Цитаты о последний

страница 10

„Путин всегда был таким – не особенно человечным. Он тоже отталкивает любовь, он слишком недоверчив, в чем-то и жестокий, с убеждениями, конечно, со своей картиной мира… Я его давно знаю, он всегда был таким – не особенно человечным, это принцип. Правда, в последнем разговоре он, может быть, оттаял… и то, не убежден.“

„В 1994 году Иосиф сам был очень близок к смерти. Каково было его отношение к смерти?
— При всём сочувствии к другим, особенно к его старым друзьям и любимой молодой семье, мне кажется, что для самого Иосифа смерть не была чем-то особенным, она могла наступить в любой день. Его телефонный звонок мне в последнюю неделю был таким же насыщенным, как и каждая минута его жизни. Даже в тот момент физической слабости он отмахивался от врачей, будто от назойливых сантехников, и жадно говорил о Тоскане, о Маунт-Холиоке, о фугах Баха, о том, как писать о музыке — мысли сыпались, словно искры. В нашей памяти всегда будет жить именно этот образ его творческой энергии, его преданности и великодушия.“

„Люди при общем происхождении с другими животными отличаются от последних только превосходством своего ума, которое прямо вытекает из превосходства их организации, и это превосходство почти незаметно.“

„Кто не забудет своей первой любви, тот не узнает последней.“

„Заказывайте сразу несколько десертов и съедайте от каждого по маленькому кусочку. Непременно с удовольствием — кто знает, может быть, завтра вы умрете и окажется, что это был ваш последний в жизни десерт!»“

„В любви-страсти совершенное счастье заключается не столько в близости, сколько в последнем шаге к ней.“

„Не старайся сказать последнее слово, старайся сделать последний шаг.“

„Наши театры вообще пользуются немыслимыми в мировой практике правами и свободами. Я, честно говоря, не знаю прецедента, ни одной страны в мире и ни одной эпохи за последнюю пару тысяч лет, начиная с Древней Греции и Древнего Рима, когда бы театры настолько пользовались абсолютной свободой при наличии государственного, бюджетного финансирования.“

„Отзывам критиков я предпочитаю отзывы детей, поскольку последние не являются профессионалами по части высказывания собственного мнения.“

„Всякая религия заключает в себе три предмета: веру, богослужение и нравственность. Главная цель всякой религии есть последний предмет, а два первые суть только средство для их приобретения.“

„Надежда — последний осадок, выпиваемый нами со дна чаши горечи.“

„Это самая знаменитая картина Яна Вермеера Дельфтского. Она популярна не в последнюю очередь благодаря бестселлеру американки Трейси Шевалье и его экранизации, где Вермеера играл Колин Ферт, а его модель (служанку, которая в душе сама художница) — Скарлетт Йоханссон. Но грубоватая, твердо стоящая на земле Йоханссон даже внешне не очень похожа на девушку с жемчужной сережкой. И вообще героиня вермееровского полотна — не служанка и не подруга, а дочь. Только в портрет собственного ребенка можно вложить такую нежность, такую жалость и такую тревогу.“

„… у литературы никогда не было такого благоприятного климата, как в последние десятилетия. Ошарашивает само число ежегодно публикуемых новых названий.
Когда я рос, литература означала сотню или около того авторов. Сейчас поход в книжный магазин напоминает посещение магазина пластинок, со всеми этими альбомами групп и солистами, которых ты никогда не услышишь, потому что не хватит на это жизни. Ещё и потому, что их главный стилистический приём — шум. То же относится и к современной литературе: её дидактический шум разнится разве что громкостью.“

„Зачем мне такое изобилие персонажей? Это сколько романов придется написать, чтобы всех их расселить? Сопереживать им бессмысленно, винить их в чем-то, как это делала «Хармс», тоже. Они вне смысла, вне вины. Это даже не Гоголь, и не Салтыков-Щедрин, а последний кадр из фильма «Елена» Звягинцева.“

„Никогда не знаешь, когда тебе придётся исполнить свою последнюю песню.“

„Всякая нация может и должна учиться у других. Общество, если даже оно напало на след естественного закона своего развития, — а конечной целью моего сочинения является открытие экономического закона движения современного общества, — не может ни перескочить через естественные формы развития, ни отменить последние декретами. Но оно может сократить и смягчить муки родов.“

„Дядя Стёпа: Заправка тиной отдаёт последний долг утопленнице Лизе, почившей в бозе, а не в обозе военном пленном здоровенном, как венский лес, кишащий лесбиянками.“

„Нам нужны громаднейшие карманы — такие, чтобы в них умещались наши семьи, и наши друзья, и даже люди, которых нет в наших списках, незнакомые, которых мы все равно хотим защитить. Нам нужны карманы для муниципальных округов и целых городов, карманы, способные вместить всю Вселенную.
[…]
Но я знал, что карманы не бывают такими большими. В конце концов все потеряют всех. Нет такого изобретения, чтобы это предотвратить, и поэтому в ту ночь я чувствовал cебя, как та самая последняя черепаха, на которой держались все остальные.“

„Играющий в поло всадник от Ralph Lauren и аллигатор от Lacoste сбежали с гольфовых полей и вышли на улицы; при этом сами логотипы перекочевали на внешнюю поверхность рубашек. Социальная их функция была такая же, какая была бы у ценников, если бы их носили на одежде: каждый знал, какую цену ты готов платить за то, чтобы быть стильным…
…За последние полтора десятилетия ярлыки обрели такую власть, что, по сути дела, превратили одежду, на которой висят, в выхолощенный носитель брэнда, представителем которого эта одежда является. Иными словами, метафорический, аллегорический аллигатор вырос и буквально поглотил блузу, на которой был вышит.“

„Сила железобетона, громада зданий стеснили мозг американца и сузили его зрение. Нравы американцев напоминают незабвенной гоголевской памяти нравы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича.
Как у последних не было города лучше Полтавы, так и у первых нет лучше и культурней страны, чем Америка.
— Слушайте, — говорил мне один американец, — я знаю Европу. Не спорьте со мною. Я изъездил Италию и Грецию. Я видел Парфенон. Но всё это для меня не ново. Знаете ли вы, что в штате Теннесси у нас есть Парфенон гораздо новей и лучше?“

„Но если Ленина, как-то смешно назвать трудолюбивым, то трудоспособен он в огромной степени. Я близок к тому, чтобы признать его прямо неутомимым; если я не могу этого сказать, то потому, что знаю, что в последнее время нечеловеческие усилия, которые ему приходится делать“

„Леонид Парфёнов:' (прощание в выпуске от 9 февраля 2003 года) На прощание. Про перемены на НТВ говорилось много, в том числе, в «Намедни». Мы объясняли: это путь к разрушению компании, и приводили аргументы. Наконец, главный управленец главного акционера ответил: акционер имеет все права, в том числе право на ошибку, и своих решений менять не собирается. То есть, ради принципа готов действовать даже во вред себе. Сразу уйти невозможно, остались другие, но недоделанные проекты. Завтра в 22 часа стартует программа «Страна и мир», заканчивается работа над последними сериями цикла «Российская империя». В общем, мы отдаём долги родной компании и её акционерам. Но программа «Намедни» выходить не будет. Конечно, долг перед зрителями ещё важнее, но, пожалуйста, поймите и нас. Счастливо. (окончание)“

„Андрей Ухарев: (в последних новостях спорта от 29 марта 2015 года) Никаких выдумок, только реальный спорт. У нас и у Леонида Народицкого.
<…>
Леонид Народицкий: Успешен и волейбольный «Зенит», который пробился в финал Лиги Чемпионов после победы над Берлином со счётом 3:1. За немцев ревел весь домашний зал, но казанцам 26 очков принёс кубинский легионер Вильфредо Леон. Остров Свободы, Андрей, богат талантами. Так же, как и новости спорта на НТВ.
Андрей Ухарев: Да и не только спорта, чего уж там, Леонид. Спасибо. Новости спорта от Леонида Народицкого.“

„Пётр Толстой:' (прощание в выпуске от 8 июля 2012 года) Вы смотрели «Воскресное время». Это был последний выпуск информационно-аналитической программы в этом формате с моим участием. В течение последних 7 лет мы вместе с моими товарищами рассказывали о главных, на наш взгляд, событиях недели. Мы не скрывали, что мы думаем, порой были пристрастны, но всегда искренне веря в великое будущее нашей страны. Спасибо всем моим коллегам, которые работали над этой программой 3 сотни воскресений, и спасибо всем вам, уважаемые наши зрители. До свидания, всего вам доброго. (окончание)“

„Не люблю Центральную избирательную комиссию. Предполагаю, что вы тоже меня не очень любите, но странная вещь происходит такая: я постоянно делаю вашу работу. Вот я второй раз в жизни выступаю на заседании ЦИК, и все говорю об одном: как же, ребята, сделать так, чтобы больше людей пришло на выборы? Чтобы граждане России, которые за последние 18 лет совсем перестали верить в то, что выборы на что-то влияют, все-таки поверили в это и шли на избирательные участки для того, чтобы сделать какой-то осознанный выбор и повлиять на то, что происходит в стране. И удивительная вещь: я вот вас к этому призываю-призываю, а вы все время говорите: «Нет». И в прошлый раз я здесь выступал в поддержку списков оппозиционной партии, которые шли-то всего по регионам в Новосибирске, в Калуге, в Магадане, как сейчас помню. Здесь сидит человек, который голодал, между прочим, потому что вы его не пустили на выборы в Новосибирске… Не пустили вы никого“

„Шесть месяцев всё шло хорошо, но последняя операция кончилась неудачно! <…> Ты не можешь можешь вообразить, как смешно! Он хотел переделать лоб… пересадка кости, не знаю, как там… (Корчится от смеха.) <…> У него рог вырос! Представляешь, огромный рог! Он на единорога похож.“

„Могу только сказать одно, всё, что про меня писали в последнее время в газетах — и про то, что я беременна, и про мои романы, и про дома, которые мне якобы дарят — всё неправда. А правда в том, что я работаю в театре и с утра до вечера там нахожусь. Я понимаю, что людям в первую очередь интересно, с кем я и как я. Пусть этот интерес удовлетворяет как может жёлтая пресса. А я не буду.“

„У последнего слова всегда есть начало.“

„Во главе всего незыблемо поставить новый принцип службы, небрежение которым привело нас на край гибели. Принцип этот несложен: уважение к мысли, преклонение перед силой духа и презрение к ничтожеству последнего, если оно проявляется хотя бы у людей самого большого ранга.“

„Лично для меня литература отделена от жизни, мои произведения никак не связаны с тем, как я живу, люблю и верю. Весь мой опыт в литературе — это попытка снять с этой области некую мистическую паутину, которой она была окутана последние два века.
<…> Мои опыты вызвали ярость у критиков толстых журналов, которые, как жрецы умершего бога — Великой Русской Литературы, стали изо всех сил делать вид, что он жив. <…>
Литература — не стенобитная машина. Я не боролся с советской прозой, я просто её исследовал. <…> Это был самодостаточный литературный эксперимент. На самом деле я не был диссидентом <…>. Я боролся с самим собой и за качество своих текстов.“

„Мне кажется, что роман — это такая птица Феникс, которая умирает и возрождается бесконечное число раз. И, наверно, роман умрёт со смертью последнего читателя. В начале XX века все цитировали слова Ницше о том, что «Бог умер». Это ведь не означало, что умер Бог. Умерло некое старое представление о Боге. Бог жив, пока живы верующие. Так же и роман…“

„Довольно простые вычисления, напоминающие решение задачи из химической теории растворов, позволяют получить лицо виртуального президента России, интегрирующего в себе все без исключения народные чаяния. Назовём этот персонаж Ultima Тулеев (что означает нечто вроде «последнего предела», в противоположность красному переделу и синему беспределу)…“

„У Козьмы Пруткова есть стихотворение «Древней греческой старухе, как если б она домогалась моей любви». Герой стихотворения, стильный мужчина и кавалер, никак не может поверить в происходящее — в то, что эта поганая воображаемая старуха, с которой сыплется штукатурка засохших румян, действительно лезет к нему — к нему! — за любовной лаской. Смешно это потому, что ситуация изначально фарсовая — никакой старухи нигде, кроме как в воспаленном воображении Пруткова, не было. Но этой старухе ещё повезло — её просто отшили, дав ей как следует прочувствовать всю отвратность её воображаемого тела. Другой воображаемой старухе повезло гораздо меньше. Сначала её заставили заниматься ростовщичеством и вытягивать из бедных людей последние портсигары, а потом взяли и к-а-к долбанули воображаемым топором по воображаемой косичке.“

„На фронте его звали просто «Миф». В парижской Опере Бастилии — Мефистофелем. Василь Слипак — украинский певец, львовянин с уникальным басом-баритоном — был признанной звездой мировой оперной сцены. Последние двадцать лет он жил в Париже, гастролировал по всему миру, заключая контракты на несколько лет вперед. Его жизнь резко изменилась с началом Майдана. Сначала создал в Париже ассоциацию «Украинское братство», а затем твердо решил поехать на фронт.“

„Если б не лимит (на легионеров), многие наши футболисты, уехавшие в последние годы за границу, не вернулись бы. Там почти не играли, но тут все равно были востребованы. Почему? Российский паспорт!“

„В последнее десятилетие Центральный государственный архив литературы и искусства СССР, который входит в систему Главархива, превратился если не в самое значительное в нашей стране архивохранилище рукописей по вопросам культуры, то, во всяком случае, в одно из наиболее значительных. И мне думается, что значение и рост этого первоклассного архивного учреждения будет расширяться.
В докладе почти ничего не было сказано о том, как жизненно нужны не только исследователям, но и для преумножения фондов путеводители по нашим архивам. Я приведу пример из моей практики. Когда я собирался поехать во Францию для разыскания материалов по русской культуре, я купил в ЦГАЛИ три путеводителя, и они мне помогли как ничто другое. Каким образом? Узнав, например, что в Париже находится архив известного ещё в дореволюционные годы журналиста Руманова, я встретился там с его женой. У неё сохранилось множество его воспоминаний, большое количество рукописей. Но она отказалась предать эти рукописи, так как думала, что мы всё это уничтожим. Ещё в Москве, подготавливая издание «Александр Бенуа размышляет», я обнаружил в одном из путеводителей ЦГАЛИ описание части архива Руманова, относящейся к периоду до 1917 г., в которой сохранились рукописи неизданных статей и воспоминаний Бенуа. И когда я показал это описание вдове Руманова, она реагировала на это как на праздник. И тут же мне передала целый чемодан первоклассного добра.“

„Миграционный прирост позволил впервые за последнее десятилетие полностью компенсировать численные потери населения и даже превысить их.“

„Нас всех очень зацепила новость о смерти Василия, потому что он, как и мы, человек творческой профессии и очень много делал для Украины иным способом, не только как солдат. Первые съемки «Мифа» состоялись в августе-сентябре прошлого года. Сначала Леонид и Иван поехали на передовую в батальон Василия, а затем отправились во Львов, где он родился и вырос. Они общались с его родителями, одноклассниками, преподавателями в консерватории. Также ребята ездили в Париж, где Василий жил и работал последние 19 лет. С помощью этого фильма мы хотим рассказать, кто и почему воюет за нас на Востоке, ведь далеко не все это понимают, особенно за рубежом. Об этом не раз говорил и сам Василий.“

„Я не был близок с Тургеневым, но виделся с ним в последние годы его жизни, и об них теперь пишу несколько слов.
Наше незнакомое знакомство относится ко времени моего пребывания в младшем классе Морского корпуса (1855 г.), куда он привёз своего племянника, тоже Тургенева. Тогда я не читал еще ничего из его сочинений, но помню, что и мы, кадетики, и офицеры наши с любопытством смотрели на Ивана Сергеевича; а посмотреть было на что! Он казался великаном, особенно в сравнении с нами, мелюзгой, ― как теперь вижу его, прогуливающегося между нашими кроватями, с заложенными назад руками. Племянник его был карапуз, с физиономией барбосика, с первых же дней прозванный отчаянным; он скоро убежал из корпуса, и Иван Сергеевич снова привез его, уже связанного.“

„Всякий, кто сколько-нибудь внимательно перечитывал стихи поэта, сборники, изданные им, знает, что канонических текстов его стихов не существует. При подготовке каждого издания <…> Пастернак всегда делал исправления <…>.
Мотивом всех этих переделок была отнюдь не требовательность. Просто Пастернаку казалось, что строй образов того, молодого времени чужд его последним поэтическим идеям и поэтому подлежит изменению, правке. Пастернак не видел и не хотел видеть, что стих его живет, что операции он проделывает не над мертвым стихом, а над живым, что жизнь этого стиха дорога множеству читателей. Пастернак не видел, что стихи его канонических текстов близки к совершенству и что каждая операция по улучшению, упрощению лишь разрывает словесную ткань, разрушает постройку. <…>
Плащ героя, пророка и бога был Пастернаку не по плечу.“

„Демократия, на мой взгляд, в чистом классическом античном мире… Она возможна только в обществе, где все друг друга знают. Тогда она работает идеально. На небольшой ограниченной территории. Я считаю, что демократия очень применима, и более того, необходима на уровне муниципий — на муниципальном уровне. Т.е. в городах, районах. Где люди объединены общим жительством, местом жительства, общими интересами, коммунальными в том числе, в первую очередь коммунальными, общежитейными. И собственно говоря, это именно та система (коротко если), которая у нас создавалась в последние десятилетия существования Российской Империи в виде земства… Земства, городских дум, — вот там демократия просто необходима. Потому что люди знают друг друга, зная свои общие интересы, и общие проблемы, они вырабатывают, должны вырабатывать демократически общие вопросы решений этих проблем, и выбирать лиц, которые будут эти проблемы решать.“

„Любовь и вера в начальника со стороны подчинённых есть прямое следствие его отношений к последним и главным образом тех внутренних качеств, которыми они отличаются.“

„Действительно, тексты, повествующие о кали-юге, о веке Кали, говорят также о том, что жизненные нормы, имевшие силу закона в эпохи, до той или иной степени отмеченные живым божественным присутствием, в последние времена следует рассматривать как недейственные.“

„Нужно будет уметь учиться, всякие новые темы быстро. И еще понимать, учёба как процесс который не заканчивается когда тебе двадцать три года и ты уходишь из университета, а как процесс который проходит, который продолжается прямо до самого последнего дня твоей жизни.“

„Милый доктор, что вы там все время пишете? Оторвитесь на минутку, посмотрите на меня – может, вы меня видите в последний раз.“

„Порошенко только что ушел, и сейчас посыплется на него все, что за последние 5 лет накопилось. С другой стороны, это тоже неплохо, потому что это дождь.

И если он выживет, если эта политическая сила выживет, то она очистится, уже потом в следующий раз, к следующим выборам им уже закидывать это не надо будет.“

„В какой битве погиб Гарибальди? В последней.“

„Знаете, я представитель последнего поколения, у которого не было в детстве Интернета. И мне на самом деле тяжело себе представить, каково это: вырасти вне реального мира с полным доступом к любой информации.
Больше не надо ничего искать - всё и так у тебя под рукой, достаточно только пальцем пошевелить. И мне кажется, из-за этого люди перестают задавать вопросы себе и миру. Мы стали нелюбопытны, всё слишком доступно. Я до сих пор пытаюсь это принять как данность, но мне странно, что мир стал таким. Я всё-таки из аналогового мира.“

„Надобно жить в деревне, чтоб иметь возможность прочитать хвалёную Клариссу. Я благословясь начала с предисловия переводчика и, увидя в нём уверение, что хотя первые 6 частей скучненьки, зато последние б в полной мере вознаградят терпение читателя, храбро принялась за дело. Читаю том, другой, третий, — наконец добралась до шестого, — скучно, мочи нет. Ну, думала я, теперь буду я награждена за труд. Что же? Читаю смерть Клар[иссы], смерть Ловласа, и конец. Каждый т[ом] заключал в себе 2 части, и я не заметила перехода от 6 скучных к 6 занимательным.“

„Комментарий=Мадонна на буклете сборника Something to Remember, 1995 год|Цитата=За последнее десятилетие вокруг моей карьеры было столько скандалов, что никто никогда не обращал внимания на мою музыку. Мои песни забывали»“

„За последнее десятилетие мы в Консервативной партии привыкли к оргиям в стиле Папуа-Новой Гвинеи с каннибализмом и убийствами вождей и теперь с радостным изумлением наблюдаем за тем, как безумие охватывает и лейбористов.“

„Чем нулевее соперник — тем полнее ревность: Пушкин — Дантес. (Нулевее — и как круглый нуль, и как последний нуль порядкового числительного: миллионный, ста-миллионный и т. д.)
В лице Дантеса Пушкин ревновал к нелицу. И — нелицом (пóлом — тем самым шармом!) был убит.“

„Мы, люди белой расы, думаем, что знаем все. Например, мы думаем, что понимаем природу человека. Но в действительности мы понимаем ее лишь так, как она представляется нам: а именно со всеми прикрасами, неясно обрисовывающимися сквозь завесу наших условностей, и упускаем из вида те ее проявления, которые мы забыли или о которых мы находим неприятным вспоминать. Но я, Аллан Квотерман, размышляя об этих вещах как человек невежественный и необразованный, всегда находил, что никто в действительности не может понять человеческой природы, если он не изучил ее в грубых, некультурных формах. А с этими проявлениями ее я был отлично знаком.
Дело в том, что в жизни мне приходилось иметь дело преимущественно с сырым материалом, с девственной рудой, а не с отделанными и полированными предметами, выделываемыми из нее (если только можно считать их отделанными, в чем я сильно сомневаюсь). Я думаю, что придет время, когда более культурные поколения будут смотреть на нас как на грубые, полуразвитые существа, единственной заслугой которых было то, что мы передали потомству огонь жизни.
В жизни все относительно, и на одном конце лестницы стоит человек-обезьяна, а на другом — сверхчеловек, то есть то последнее явление человечества, которое я не хочу и не могу предугадывать.“

„Внезапно воцарилась необычайная тишина. Черные дрозды перестали по-зимнему стрекотать в кустах остролистника. Стало так тихо, что слышно было, как сухой лист упал с дерева на землю. Наступала ночь. Последний багровый луч заходящего солнца сверкнул в морозном небе, и блеск его озарил все кругом. В этом свете зоркие глаза Кристофера заметили, как что-то белое мелькнуло под сенью бука, где они сидели. Как тигр прыгнул он туда и в тот же миг возвратился, таща какого-то человека.
— Гляди, — сказал он, поворачивая голову своего пленника так, чтобы на нее падал свет. — Гляди, я поймал-таки змею. А, жена, ты ничего не видела, но я его высмотрел, и наконец-то, наконец он у меня в руках!
— Аббат!“

„Теперь, когда эта книга напечатана и скоро разойдется по свету, я ясно вижу ее недостатки как по стилю, так и по содержанию. Касаясь последнего, я только могу сказать, что она не претендует быть исчерпывающим отчетом обо всем, что мы видели и сделали. Мне очень хотелось бы подробнее остановиться на многом, связанном с нашим путешествием в Страну Кукуанов, о чем я лишь мельком упоминаю, как например: рассказать о собранных мною легендах, о кольчугах, которые спасли пас от смерти в великой битве при Луу, а также о Молчаливых, или Колоссах, у входа в сталактитовую пещеру. Если бы я дал волю своим желаниям, я бы рассказал подробнее о различиях, существующих между зулусским и кукуанским диалектами, над которыми можно серьезно призадуматься, и посвятил бы несколько страниц флоре и фауне этой удивительной страны. Есть еще одна чрезвычайно интересная тема, которая была мало затронута в книге. Я имею в виду великолепную организацию военных сил этой страны, которая, по моему мнению, значительно превосходит систему, установленную королем Чакой в Стране Зулусов. Она обеспечивает более быструю мобилизацию войск и не вызывает необходимости применять пагубную систему насильственного безбрачия. И, наконец я лишь вскользь упомянул о семейных обычаях кукуанов, многие из которых чрезвычайно любопытны, а также об их искусстве плавки и сварки металлов. Это искусство они довели до совершенства, прекрасным примером которого служат их толлы – тяжелые металлические ножи, к которым с удивительным искусством приварены лезвия из великолепной стали.“

„Я уже какое-то время в завязке. Прошло несколько лет с тех пор, как я подходила к выпивке в последний раз, но раньше со мной это бывало часто. В свое время я пила достаточно много, у меня начались неприятности, и меня послали в школу-интернат. И вот я исправилась.“

„Я тоже видел красоту, но где — не помню, не пойму. («Последние понты»)“

„Мне ясно, что это [его последние работы и идеи об искусстве] - это искусство будущего. Футуризм, хотя и вышел за пределы натурализма, слишком занят человеческими ощущениями. Кубизм, который по своему содержанию все еще слишком озабочен более ранними эстетическими продуктами и, следовательно, менее укоренен в свое время, чем футуризм, - кубизм сделал гигантский шаг в направлении абстракции и в этом отношении своего времени и будущее. Таким образом, по своему содержанию оно не современно, но по своему действию оно есть.“

„Налево ― залив, направо ― залив. Эта симметрия осуществляла ту высокую справедливость, на которой зиждилось Швамбранское государство и которая лежала в основе нашей игры. В отличие от книг, где добро торжествовало, а зло попиралось лишь в последних главах, в Швамбрании герои были вознаграждены, а негодяи уничтожены с самого начала. Швамбрания была страной сладчайшего благополучия и пышного совершенства. Ее география знала лишь плавные линии. Симметрия ― это равновесие линий, линейная справедливость. Швамбрания была страной высокой справедливости. Все блага, даже географические, были распределены симметрично. Налево ― залив, направо ― залив. На западе ― Драндзонск, на востоке ― Аргонск. У тебя ― рубль, у меня ― целковый. Справедливость.“

„Последнее относилось к тому, чтобы подогнать лошадь. Кто-то «уцепился» за нами.“

„Они положили скота во главу угла и по-скотскому творят суд и расправу. Были до тебя и после тебя равные им по жестокости. Но то были только скоты-забавники, а эти целеустремительны в мировом масштабе для конечной из конечных целей. Они экспроприировали всё, что уворовали один у других за века и века, и отдали добычу этому чудовищу, созданному мозгом человека — идее. Сегодня эта идея носит имя «государство», завтра она переменит имя и будет называться иначе, но суть её останется та же: всё пожирать и властвовать.
<…> они экспроприировали <…> идеалы человечества, самые его высокие солнечные чаяния, все целиком, до последнего: в том числе и твою любовь. О, они хитры, очень хитры!
Они провозгласили любовь-к-человеку своей неотъемлемой и им единственно принадлежащей моральной собственностью и лозунгом, а всех прочих, не-своих, изобличили как нелюбящих человека и подлежащих уничтожению. И во имя этой своей «идеи любви», а вовсе не живой любви, твоей, они готовы терзать, убивать, уничтожать тысячи и миллионы людей, якобы мешающих им любить человека и основать царство одних только любящих друг друга. Пойми же, что ты сейчас гол, что ты ноль, что ты уже «безыдеен». То «твоё», что составляло некогда тебя, у тебя было взято, по-скотски взято, но всё же взято. Правда, оно взято только как «идея», но объявлено, будто оно взято как «живое.»“

„Похороны сошли без обычного радостного оживления. С утра стал накрапывать дождь. Людей собралось немного, хоть и больше, чем можно было ожидать. Среди местной русской колонии оказались петербуржцы, знавшие Семена Исидоровича. Пришло и несколько человек, его не знавших: при бедности русской общественной жизни в городе, всем, в такое время, хотелось обменяться впечатлениями. Распорядитель добросовестно, но тщетно делал, что мог, для создания чинности и благолепия. Так, на невеселом балу, при малом числе танцующих, дирижёр напрасно старается оживить плохо идущую кадриль.
Во время сожжения тела на хорах играл оркестр из пяти человек. Публика разместилась группами, больше в последних рядах. В первом ряду сидели родные, во второй никто не решался сесть, ― слишком близко к родным, неудобно разговаривать. Вначале, впрочем, не разговаривал никто, но церемония очень затянулась. Музыканты, кроме похоронного марша, успели раза три сыграть «Смерть Азы» и «Смерть Зигфрида.»“

„Решительно все плутонические дыры, когда-либо глядевшие изнутри на белый свет, связаны с мифами или действительными случаями экстатического самоубийства. Последний вулканический провал античного Рима сохранился в летописях благодаря чудесной истории Марка Курция, самопожертвование которого, как неоднократно выяснялось историками, мифологами и исследователями религиозных культов, представляло собою не что иное, как ритуальное самоубийство в честь хтонических божеств. Поднимались вы когда-нибудь на Этну или Везувий? Нет? Я очень жизнерадостный человек и жесточайший враг самоубийства. Но, когда я стою у кратера, хотя бы даже незначительного, вроде Стромболи или поццуоланской Зольфатары, это у меня постоянное чувство: тянет туда. Жутко и весело, энтузиастически отважно тянет. Начинаешь понимать Эмпедокла, радостно прыгнувшего в Этну, а миру назад, вверх презрительно выбросившего подметки своих сандалий…“

„В какой-то момент они сделали бот-машину, я вешал пост, и в первые 3 секунды у меня висела тысяча комментариев, – с какой-то порнографией или просто бессмысленным текстом. Я привлек программиста, который мне написал бот, который начал банить эти комментарии. Мне люди перестали писать: какой смысл писать, если твой комментарий будет на 29-й странице. Я включил в друзья всех, кто мне писал какие-то комментарии за последние несколько лет, и закрыл комментирование от всех остальных. Ну то есть я проиграл. [Их стратегия] портить площадки, снижать уровень обсуждения, запугивать и с технической точки зрения быть сильнее, чем мы.“

„Василь был востребованный и всеми любимый здесь певец. В первую очередь бросалась в глаза открытость этого человека, его способность легко идти на контакт с людьми. У него был дар внутреннего спокойствия, и он к себе этим очень располагал. Известию о его смерти мы сначала даже не поверили. Об этом сначала сообщили в интернете, и так как там часто бывает непроверенная информация, друзья Василя сначала отнеслись к нему как к ложной тревоге. Когда это подтвердилось, мы все были убиты горем. Не все из нас знали, что он поехал воевать. Он сделал это достаточно скрытно. Это была его личная война, его личный выбор, и он не многих в это посвящал. Я скажу даже больше: французские коллеги и друзья даже не поняли, что происходит. Он этого не афишировал. Мне было известно, что он туда ездит, но были коллеги, которые меня спрашивали, что произошло, как и где его убили. Многие не знали, что он, помимо того что он здесь поет, еще и борется за свободу своей родины. Это были фактически два разных человека. С нами он был очень мягкий, добродушный, но его внутренний стержень, стержень человека, глубоко уязвленного тем, что происходит на его земле, стал проявляться гораздо позже, когда все это началось. Нас он к этому не особенно приближал. Мы знали, что происходит, он с нами говорил, но это, можно сказать, было частью его личной жизни. Он нас от этого оберегал. Единственное, что я заметила, — в определенный момент он стал очень радикальным. Но это было вполне нормально. Видя, что происходит на Украине, нельзя оставаться равнодушным. Здесь об этом говорили абсолютно все: агрессия, которая случилась на Украине, шокировала и задела абсолютно всех. Но мы не думали, что Василя она задела в такой степени. Он жил одним днем. Как артист, он был человеком очень пылким. Он шел за пылкостью сердца, был человеком не разума, а чувств и делал то, что подсказывали ему чувства. Он здесь устраивал очень много митингов, демонстраций в поддержку Украины, акций протеста, но в определенный момент этого ему стало недостаточно. Он должен был быть сам на передовой. Что он и сделал. Для меня было шоком увидеть его последние записи, где он поет с автоматом в руке. Для меня это был нонсенс. Потому что я его видела с нами, в компании, на пляже, улыбающимся. И видеть его с автоматом в руке было для меня шоком. Я к этому образу не могу даже привыкнуть. В нем чувствовалась натянутая пружина, которая могла взорваться в любую минуту. Это натяжение стало чувствоваться в последние месяцы, видимо все это в нем накипало очень долго.“

„Я люблю свое правительство не в последнюю очередь за то, насколько оно оставляет меня в покое.“

„И на фоне этих двух волн, как бы двух полюсов и развивается этот образ, этот герой. В последние два года меня часто приглашают, например, к Урганту на передачу или еще куда-то.“

„Я в последнее время книг совершенно не читаю, смотрю интернет-переписку, каналы в телеграме. И тут я наткнулся на чат в WhatsApp, где общаются жители моего дома.“

„В последнее время я участвовал в проектах, которые далеки от зоны моего комфорта. (Улыбается.) За последний год я уяснил: чтобы получать удовольствие от работы, все свободное время нужно посвящать перезагрузке.“

„Мистер Харли удостоился чести трижды кряду быть избранным спикером Палаты общин. <…> Тем не менее, вынужден признать, и он не чужд человеческих слабостей: самые горячие его почитатели не станут отрицать, что он не мастер ни в карты, ни в кости, а в скачках так и вообще ничего не смыслит. И ещё: спасая миллионы народных денег, не задумывается над тем, скольким достойным соотечественникам он помешает нагреть на них руки.
<…> мистер Сент-Джон с юных лет обратив данные ему природой таланты и достигнутые искусством совершенства на ведение общественных дел, снискал себе — в век, когда человечество поглощено в основном пустяками и глупостями, — признание при дворе и в парламенте. Нельзя, однако, не пожалеть, что он доныне так и не приобрёл вид человека занятого и важного, а также не постиг начал высшей премудрости — умения быть недоступным. К тому же он явно так и не познал науки о том, как надобно пользоваться книгами, и вместо того, чтобы умножать их число на полках, зачитывает чуть ли не до дыр. Брал бы пример с некоего великого мужа из числа моих знакомцев, который знает иную книгу по корешку лучше, нежели друга в лицо, хотя ни разу не имел дела с первой, с последним же встречается изо дня в день.“

„Мне очень сложно ходить в кино у себя на родине. Последний раз это было очень давно. Большинство фильмов я смотрю на фестивалях.“

„Биткоин стал возможностью изменить свою жизнь простым людям у которых ничего нет, он как символ финансовой свободы в новом мире, где нет банков и работы. Последний глоток свежего воздуха в этом напрочь прогнившем мире.“

„Я не чувствую никакой эйфории, я критически и твердо понимаю тот сигнал, который общество подает сегодня действующей власти. Это суровый урок для меня и для всей нашей команды. Это является абсолютно серьезным поводом для тщательной работы над ошибками, допущенными в течение последних лет. Но не ошибается тот, кто ничего не делает.“

„Все, что есть ценного в сегодняшнем Петербурге, связано как раз с тем, что это НЕ столица. Что это мертвый и оттого особенно прекрасный город. Все ценное, что родилось в Петербурге за последние десятилетия (от прозы Довлатова до песен Цоя, от картин митьков до петербургских рейвов),— это лишь похоронный гимн. Перед вами не город, а его надгробие.“

„Так, по мнению философа-материалиста Эмпедокла (V в. до н.э.), яйцевидная форма мира ― не вытянутый, а сплюснутый эллипсоид. Небесный свод образуют две полусферы: одна ― из чистого огня, другая ― из воздуха с небольшой примесью огня. Они и есть дневное и ночное небо. Из-за отсутствия равновесия между ними происходит вращение всего неба. Этим и объясняется смена дня и ночи. Что же касается Солнца, то оно просто кристаллическое тело, своеобразный фокус, собирающий в себе элементы огня из светлого полушария и рассеивающий их обратно по Земле. Луна тоже кристаллическая, но получает свет от Солнца. Все планеты и звезды прикреплены к небесному своду. Четырем этапам эволюции мира соответствуют и 4 периода возникновения и развития органической жизни на Земле, начиная от самозарождения отдельных частей растений и животных. На последнем этапе все разрушается, и космический круговорот начинается сызнова. Однако все попытки вернуться к эллипсоидной форме вселенной остаются почему-то незамеченными.“

„Так Мы наделили Йусуфа (Иосифа) властью на земле. Он мог поселиться там, где желал. Мы одаряем Своей милостью, кого пожелаем, и не теряем вознаграждения творящих добро. Воистину, вознаграждение в Последней жизни лучше для тех, которые уверовали и были богобоязненны. Братья Йусуфа (Иосифа) прибыли в Египет и явились к нему. Он узнал их, а они его не узнали.“

„Вам хотелось бы знать, тайну Эдвина Друда? Это Диккенса, самый последний роман. Он его не окончил., Осыпалась груда, и молочной стеной, опустился туман. Вы мне станете петь, про нелепость,, про дикость всяких тайн,, от которых и пепел остыл. А ко мне приходил, в сновидениях Диккенс и конец,, унесённый с собою,, открыл. <…> Эту тайну, я только пред теми открою, наклонившись над ухом,, тому прошепчу, кто докажет, всей страстью своею,, всей кровью, что фантазия наша, ему по плечу.“

„Истинно, смотря на них, я более и более уверяюсь, что истинное счастие может состоять только в том, чтоб все знать или ничего не знать, и как первое до сих пор человеку невозможно, то должно избрать последнее. Я эту мысль в разных видах проповедую моим соседям: она им очень по сердцу; а меня очень забавляет то умиление, с которым они меня слушают. Одного они не понимают во мне: как я, будучи прекраснейшим человеком, не пью пунша и не держу у себя псовой охоты; но надеюсь, что они к этому привыкнут и мне удастся, хотя в нашем уезде, убить это негодное просвещение, которое только выводит человека из терпения и противится его внутреннему, естественному влечению: сидеть склавши руки… Но к черту философию! она умеет вмешаться в мысли самого животного человека… Кстати о животных: у иных из моих соседей есть прехорошенькие дочки, которых, однако ж, нельзя сравнить с цветами, а разве с огородной зеленью, — тучные, полные, здоровые — и слова от них не добьешься.“

„МОЛЧИШНИК — прощальная вечеринка, устраиваемая депутатами, теле- или радиожурналистами в честь своего товарища накануне его первого рабочего дня. В этот вечер за столом собираются все товарищи виновника торжества и в последний раз в течение нескольких часов стоит разнузданная, разгульная и безудержная тишина.“

„Учение о цели совершенно извращает природу. На то, что на самом деле составляет причину, оно смотрит, как на действие, и наоборот; далее, то, что по природе предшествует, оно делает последующим, и, наконец, то, что составляет высочайшее и совершеннейшее, оно делает самым несовершенным. В самом деле (опуская оба первых пункта, которые ясны сами собой), из т. 21, 22 и 23 явствует, что то действие есть самое совершенное, которое производится непосредственно Богом, и чем больше нужно посредствующих причин для того, чтобы что-либо произошло, тем оно несовершеннее. Если же вещи, непосредственно произведенные Богом, были бы сотворены ради достижения Богом своей цели, то вещи самые последние, ради которых были сотворены первые, необходимо превосходили бы все другие. Далее, это учение уничтожает совершенство Бога; ибо если Бог творит ради какой-либо цели, то он необходимо стремится к тому, чего у него нет. И хотя теологи и метафизики делают различие между целью, преследуемой вследствие нужды в ней, и целью уподобления, однако они сознаются, что Бог все создал только для себя, а не ради вещей, имеющих быть сотворенными, ибо до творения они не могут указать ничего, кроме самого Бога, ради чего Бог действовал бы. Следовательно, они необходимо должны согласиться, что Бог был лишен того, для чего он хотел приготовить средства, и желал этого, как это само собой ясно.“

„Вот, однако, сведения о его смерти, почерпнутые из самого чистого источника. Дантес пустой человек, но ловкий, любезный француз, блиставший в наших салонах звездой первой величины. Он ездил в дом к Пушкину. Известно, что жена поэта красавица. Дантес, по праву француза и жителя салонов, фамильярно обращался с нею, а она не имела довольно такта, чтобы провести между ним и собою черту, за которую мужчина не должен никогда переходить в сношениях с женщиною, ему не принадлежащею. А в обществе всегда бывают люди, питающиеся репутациями ближних: они обрадовались случаю и пустили молву о связи Дантеса с женою Пушкина. Это дошло до последнего и, конечно, взволновало и без того тревожную душу поэта. Он запретил Дантесу ездить к себе. Этот оскорбился и отвечал, что он ездит не для жены, а для свояченицы Пушкина, в которую влюблен. Тогда Пушкин потребовал, чтобы он женился на молодой девушке, и сватовство состоялось.“

„Бедный дядя Василий! знаешь ли его последние слова? приезжаю к нему, нахожу его в забытьи, очнувшись, он узнал меня, погоревал, потом, помолчав: как скучны статьи Катенина! и более ни слова. Каково? Вот что значит умереть честным воином, на щите, с боевым кликом на устах!“

„Но, говоря об этом дне суда, мы прибавляем: окончательный или последний, потому что Бог судит и теперь, судил и с самого начала человеческого рода, когда изгнал из рая и удалил от дерева жизни первых людей, совершивших великое преступление; судил, несомненно, и тогда, когда не пощадил согрешивших ангелов, глава которых, погубив себя, погубил из зависти и людей.“

„Вопрос же о бессмертии души принадлежит совершенно устаревшей метафизике. Смерть есть самый глубокий и самый значительный факт жизни, возвышающий самого последнего из смертных над обыденностью и пошлостью жизни. И только факт смерти ставит в глубине вопрос о смысле жизни. …Смерть — предельный ужас и предельное зло — оказывается единственным выходом из дурного времени в вечность, и жизнь бессмертная и вечная оказывается достижимой лишь через смерть. Последнее упование человека связано со смертью, столь обнаруживающей власть зла в мире.“

„Я потратил часть чека последней зарплаты на исследование новых достижений в тонком искусстве приготовления виски. Как оказалось, виски за это время (трезвости) не изменилось… Трудясь в условиях нарастающего упадка сил, я последовательно одолел этапы от выпивки к похмелью, от бара до номера в отеле и пришёл в себя уже в госпитале, затянутый в смирительную рубашку.“

„Знаете, за последние полгода Василий сильно изменился. Многие уговаривали его не ездить на войну, но он был очень жестким в своих убеждениях. Все деньги и силы он отдавал борьбе за новую Украину. Это было его мотивацией в жизни. Жаль, что снайперская пуля оборвала жизнь этого прекрасного вокалиста и патриота Украины.Наш долг помнить о Василии Слипаке.“

„С Василием Слипаком мы не были очень близкими друзьями, но хорошо знали друг друга. Мы часто встречались на вечеринках, ходили вместе пить вино в бары, но я не могу сказать, что он открылся мне полностью. Василий был очень радостный, очень положительный человек. Он всегда был очень элегантным, и я никогда не слышал и не замечал за ним чего-то вульгарного. Из того, что я помню, — Василий в жизни часто вел себя как на оперной сцене. У него всегда был высокий голос, большие паузы, и ты никогда не знал, Василий шутил и играл эту роль или он действительно был правдив в этом. Последние три месяца я чувствовал, что он меняется. Раньше, когда у него были трудные моменты в Париже, он все равно не переставал видеть в жизни радость. Но в последние месяцы я чувствовал, что с ним что-то произошло. Василий не хотел об этом говорить, но это все знали.“

„Где-то за месяц до его последней поездки на фронт все друзья заметили, что он очень изменился: перестал говорить о событиях в Украине, стал спокойным, уравновешенным, — он для себя решил, что должен делать… Думаю, что это была какая-то прописанная дорога. Вещи, которые происходили, начиная с детства, — какие-то сплошные стечения обстоятельств, и он шел-шел-шел… Это иллюстрация жизни за 42 года — такая себе энциклопедия. Василий не страдал относительно карьеры, все воспринимал, как надо, спокойно относился к вызовам судьбы, взвешенно и вдумчиво. Иногда становился жестким, отстаивал свою позицию. Но, на мой взгляд, — все где-то сверху начертано. Легче сказать, что это Божья воля…“

„За последние 15 лет в России образовалась уникальная ситуация, которой у нас не было никогда раньше. Писатель может что угодно написать, издатель — напечатать, а читатель — купить, прочитать и поставить на полку. Эта ситуация завораживает и потрясает. Многие с этим потрясением не справились — я имею в виду писателей подполья. Они всплыли, как глубоководные рыбы, глотнули воздуха — и их разорвало.“

„Россия — очень богатое поле для альтернативной истории. Потому что никто в нашей стране, начиная от президента и кончая последним бомжем, не знает, что с ней будет. И для писателя это, безусловно, Эльдорадо. Это русская метафизика. Я много раз говорил: мы живём между прошлым и будущим. Мы не чувствуем настоящее, потому что мы либо вспоминаем, как было хорошо или, наоборот, как было плохо, либо гадаем на кофейной гуще о будущем.“

„Наше время походит на последнее. Соль обуевает. В высших пастырях Церкви осталось слабое, темное, сбивчивое, неправильное понимание по букве, убивающей духовную жизнь в христианском обществе, уничтожающей христианство, которое есть дело, а не буква. Тяжело видеть, кому вверены, или кому попались в руки овцы Христовы, кому предоставлено их руководство и спасение! Волки, облеченные в овечью кожу, являются и познаются от дел и плодов своих. Но это — попущение Божие. Сущие во Иудее да бегут в горы!“

„Но в последнее время поклонники сверхъестественных существ пытаются навязать свои взгляды на физиологию и тем миллионам людей, которые этим взглядам либо не сочувствуют, либо вообще считают их дикостью.“

„За одно поколение редко появляется более двух или трех действительно первоклассных писателей. Думаю, что Сэлинджер и Апдайк — самые тонкие из пишущих в последние годы художников.“

„Виктора-Эммануила тотчас же уведомили, что получение им Пиаченцы будет поставлено в зависимость от его хорошего поведения и что степень влияния итальянских государей в предполагаемой конфедерации всё ещё является предметом обсуждения. Окончательный удар был ему нанесён обсуждением вопроса о национальной принадлежности жителей Савойи; при этом дано было попять, что если Бонапарт помог Виктору-Эммануилу освободить Италию от ига Австрии, то последний едва ли сможет отказаться освободить Савойю от ига Сардинии. Эти угрозы скоро приняли осязаемую форму в виде волнения, начавшегося вдруг по сигналу из Парижа в феодальных и католических кругах Савойи.
«Савойяры, — восклицала одна парижская газета, — устали тратить свои деньги и проливать кровь своих сынов за дело Италии.»“

„Люблю до последней возможности. Все женщины делятся на идущих на содержание и берущих на содержание. Я принадлежу к последним. Не получить жемчуга, поужинать на счёт мужчины и в итоге — топтать ногами — а купить часы с цепочкой, накормить и в итоге — быть топтаной ногами. Я не любовная героиня. Я по чести — герой труда: тетрадочного, семейного, материнского, пешего. Мои ноги герои, и руки герои, и сердце, и голова…“

„Стихи сами ищут меня, и в таком изобилии, что прямо не знаю — что писать, что бросать. Можно к столу не присесть — и вдруг — всё четверостишие готово, во время выжимки последней в стирке рубашки, или лихорадочно роясь в сумке, набирая ровно 50 копеек. А иногда пишу так: с правой стороны страницы одни стихи, с левой — другие, рука перелетает с одного места на другое, летает по странице: не забыть! уловить! удержать!..“

„В последние годы c природой происходят большие изменения. Меняется и жизнь людей. Неимоверно выросло население городов за счет миграции из села. Вчерашний деревенский житель, видевший в своём дворе лошадь, корову, овец, свиней, кур, и так далее лишился такого привычного соседства и — можно утверждать совершенно уверенно — ощущает тоску. Он устаёт видеть только людей и автомобили<…“

„Женщины стремятся к полному равноправию с мужчинами, за исключением тех случаев, когда пользуются хотя бы минимальным преимуществом перед последними.“

„Я повела своих маленьких учениц посмотреть на упражнения детей в балетном училище, и последние отнеслись к нам, как канарейка в клетке относится к ласточкам, летающим на свободе Но в России не настал еще день для проповеди свободных движений человеческого тела. Балет, бывший истинным выражением сущности царизма, увы, все еще существует!“