такими, как подсказывает наше сердце. Держите повыше подбородок и гордо несите свою голову. Бог нас создал по своему подобию.“

„Не ищи признания вовне. Возгласы одобрения, восхищения и похвал, самые громкие аплодисменты мира никогда не смогут удовлетворить глубочайшие устремления твоего сердца. Это может быть только временно и условно, ты исчерпаешь себя, пытаясь сохранить признание людей.
Твой свет никогда не придет извне, дружище; он будет найден только внутри. В твоей обычности лежит великая сила. Ты необычен до глубины души, ибо ты не разделен с самой жизнью, с силой, что движет океанами и планетами на их орбитах. Не сравнивай себя, не пытайся быть похожим на кого-либо еще. Не получится.
Ты — уникальный цветок, необычный даже в разгаре своих печалей, сомнений, боли и тоски по дому. Ты — абсолютный аналог, несравнимое выражение Того, что никогда не может быть выражено. Ты никогда не сможешь быть другим цветком, и в этом заключается твое величие, твоя драгоценность.“

„Стряхните с себя все страхи и угодливые предрассудки, перед которыми по-рабски пресмыкаются слабые умы. Пусть руководит Вами разум, поверяйте ему каждый факт, каждую мысль. Не бойтесь поставить под сомнение само существование Бога, ибо если Он есть, то ему более придётся по душе свет разума, нежели слепой страх.“

„Из-за непонимания друг друга единство в прошлом было невозможно. Значит, нам необходимо просвещение. Нам нужно осветить друг друга. Свет создаёт понимание, понимание создаёт любовь, любовь создаёт терпение, а терпение создаёт единство. Когда у нас будет больше понимания [света] друг о друге, мы перестанем осуждать друг друга, и тогда возникнет Единый фронт.“

„Эти наивные уроды полагали, что можно обрести мир души и понимание, купив за 3 доллара таблетку радости, а результат — поколение пожизненных калек, так и не понявших главную старую, как мир ошибку наркокультуры — Убеждение, что Кто-то или Что-то поддерживает свет в конце тоннеля.“