Цитаты о жизни

страница 92

„Опять та же мысль: тем, кому дан дар жизни — и это значит: «религиозное» ее ощущение, гораздо меньше нужна «религия», которая почти всегда от недостатка, а не от преизбытка, от страха перед жизнью, а не от благодарности за нее. И эта безрадостная, безжизненная религия отталкивает. Отталкивает прежде всего потому, что обращена к жизни осуждением и злобой.“

„А евразийцы прямо махнули к Тамерлану и Чингис-хану. Не дается русским самостоятельность, свобода — ни мысли, ни души. Всегда они в «пленении» каким-нибудь очередным идолом, максимализмом, чьей-то чужой «целостностью». Так же и интеллигенция «возвращалась» к Церкви и Православию как к чему-то внешнему и сразу же, оказавшись внутри валась и от мысли, и от свободы, сразу простиралась перед «Типиконом». И во имя этого вновь обретенного «Типикона» с упоением начинала отрицать и оплевывать все лучшее в себе. «Дар всемирного понимания», «Нам внятно все»: на вершинах и взлетах русской культуры это несомненно так. Но слаб в ней «логос» и сильна «эмоция». Русские не любят, а влюбляются — даже в Гегеля и Маркса. В «Запад», в «Византию», в «Восток». И влюбление сразу же ослепляет, лишает как раз «внятности» и понимания. Мучительные страницы в «Автобиографических записках» Булгакова о том, как он «влюбился» в Государя. Но он, собственно, всю жизнь во что-нибудь влюблялся и сразу же строил теорию на этом шатком основании. А другие влюблялись в «Отцов», в «икону», в «быт». И всякая «часть»“

„Как, должно быть, душевно легко людям, которые всегда с такой необычайной простотой и легкостью знают, за кого они и против кого. Мне иногда кажется, что за всю свою жизнь я никогда не был стопроцентно на какой-либо стороне, в каком-либо лагере. Отвращение от этой «стопроцентности.»“

„Все существо мое возмущалось насилием, которое, по обязанности, мне приходилось делать, давая личные советы или обличения тех, для которых ни советы, ни обличения мои не имеют никакой цены, которые на все советы и на все обличения мои ответят, как я заранее знал, тем же молчаливым протестом. Мои личные сношения с этими членами братства естественно, из простого уважения к свободе духа их, все более и более ограничивались, а они и это мне ставили в вину, находя, что разномыслие со мною есть право свободы их индивидуальности и что я должен благодушно уживаться с ними на лоне братства, несмотря на то, что они совместно со всею современной интеллигенцией «доразвились до жизни без Бога и без братства.»“

„Отец – кормилец и защитник жены и семьи. Мистическое тело родины, образ национальной культуры, таинственное дыхание и красота матери-земли – все это было бы открыто вражьим ветрам и налетам, если бы жизнь родины не протекала в формах государства. Лишь его справедливыми, но и строгими законами, его умным миролюбием, но и вооруженной решимостью защищена родина от превратностей и неожиданностей судьбы. Отечество – это меч и щит родины. Не в историческом, но в иерархическом порядке родина первичнее отечества. Если бы у нас не было что защищать, нам не были бы нужны ни меч, ни щит…Правильно потому говорит Вольтер: «Отечество возможно только под добрым королем, под дурным же оно невозможно». Ту же мысль высказывает и La Bruyere: «В деспотиях невозможно отечество.»“

„«Не надо забывать, что прочно только то, что корнями своими гнездится в народе… Народ бессознательно копит материалы для созданий, удовлетворяющих высшим потребностям человеческого духа. Мне было весьма приятно услышать на Пушкинском празднике подробность его биографии, дотоле мне неизвестную, именно: под конец жизни он записывал народные выражения, прислушивался, как говорит народ. "Надо учиться русскому языку у просвирен"“

„Многие фанаты часто говорят мне: «Эта песня изменила мою жизнь. Что заставило вас написать ее?»“

„Творческие способности… фундаментально отличают человека и от животных, и от роботов, однако творчество не общедоступно. Это ведь умение сначала представить то, чего еще нет, а затем найти в себе силы воплотить придуманное в жизнь. Такой дар присущ считанным процентам населения, причем даже имеющийся творческий импульс легко «перебивается» соблазнами — главным образом, убогими развлечениями и опасными пороками.“

„Мое первое дело — организация изготовления перчаток и руковиц. Я сам пригласил работников, у которых уже имелось необходимое оборудование, нашел покупателей. Я с большим уважением отношусь к инициативным и предприимчивым людям, которые хотят открыть свое небольшое дело, свое производство. Начинать всегда надо с малого, вникать во все тонкости, приобретать опыт, учиться грамотному ведению бизнеса и, возможно, это станет делом всей вашей жизни, которое сможете передать и своим детям“

„В перестройку газеты живописали американскую, германскую, японскую системы управления. И наивно призывали: делайте «как там», и уровень жизни будет «как там.»“

„Ученые привыкли бороться с природой — та не спешит расстаться со своими тайнами, но бьется честно. К беззастенчивым приемам иных представителей "паранормального", играющим по другим правилам, ученые попросту не готовы. Зато фокусники как раз обманом и зарабатывают себе на жизнь. Их профессия — одна из многих (наряду с актерством, рекламой, официальной религией и политикой), где то, что в глазах наивного простака ложь, оправдывается обществом с точки зрения высшего блага“

„Очень легко оправдывать свое падение влиянием среды, родителей, друзей, условий жизни. Только вот другой в такой же ситуации почему-то не падает, удерживается. Человек делает свой выбор сам и сам же несет за него ответственность перед Господом. Людям дано то, чего не дано никому иному - свобода выбора. Ведь они созданы по образу и подобию Божьему. Только вот кто задумывался, что значит это самое "по образу и подобию?"“

„Кубань была и остаётся и в жизни, и в моей поэзии единственной родной землёй. Всё светлое, радостное и большое и то трагическое, трудное и суровое, что было в моей судьбе, принимаю как должное и отдаю на алтарь поэзии. Родная Кубань с её природной красотой, силой и древней историей мало воспета в литературных трудах. Своею песней мне посчастливилось быть рядом с первыми казачьими «бандуристами» Кубани. За что благодарен судьбе.“

„Это тот, один трезвый и мужественный присяжный «между пьяными» (как некогда выразился Аристотель об Анаксагоре), который осмелился произнести not guilty человечеству, not guilty преступнику. Это тот второй чудак, который скорбел о мытаре и жалел о падшем и который, не потонувши, прошел если не по морю, то по мещанским болотам английской жизни, не только не потонувши, но и не загрязнившись!“

„Люблю идти в гущу народа, проводить время вместе с ним. Интересуюсь, как живут и работают жители нашей страны, забочусь о них, задушевно с ними беседую, разделяю с ними горе и радость — вот что для меня самое плодотворное и отрадное дело. И еще — я люблю чтение и музыку. Книга и музыка — это «пища» для нашего дела, это наша жизнь.“

„…Этот день стал для меня самым счастливым за последние годы. В аэропорту меня встречала масса народа: счастливые и радостные лица, добрые слова и чувство бесконечного облегчения и покоя — наконец-то я дома! И вся парижская жизнь сразу ушла из памяти, как будто всё это было не со мной, или просто мне приснился фантастический сон. Лихорадочное, изломанное, каждодневно меняющееся течение российской жизни полностью захватывает меня. Только здесь, в России, я могу дышать полной грудью, бороться и испытывать глубочайшее удовлетворение от каждого часа прожитой жизни. Меня ещё ждут трудности и испытания, но сегодня я полон сил и уверенности в том, что всё преодолею и ещё смогу принести пользу своему городу, своей стране…“

„…В парижскую жизнь я был выброшен из поезда привычной жизни на полном ходу. Времени, чтобы оглядеться и подготовиться, просто не было. Жизнь продолжалась, но уже как бы в другом измерении — каждый парижский день приносил много чудного и обыденного, неожиданных встреч и впечатлений. Однако на всё это я смотрел как бы со стороны, как будто это происходит не со мной, настолько круто повернулась жизнь. И вот уже не ты управляешь ею, а она тобой…“

„…Излагая свою программу, я не хочу тратить Ваше время и свои силы на споры о прошлом или на политические склоки. Важно другое — каким будет завтрашний Петербург, какой будет наша жизнь и жизнь наших близких. До процветания ещё далеко, но возможно ли добиться его так быстро в стране, испытавшей шоковый экономический кризис. Спросите себя: какой была ваша жизнь? Да, инфляция, рост цен, проблемы со снабжением. Первые два года мы в основном затыкали дыры, чтобы обеспечить жизнедеятельность города. Я до сих пор с содроганием вспоминаю ситуацию декабря 1991 года, когда я вынужден был разбронировать тридцать миллионов банок консервов. И город месяц жил только на консервах. Поэтому легко сейчас обвинять, упрекать, обещать — сегодня у города уже другие возможности. Завтра их будет ещё больше. Петербуржцы уверены, что каждый пенсионер вовремя получит пенсию, что в разгар суровой зимы в домах будет свет и тепло, что найдутся средства для ремонта школ и детских садов, жилых домов… Стабильность — трудная, на пределе возможностей, — но она достигнута. Моя главная задача сегодня — продолжить начатое. Можно потратить ещё многие годы на возведение ещё одного фундамента или начать усовершенствовать старый. Но я считаю, что фундамент не должен стать самоцелью. Пришло время возводить стены…“

„До меня просто не доходит: голубь был уже мёртв, мы нашли его на дороге. Никто из блюстителей нравов не возражал. Что у вас за проблема, англичане? Вы убили миллионы индейцев и африканцев, а тут вам не дают спать обстоятельства смерти какого-то сербского голубя! Я тронут вашим трепетным отношением к сербским пернатым, но вы долбанутые! Мне никогда не понять, как работают ваши мозги.
В интервью [http://film.guardian.co.uk/interview/interviewpages/0,6737,1429569,00.html The Guardian] (4 марта 2005), рассуждая о требовании британского цензора вырезать кадры из фильма "Жизнь как чудо", на которых кот вцепился в голубя.“

„Было это в Париже, ночью, незадолго до войны. В дверях монпарнассного кафе «Дом» стоял, держась за косяк, поэт Верге или Вернье, не помню точно его имени, знаю только, что друзья считали его чрезвычайно талантливым, хотя и погибшим из-за беспутного образа жизни. Хозяин ругательски ругал его и выталкивал, а он упирался, сердился, требовал, чтобы его впустили обратно. Наконец его вышвырнули на улицу. Случайно я вышел вслед за ним. Он стоял под дождем, без шляпы, в изодранном пальто и, опустив голову, еле слышно, совсем слабым голосом повторял:
— О, Dostoievsky, о, Dоstоiеvskу!“

„Конечная, ясная функция человека — работать, созидать, и не только себе одному на пользу, — это и есть человек. Построить стену, построить дом, плотину и вложить частицу своего человеческого «я» в эту стену, в этот дом, в эту плотину, и взять кое-что и от них — от этой стены, этого дома, этой плотины; укрепить мускулы тяжелой работой, приобщиться к ясности линий и форм, возникающих на чертеже. Ибо человек — единственное существо во всей органической жизни природы, которое перерастает пределы созданного им, поднимается вверх по ступенькам своих замыслов, рвется вперед, оставляя достигнутое позади. Вот что следует сказать о человеке: когда теории меняются или терпят крах, когда школы, философские учения, национальные, религиозные, экономические предрассудки возникают, а потом рассыпаются прахом, человек хоть и спотыкаясь, а тянется вперед, идет дальше и иной раз ошибается, получает жестокие удары. Сделав шаг вперед, он может податься назад, но только на полшага — полного шага назад он никогда не сделает. Вот что следует сказать о человеке; и это следует понимать, понимать. Это следует понимать, когда бомбы падают с вражеских самолетов на людные рынки, когда пленных прирезывают, точно свиней, когда искалеченные тела валяются в пропитанной кровью пыли.“

„А вот жить в безразличной к твоей семье и к тебе стране, получать за свою работу гроши или не получать их вовсе, и при этом сохранить уважение к себе и к своей работе — это мужество. Сберечь честность и не потерять самоуверенность тогда, когда искусственно слепленное завистливыми и вороватыми неучами «общественное мнение» агрессивно преследует — тоже мужество. Не ловчить, не суетиться и не мельчить, не сплетничать в ответ, другими словами — не принимать навязываемых некоторыми правил игры в жизнь — все это тоже мужество.“

„С Актру начинается наша ежегодная экспедиционная жизнь. Отсюда записи в графах авансовых отчетов — «проезд и командировочные»“

„Меня всегда интересовали инновации, меня всегда интересовала логика, последовательность. Мне всегда было интересно, как что-то развивается. А если я вижу, что что-то уже функционирует, для меня ничего свежего нет. Для меня главный, основной критерий — это свежесть. Если я не вижу в искусстве или науке свежести, для меня они не имеют никакого смысла. Потому что я считаю, что, как говорил Аристотель, главное в искусстве — это катарсис, то есть человек должен просто очень сильно переживать. Да не только в искусстве, но и в науке тоже. Если он не переживает так, как должен переживать — значит там нет жизни и смысл искусства теряется“

„В самые горькие минуты своей жизни забывает человек вопросы, которые казались ему такими важными ещё вчера, и остаются лишь те из них, на которые все равно однажды придется дать ответ: «Кто ты?», «Где ты?», «Откуда ты?», «Зачем ты?»“

„Ты ж у нас универсальный солдат на все случаи жизни, Рэмбо — последняя свекровь.“

„И всё это время в моём мозгу крутилось: «На тридцатом году жизни, после тяжёлого непродолжительного сна, не приходя в сознание, приступил к работе….»“

„Я думаю тот, какой я на сцене — это скорее всего тот, кто я есть на самом деле. А все остальное — это имидж. Если это делать умело, то получается затронуть все, что невозможно выразить в нормальной жизни - более глубокие чувства, более интенсивные эмоции, и все, что не принимается обществом. Когда вас обыскивают в аэропорту, так и тянет сказать "Отвали, не трогай меня, ты, ублюдок."“

„Пока ложится железнодорожный
Мост, как самоубийца, под колёса
И жизнь моя над чёрной рябью плёса
Летит стремглав дорогой непреложной“

„Потому что никто не мог бы вести жизнь иную, чем та, которую он ведет…“

„Уезжая [из СССР], я видел в ней [западной цивилизации] однозначного союзника в борьбе с советским режимом. Только погрузившись в эмигрантскую жизнь и вглядевшись в западное общество, я осознал, что великая европейская культура — это одно, а технократическая потребительская цивилизация — совсем другое. Я уезжал, например, законченным «рыночником», считая, что лишь «рынок без берегов» может достойно противостоять рынку социалистическо-тоталитарному. На Западе же я воочию убедился в том, что «рынок без берегов»“

„Как сде­лать это? Пра­виль­но сла­вить — об­рес­ти жизнь в люб­ви, ро­дить­ся свы­ше. Пра­во­сла­вие — ве­ра ро­ж­ден­ных свы­ше, по­ма­зан­ни­ков Ду­ха Свя­то­го, со­зер­цаю­щих не­твар­ный свет, ви­дя­щих Ма­рию, по­свя­щен­ных без ос­тат­ка Ей и толь­ко Ей. Под­ни­ми­те из мо­гил свя­тых пра­во­слав­ных, и они еди­но­душ­но при­кло­нят гла­вы свои в знак со­гла­сия, го­во­ря: «Ис­тин­но сло­во твое, отец!»“

„Мы живем свою жизнь, делаем то, что делаем, а потом спим — все довольно просто на самом деле. Одни прыгают из окна, или топятся, или принимают снотворное; другие — такое бывает несколько чаще — гибнут в результате несчастных случаев; и, наконец, большинство, подавляющее большинство из нас медленно пожирается какой-нибудь болезнью или — если очень повезет — самим временем. А в качестве утешения нам дается час там, час тут, когда, вопреки всем обстоятельствам и недобрым предчувствиям, наша жизнь раскрывается и дарит нам все, о чем мы мечтали, но каждый, кроме разве что маленьких детей (а может быть, и они не исключение), знает, что за этими часами обязательно придут другие, гораздо более горькие и суровые. И тем не менее мы любим этот город, это утро; мы — постоянно — надеемся на лучшее.
Одному Богу известно, почему так происходит.“

„…Я иду. Жизнь! Спасибо тебе, судьба, или как там тебя, за все, что было со мной. Страшно подумать, что я мог остановиться на малом и остаться стригущим купоны заурядом! Пусть и дальше будет в моей жизни и тяжелое, в страшное, и передряги, и страдания — только пусть не будет в ней мелкости. Пусть никогда я не унижусь до драки за благополучие, за успех, до дрожи за свою шкуру в серьезном деле!
Время к ночи, а спать все не хочется и не хочется. Глупое это занятие: спать. От него, наверно, тоже можно избавиться. Говорят, в Югославии есть один чудак, который не спит уже лет тридцать — и свеж.
«Полночь в Мадриде. Спите спокойно! Уважайте короля и королеву! И пусть дьявол никогда не встает на вашем пути…» В те времена меня бы на костер — и все!
Не спите спокойно, люди! Не уважайте ни короля, ни королеву! И пусть дьявол встает на вашем пути — ничего страшного.“

„Люди, которые считают, что жизнь человеческая с древних времен меняется только внешне, а не по существу, уподобляют костер, возле которого коротали вечера троглодиты, телевизору, развлекающему наших современников. Это уподобление спорно, ибо костер и светит и греет, телевизор же только светит, да и то лишь с одной стороны.
К. Прутков-инженер. Мысль № 111.“

„Что касается комиссии по лженауке. Вспомним ситуацию, связанную с нашими изобретателями, которых травили, и в результате изобретения уходили в другие страны. Это ситуация с Поповым и Маркони, Яблочковым и Эдисоном. Это травля Вавилова, который сказал, что генетика есть. Есть примеры тех, кто уехал из страны, и поэтому успехи вертолетостроения относят к Америке. «Голубая кровь» (перфторан), которая вливалась нашим солдатам в Афганистане. Имеем великолепные полевые отзывы. Но его просто напросто довели до самоубийства, и приоритет сегодня за США, которые воспользовались тем, что мы не сумели защитить изобретателя.
Сегодня я лично считаю, что есть те силы, которые не хотят, чтобы РФ превращалась в державу, которая имеет высокие технологии, в страну, которая реализует план нашего президента о модернизации, и эти силы пресекают развитие новых идей. Это именно так.
У вас 3,5 тысячи вопросов, у меня есть живой журнал, около 6000 обращений там ко мне. И это после того как я сказал, что у нас есть комиссия по лженауке и она «прекрасно» работает. Изобретателей там травят. Ведь комиссия по лженауке хочет жить и существовать, и поэтому любые новые изобретения для нее — это удар.
Хочу отделить комиссию от самой РАН. Я изучил этот вопрос. Она не является структурным отделение академии. Это общественная деятельность ряда академиков, которые собрались в эту кучку. По тому, какие перлы я наблюдал в их высказываниях, не могу сказать, что это соответствует уровню экспертов высочайшего класса. Да, нужно объяснять нашим людям, что методы Грабового или Чумака — это вряд ли научные методы. Но сейчас мы говорим о каких-то инновационных предложениях, поверьте мне, сегодня, учитывая, что открытия происходят на очень высоком уровне, это уже не междисциплинарные открытия, а это открытия на уровне конвергенции.
Поэтому какие-то отдельно взятые ученые не имеют права претендовать на истину высшей инстанции. Я буду претворять в жизнь эту позицию.“

„Конечно, это мечта — заниматься любимым делом да еще и деньги за это получать. Это редко кому удается — и на Западе, и у нас. Большинство людей в мире по 8 часов в день проводят на нелюбимой работе. 8 часов — треть жизни! Потом они 8 часов спят — еще треть жизни. И еще немножечко времени у них остается на то, чтобы пройти по магазинам, посмотреть телевизор и детишкам «козу» состроить. Вот и вся жизнь.“

„Филип Дик, несмотря на то, что произведения его насыщены образами и деталями, происходящими из pulp-журналов, самый настоящий интеллектуал — из школы Пиранделло. В его романах вещи никогда не бывают такими, какими они кажутся. Там, между жизнью и смертью, лежат теневые земли Дика, лабиринты галлюцинаций, пещеры ощущений, саваны тусклой полужизни, страны паранойи, миры-гробницы и даже самый что ни есть ортодоксальный ад. Все его романы — это один большой роман, книга-откровение — «А la recherche du temps perfide.»“

„В числе многого, чего я лишён, мне не дано постичь прелесть и смысл салонной жизни. Убожество «внутрилитературной тематики» во вторичности предлагаемого к потреблению продукта: если литература ― производная от жизни, то разговоры о ней ― производная от литературы. Пресловутое «литературное общение» есть поза подмены деятельности суетой: казаться вместо быть; форма паразитирования при искусстве; род субкультуры для причастных к клану. Хотя также ― способ устройства своих дел: маркетинг и реклама ― тоже нужны… но надобно ж и разграничивать. Представьте Дон-Жуана проводящим ночи в попойках с друзьями за философскими обсуждениями женских подробностей и особенностей и подчёркиванием роли своей личности в мировой сексуальной революции, а по бабам ходящего в редкие просветы свободного времени и протрезвления. Вот и у пчёлок с бабочками то же самое. Хочешь писать ― сиди пиши. Хочешь печататься ― расшибайся в лепешку, печатайся. А вот если кто хочет именно быть писателем ― то есть выступать перед читателями, не ходить на службу, жить на гонорары, захаживать в редакции на чай и коньяк, ездить по миру, вести беседы в домах творчества, прокуренные ночи рассуждать с коллегами о проблемах литературы, небрежно доставать из кармана писательский билет ― провались он пропадом со своим ущемлённым самолюбием и знаком причастности к литературному процессу.“

„…Просто надоело мне, когда приходит какой-нибудь идиот, социалист, из худ-колледжа, который одного дня в жизни не работал, и начинает мне рассказывать, какой на его взгляд должна быть пластинка. Слушать толстого испол-директора, — ладно бы ещё. А там коммуна: каждый идиот мнит, что имеет право голоса. Над обложкой — работают над одним квадратным дюймом 10 человек, а потом вся работа идёт насмарку…“

„Во времена моей молодости было очень тяжело избежать разговоров о свободе. Я все эти идеи спроецировал именно на [ПО, программное обеспечение], потому что в 1970-е принадлежал к небольшому кругу людей, которые придумывали программы. Я видел, что и в этой области можно насаждать идеологию свободы. Потом этот круг распался, что привело к созданию патентованного софта. Можете представить, что происходит, когда вы всю жизнь живете в свободной стране, а затем империя завоевывает ее и свободе приходит конец? Вы можете очень разозлиться. И я разозлился и решил что-то делать. Я решил построить вселенную свободы.“

„Спаситель — это Христос без Нагорной проповеди. Это, если угодно, «отклонение в сторону» Ветхого Завета. Это «спасение» без любви, распятие без моления в Гефсиманском саду. Этот образ — отрицание того, что для меня неприемлимо в христианстве, да и любой другой религии, ни во что не ставящий «земную жизнь» в ожидании вечного блаженства в царствие небесном. Тем не менее любой внимательный читатель легко заметит не только бросающееся в глаза сходство, но и очень важные различия. А это, в свою очередь, должно было подвести к некоторым основополагающим выводам — кои, как я вижу по обсуждению, практически никто не сделал. Придется разъяснять в ГБ-2, хотя я искренне надеюсь этого избежать.“

„Периодически в моей биографии случались периоды, когда я был именно профессиональным литератором, то есть зарабатывал себе на жизнь исключительно литературным трудом. Могу сказать, что при этом меняется отношение к тексту, оно приобретает оттенок утилитарности, невольно начинаешь «планировать вдохновение», прикидывать, сколько нужно сделать сегодня, сколько завтра, ставить себе нормы и лимиты и чуть ли не выписывать самому себе самозакрываемые наряды. Работа в науке позволяет, во-первых, сохранить известную независимость — я могу прекратить писать, если мне это вконец надоест, во-вторых, даёт круг общения, в-третьих — служит неплохим подспорьем для того, чтобы мозги не заржавели. Поэтому я буду стараться как можно дольше остаться «в научной обойме». Я считаю, что это идёт только на пользу моим книгам.“

„Мы поймём, что в этой книге, как в «Новой жизни» Данте, «Сонетах» Ронсара, «Вертере» Гёте и «Цветах зла» Бодлера, нам явлен новый лик любви; любви, которая хочет ослепительности, питается предчувствиями, верит предзнаменованиям и во всём видит единство, потому что видит только самоё себя; любви, которая лишний раз доказывает, что человек — не только усовершенствованная обезьяна.“

„Ни появление, ни решения, ни даже смерть Обамы, дай бог ему долгих лет жизни, никакого влияния на американскую финансовую политику не оказывают. Обама — это примерно то же, что Россия. Он, конечно, может обезуметь, развязать войну, распустить Соединенные Штаты или отменить доллар. Это вызовет небольшие последствия, но не в рамках экономической политики. С тем же успехом можно спросить, как на кризис влияет ваша теща. Даже глава ФРС США Бен Бернанке, министр финансов США Тимоти Гайтнер, финансовые регуляторы «двадцатки» не могут повлиять.“

„Я едва ли ошибусь, если скажу, что среди актёров существует два различных представления о сцене, на которой они проводят бόльшую часть своей жизни. Для одних — это простое пространство. Время от времени оно заполняется актёрами, рабочими, декорацией и бутафорией. Для них всё, что появляется на сцене, видимо и слышимо. Другие знают, что это не так. Они иначе переживают сцену. Для них это маленькое пространство — целый мир, насыщенный атмосферой, такой сильной и притягательной, что они нелегко могут расстаться с ней и часто проводят в театре больше времени, чем это нужно, до и после спектакля. А старые актёры даже не раз проводили ночи в пустых тёмных уборных, за кулисами или на сцене, освещённой дежурной лампочкой, как трагик в чеховском «Калхасе.»“

„Все мы знаем, что есть такие памятники мировой литературы, о которых мы твёрдо отвечаем на экзаменах, что они великие, и в то же время всю жизнь знаем их в объёме отрывков из хрестоматии зарубежной литературы. И я решил: когда на Страшном Суде меня будут спрашивать, почему ты не читал того-то, не читал того-то и ещё смел называть себя филологом, то я на каждый вопрос буду отвечать. «Зато я прочёл Ариосто! Зато я прочёл Ариосто!..»“

„Опыт 11 лет в политике даёт мне право не голосовать за Тимошенко в случае вынесения её кандидатуры на должность премьер-министра в Верховной Раде… Я не воспринимаю методов и механизмов управления Юлии Тимошенко… Юлия Владимировна по жизни шантажист. Вспомните стиль Тимошенко в отношении Павла Лазаренко — это шантаж, ещё раз шантаж, а потом остальное… Она хороший публичный политик, однако никогда не умела вырабатывать системы защиты людей. Это было чётко продемонстрировано 9 марта 2001 года, когда люди были брошены на военных.“

„Я желаю мира, чтобы мечтать.
В 32 я хочу общаться с кем-то, кто мечтает, кто хотел бы исследовать свое воображение. Мне необходимо посетить разные места, ощутить другие вещи, пробовать что-то еще. У меня было достаточно реализма. Это ведет в никуда.
Я хочу играть что-то, что никогда не игралось прежде. Люди больше не мечтают — это очень серьезно.
У меня такое впечатление — хотя это очень трудно объяснить, потому что это все еще абстракция в моей голове — что есть кое-что очень важное, что необходимо понять и сделать здесь, но это «что-то» усиленно избегает нас. У меня очень сильное чувство, впечатление, что жизнь является чем-то еще. Чем точно? Я не знаю. Я хотел бы встретить Бога и спросить его!“

„В нашем обществе секс — это вторая иерархия, нисколько не зависящая от иерархии денег, но не менее — если не более — безжалостная. По своим последствиям обе иерархии равнозначны. Как и ничем не сдерживаемая свобода в экономике (и по тем же причинам), сексуальная свобода приводит порой к абсолютной пауперизации. Есть люди, которые занимаются любовью каждый день; с другими это бывает пять или шесть раз в жизни, а то и вообще никогда. Есть люди, которые занимаются любовью с десятками женщин; на долю других не достаётся ни одной. Это называется «законом рынка.»“

„Несколько слов об упоминаниях имени Сталина. Как ни тягостно вспоминать многое из того, что на протяжении тридцати лет было связано в нашей истории с его именем, в то же время попытки выбросить это имя из истории - бессмысленны. Я не включил в Собрание сочинений несколько стихотворений, через которые этот человек проходил в том качестве, в котором он существовал для меня тогда и в каком не существует для меня теперь,- в качестве примера настоящего коммуниста и интернационалиста. Но я не испытывал душевной потребности вычеркнуть из шеститомника такое, написанное вскоре после войны стихотворение, как "Митинг в Канаде", в котором для меня слово "Сталин", рядом со словами "Сталинград" и "Россия", существовало как один из символов нашей победы над фашизмом. То же самое относится и к некоторым страницам моих пьес и прозы военных лет. Одна из самых трагических черт минувшей эпохи, связанных с понятием "культа личности", заключается в противоречии между тем, каким Сталин был на самом деле, и каким он казался людям. И едва ли стоит смягчать это, уже теперь прочно закрепленное в нашем сознании, трагическое противоречие. Я глубоко убежден, что в книгах, изображающих историю нашего общества, будет рассказана вся правда о всех сторонах нашей жизни в разные эпохи, в том числе и вся правда о Сталине. Это необходимо для нормального развития нашего общества, и это, безусловно, будет сделано. Но не думаю, что мы, писатели, должны при этом делать вид, что уже тогда, в те годы знали все наперед. Во всяком случае, я к числу таких провидцев не принадлежал. Могу добавить - к сожалению. Но это не меняет сути дела.“

„… до трёх месяцев все дети совершенно одинаковы. Пожалуй, вы отличите мальчика от девочки и белое христианское дитя от чернокожего язычника, но чтоб можно было ткнуть пальцем в голого младенца и сказать: это Смит, а это Джонс, — чепуха! Разденьте их, заверните в одеяло, и, бьюсь об какой хотите заклад, вы никогда в жизни не скажете, кто из них чей.“

„Историю великорусского племени я содержу в себе лично как типичный и кровный его представитель, и самую главную особенность его чувствую в своей собственной жизни, на своём пути – это сжиматься до крайности в узких местах и валить валом по широкой дороге… И я, ненавидя все это как интеллигент, в сокровенной глубине своей, тоже такой же точно, сокращаюсь с ругательством, а как получшеет, расширяюсь с песней и не помню зла.“

„…крупные русские писатели не пером пишут, а плугом пашут по бумаге, пробивая её, вывёртывая на белое чёрную землю. Вот почему лёгкое писание, беллетристика русскому кажется пошлостью, и русский писатель кончает свой путь непременно той или другой формой учительства и объявляет дело всей своей прошлой жизни «художественной болтовнёй.»“

„С основными проблемами бытия я разобрался, но мелочи жизни ставили меня в тупик. Отупение накатывало на меня прежде, чем я успевал понять смысл происходящего. Нормальные люди гораздо быстрее оценивают ситуацию, поскольку их «я» полностью согласуется с их жизненными запросами; мир почти не отличается от их представлений о нем. А человек, идущий не в ногу с остальным миром, либо страдает манией величия, либо подавляет своё «я» до полного уничтожения.“

„И всё же Истина нетленна;
Кто с ней в разлуке неизменно,
Печально кончит жизнь свою.“

„Дезесент не только слышит музыку водок, но и воспринимает носом цвет запахов. Наряду с вкусовым оргáном у него есть носовая картинная галерея, т. е. большое собрание бутылок со всевозможными эссенциями. Когда ему наскучили вкусовые симфонии, он принимается за носовую музыкальную пьесу. «Он сидел в кабинете у письменного стола… У него была лёгкая лихорадка, он мог приняться за работу… Своей прыскалкой он окружал себя запахом амброзии, лаванды и душистого горошка; таким образом он получал впечатление луга; в этот луг он вводил смесь запаха туберозы, флёрдоранжа и миндаля, и тотчас же появлялась искусственная сирень, а липы колыхались, распространяя по земле бледный свой аромат… В эту декорацию, нарисованную крупными штрихами, он вдувал лёгкий дождь человеческого и почти кошачьего запаха, напоминавшего запах юбок и возвещавшего напудренную и набеленную женщину; стефанотиса, айапана, оппонакса, саркантуса и прибавлял намёк серинги, чтобы придать этой искусственной жизни белил естественный цвет облитой потом улыбки (!) и веселья, разыгрывающегося при ослепительных лучах солнца.»“

„Я сплю и забуду это; У меня была своя собственная жизнь, моя собственная грустная и оборванная жизнь навсегда.“

„Качество любого совета, который кто-либо может предложить, должно оцениваться с учетом качества жизни, которое он фактически ведет.“

„Я знаю, как не модно сейчас признавать в жизни или истории любого гения, более высокого, чем мы сами.“

„Закрыв глаза, позволь себе только одно, осознавать и чувствовать. За физической немощью огромная сила духа, за маленьким ростом большое сердце, тот, кто видел смерть учиться жить! От нашего доброго поступка зависит спасение чей - то жизни, пора поверить в себя, чтобы спасти других. Видь и чувствуй, там, где другие, будучи зрячими, ходят слепыми. Реальность - это то, чем мы живём, а не та обыденность, о которой говорят люди. Видь и чувствуй, даже когда другие закрывают свои глаза, чтобы отгородиться от жизни. Молись даже если другие безбожничают и не верят в светлые силы, главное, что ты в них веришь!“

„Существует точка невозврата, не замеченная в то время, в большинстве жизней.“

„Сколько грядёт ещё, Мы не узнаем
Ливней, морозов, Ярости, зла….
Новая жизнь побеждается всегда,
Сердцем согретая, верой укрытая
Чистая, новая - нам не знакомая…“

„Любовь-это уже счастье,так как в ней зарождается новая жизнь.“

„Мощный первоэлемент, огонь небес и тишь существования людей, их жизнь в природе и вписанность их в определённые пределы и довольство этим постоянно пленяли меня, — и, вслед за героем, я, пожалуй, могу сказать, что надо мной взял верх Аполлон.“

„Спасители Божьи празднуют жизнь в мире.“

„Жизнь гораздо более удачно смотрится из одного окна.“

„Да, я обнаружил, что незаметно, искренне любил ее; и самые счастливые часы в моей жизни были то, что я провел с ней.“

„Жизнь дорога, но будет дороже, если жить ради облагораживания ее.“

„Я никогда не одобряю или не одобряю ничего сейчас. Это абсурдное отношение к жизни.“

„Если вы слишком долго решаете, что делать со своей жизнью, вы обнаружите, что сделали это.“

„Я думаю, что жизнь слишком сложна, чтобы ее можно было решить по этим жестким и быстрым правилам.“

„Итак, вся жизнь - это великая цепь, природа которой известна всякий раз, когда нам показывают ее связь.“

„Торговля и азартные игры, а иногда и женщина - это была жизнь мужчины.“

„Но все они там скребутся, чтобы выдавить вероятность, которая решит и спасет робкий ребус жизни“

„Жизнь иногда бывает тяжелой, когда вы не подходите под «стандартный» профиль.“

„Демократическое общество, управляемое нормами права, предполагает отсутствие единодушия практически по всем аспектам общественной жизни.“

„Только Сократ мог проповедовать такую чушь, что добродетель поучительна, поучительна для всех людей (что Платон усовершенствовал: по-настоящему сознающий сущность мира идей, сам по себе добродетелен). С созданием такого индивидуалистско-безрасового интеллектуалистического мировоззрения топор опустился на корень греческой жизни.“

„Так как Яхве был задуман действующим совершенно материально, то в случае иудаизма жёсткая вера в единого Бога переплетается с практическим поклонением материи (материализм) и пустейшим философским суеверием, по поводу чего так называемый Ветхий Завет, Талмуд и Карл Маркс высказывают одинаковые взгляды. Это статическое самоутверждение является метафизической основой для выносливости и силы еврея, но также и для его абсолютной культурной бесплодности и его паразитического образа жизни.“

„Как бы не давили на нас нынешние события,
Как бы не виден был обман в отношении к нам,
Сколько бы слез мы не пролили в отчаяние..
Ни что, слышите, ни что, не устоит перед дыханием
весны, и началом новой жизни…
После, Мы, будем другими, однозначно лучше, чище..
Мы будем…..“

„Продажа эта была бы весьма своевременна, ибо не следует себя обманывать и надобно предвидеть, что Соединенные Штаты, стремясь постоянно к округлению своих владений и желая господствовать нераздельно в Северной Америке, возьмут у нас помянутые колонии, и мы не будем в состоянии воротить их. Между тем эти колонии приносят нам весьма мало пользы, и потеря их не была бы слишком чувствительна и потребовала только вознаграждения нашей Российско-американской компании.
Для ближайшего обсуждения этого дела и вычисления ценности колоний казалось бы полезным истребовать подробные соображения бывших правителей колоний: адмирала барона Врангеля, контр-адмирала Тебенькова и отставного контр-адмирала Этолина, находящихся в Петербурге, имея, впрочем, в виду, что все они могут иметь несколько пристрастный взгляд как члены Американской компании и притом как лица, которые провели лучшие годы жизни в колониях, где пользовались большой властью и значением“

„…Наша жизнь должна пройти в скромном… труде… для будущего… Посему не о морских победах… следует думать, не о создании вдруг большого числа судов, но о том, чтобы беспрерывными плаваниями небольшого числа хороших судов приготовить целое поколение будущих опытных и страстных моряков. (Из письма наместнику Кавказа князю А.И. Барятинскому от 24 июня 1857 г.)“

„Но встречалось и такое, о чём трудно было говорить с гномами. Например, они видели седых стариков, едва тащившихся вдоль дороги с тяжёлой поклажей. Родни было стыдно признаваться гномам, что в жизни людей не все хорошо устроено, что есть миллионы безработных, не ждущих ничего и бредущих в никуда.“

„Обращаясь к Гольфстриму с титулом «его величество», мы не слишком грешим против истины. Великое течение, Великая река океана на самом деле наделена силой продлить жизнь человечеству или заметно сократить ее. И многое при этом зависит от нас самих…“

„Моряки, подобно монахам вдали от людей, служат народу, неся свой крест. Именно поэтому и цвет одежды у них одинаков – чёрное с золотом. Чёрное – символ отречения от земной жизни, золото – символ их веры в лучшее.“

„Как агенты жизни, это на наших плечах.“

„Настоящая поэзия ничего не говорит, она только указывает возможности, открывает ВСЕ двери. Ты волен пройти в любую, подходящую для тебя. Пожалуйста не запутайтесь во мне, живущем между Творцом и тварью. Я лишь обживаю образы, придуманные мною, ибо реальной жизнью живут не только люди и вещи, но и символы созданные людьми. Спасибо! Близким и Дорогим для меня людям, не то, всё сложенное и изложенное никогда бы не случилось. Спаси Бог!“

„Ваши университеты учат вас быть вечными циниками, цинизм, который можно утопить только в алкоголе, таблетках для похудения, психоаналитиках и гольфе. Забудьте о своем цинизме. Нет такого человека, который уважает жизнь больше, чем революционер.“

„Мы всегда будем помнить и чтить всех известных и неизвестных героев - защитников Отечества, погибших в годы Великой Отечественной войны. Низкий поклон всем, кто спас наше государство от уничтожения, кто подарил нам мир.

Дорогие ветераны, участники Великой Отечественной войны и труженики тыла! Своим ратным трудовым и боевым подвигом вы вписали Победу в мировую историю! Вы дали нам право жить свободно на родной земле. Здоровья вам, сердечного тепла и долгих лет жизни!“

„Многие люди не осознают, что задыхаются не от жизни, а задыхаются от самих себя.“

„Мы защищаем и строим образ жизни не только для Америки, но и для всего человечества.“

„Я нормально живу в Лос-Анджелесе, если вы можете назвать это нормальной жизнью.“

„Я никогда не наслаждался жизнью в свои двадцать лет, ни единой минуты. Это был тест на выносливость, и я удивлён, что выжил. В профессиональном плане, конечно, у меня всё было хорошо, но в личном плане это не могло быть хуже или труднее для меня, если бы я жил в грязной хижине в Лидсе.“

„Думаю, что если бы я вел легкомысленную юношескую жизнь, я бы не пел в этой группе. Я уверен, что если вы прекрасно проводите время и получаете всё, что хотите, всех друзей, которых хотите, то не будете достаточно амбициозны. Если вы лишены определенных вещей, это делает вас очень стойким, и вы очень сильно стараетесь, чтобы добиться того, что хотите. И я хотел чего-то очень особенного, потому что вел такой обычный образ жизни до The Smiths.“

„Моррисси: Если ты не можешь произвести впечатление на людей, просто будучи частью огромной человеческой расы, тогда тебе действительно нужно развивать другие навыки. И если ты не впечатляешь людей своей внешностью, то тебе действительно нужно развивать другие навыки. И если вы сейчас спросите, делал ли я всё это, чтобы привлечь внимание, то это не совсем так. Это что-то незначительное, но оно в самом естестве жизни.
Пол Морли: Желание быть любимым?
Моррисси: Видимо, прежде всего. Я хотел, чтобы меня заметили, и то, как я жил и живу, вызывает отчаянный невроз из-за этого. Все люди нуждаются в определенной степени внимания. Некоторые люди получают его в нужное время, когда им по 13 или 14 лет, людей любят на нужных стадиях. Если этого не произойдет, если любви нет, вы можете легко исчезнуть. … В каком-то смысле я всегда чувствовал, что быть подростком в беде было нормой. Я не был уверен, что я уникален. Я знал других людей, которые были в то время отчаянными и суицидальными. Они презирали жизнь и ненавидели всех других живых людей. Это определённым образом заставляло меня чувствовать себя немного в безопасности. Ведь я думал: "Ну, может быть, я не такой уж сильный". Конечно, я был таким. Я презирал практически всё в человеческой жизни, что ограничивает деятельность на выходных.“

„Когда собрались The Smiths, было очень важно, чтобы я не был таким ужасным, глупым, неряшливым Стивеном. Он должен быть заперт в коробке, которую после нужно положить на верхнюю часть гардероба. Мне нужно было чувствовать себя по-другому, и вместо того, чтобы взять какое-то гламурное имя поп-звезды, я уничтожил Стивена, что, казалось, имело смысл. Внезапно я стал совершенно другим человеком. Теперь, когда я встречаю людей, которые знают меня до The Smiths и зовут Стивеном, я сижу и удивляюсь, думая: "О ком они говорят?" Я всегда презирал имя Стивен, хотя написание слова через «-в-», а не «-ф-» делало жизнь немного более терпимой. Но всё же было очень важно, чтобы Стивен утонул.“

„Единственная причина, по которой они приходят ко мне, заключается в том, что я знаю, что жизнь прекрасна, и они знают, что я это знаю.“

„Были как взлёты, так и падения, но в целом, моя жизнь была хорошей.“

„Насколько я понимаю, одна из главных вещей, которые автор хочет сказать, - это то, что настоящая жизнь людей обладает такими мифическими и героическими качествами.“