Цитаты о чувствах

страница 15

„А ты мой Хьюстон и у нас проблемы.
Пусто, под звуки сирены
Поздно кричать на пилота,
Но я успею спастись.
Хьюстон, не дают посадку,
Просто я нашла разгадку.
Чувства не долетят обратно,
Но я успела спастись.“

„― Да тут не дознаешься: от таких харчей каждое тело дымит. Хромой тоже нигде не заметил земной красоты. Наоборот, он беседовал с Пуховым о какой-то речке Курсавке, где ловил рыбу, и о траве доннике, посыпаемой для вкуса в махорку. Курсавку он помнил, донник знал, а про Великий или Тихий океан забыл и ни в одну пальму не вгляделся задумчивыми глазами. Так весь мир и пронёсся мимо него, не задев никакого чувства.“

„Ностальгия — придуманное чувство. Да, иногда в душе возникает пустота, хочется её чем-то заполнить, вот и начинаешь фантазировать: бе-бе-бе, бу-бу-бу… Сочиняешь, что было и чего нет. Если бы да кабы… Напридумывать ведь можно всякого. Когда человеку хорошо, ему везде в радость, а если плохо, то хоть дома, хоть на чужбине — всё едино.“

„Нет нации здоровее, а значит, и сильнее, где чувство гордости продиктовано свободой.“

„Если чувство ответственности самый надежный инструмент созидания, то чувство прекрасного – самый точный.“

„Единственная связь между вербальным и объективным миром является исключительно структурной, что требует заключения о том, что единственное содержание всего « знания » является структурным. Теперь структуру можно рассматривать как комплекс отношений и, в конечном счете, как многомерный порядок. С этой точки зрения весь язык можно рассматривать как имена невыразимых сущностей на объективном уровне, будь то вещи или чувства, или как имена отношений. На самом деле <…> мы обнаруживаем, что объект представляет собой абстракцию низкого порядка, создаваемого нашей нервной системой, в результате субмикроскопических событий, действующих как стимулы на нервную систему.“

„Проблема профессиональных филологов в том, и только в том, что они оценивают одну книгу при помощи десятков и сотен других книг, прочитанных ранее. И другого механизма оценки литературы у них нет. Посему, полагаю я, у филологов есть лишь один глаз, сугубо литературный, способный только сравнивать тексты. Глаз второй, смотрящий в жизнь, у большинства литературоведов постепенно затянулся мутной текстуальной плёнкой, толщина которой прямо пропорциональна количеству прочитанных книг. Голова филологов заполнена книгами до предела. Они видят жизнь только сквозь текст. И гордятся этим. Навсегда объевшиеся и отравленные литературой, они воспринимают живую жизнь как продолжение текста, как приложение к нему. «Все в мире есть текст!» — сказал философ Витгенштейн, и эту сомнительную максиму подхватили в конце шестидесятых французские подхватили в конце шестидесятых французские философы. Хочется спросить: а чувство страха — тоже текст? Любовь — текст? Покалывание в пояснице — тоже текст? Для большинства филологов — да. <…“

„Мнение критиков… От них сложно ожидать каких-то искренних чувств. Они похожи на египетских плакальщиц, чьи слёзы оплачены. И плачут вполсилы как-то.“

„Черты многих характеров матросов военного флота: смелость, простодушие, в соединении с прямодушием, гордость, чувство собственного достоинства, природный острый и склонный к шуточке, порой ядовитый ум, честность в отношении к себе и окружающим, которую вообще вырабатывает в человеке морская служба и соблюдение основного закона моряцкой семьи: «Все за одного, один за всех.»“

„Наконец, около полуночи открылся маяк. Непроизвольно я вздохнул с облегчением. Только моряку знакомо это чувство облегчения, когда в кромешной тьме неожиданно увидишь проблеск маячного огня. Это чувство можно сравнить только с пробуждением после кошмара, когда понимаешь, что это был всего лишь сон.“

„Красота женщины, колыхание моря, любовь и ненависть, философское раздумье, тоска Петрарки, подвиг Брута, восторг Галилея перед великим открытием и чувство, внесённое в скромный труд Оуэна, - все это составляет для человека поэтическое отношение к жизни.“

„27. Она ими делалась не на жизнь свою, они в этом деле умирали, кровью истекали и свою энергию выпускали, сами без чувств оставались. Это похоть, она развивалась на смерть с жизни своей, и так рождалось дитя.“

„1. Человек становился зверем через три недели — при тяжёлой работе, холоде, голоде и побоях.
4. Человек позднее всего хранит чувство злобы. Мяса на голодном человеке хватает только на злобу — к остальному он равнодушен.
6. Сталинские «победы» были одержаны потому, что он убивал невинных людей — организация, в десять раз меньшая по численности, но организация смела бы Сталина в два дня.
7. Человек стал человеком потому, что он физически крепче, цепче любого животного — никакая лошадь не выдерживает работы на Крайнем Севере.
10. Веским аргументом для интеллигента бывает обыкновенная плюха.
11. Народ различает начальников по силе их удара, азарту битья.
30. Неудержима склонность русского человека к доносу, к жалобе.“

„Море – это море, накатило – откатило. Иногда море штормит. Оно просто есть, и этого достаточно, чтобы вызывать в людях множество самых разных чувств, и я хочу жить просто как «человек у моря.»“

„От века самым могучим двигателем действий и переживаний человечества являлось чувство любви, ибо это чувство, принадлежа к ряду простейших, почти инстинктивных, с одинаковой силой проявляется как у развитых, так и не развитых интеллектуально людей. Это чувство на поле сражений есть главный положительный фактор, управляющий духовным элементом борцов. Главнейшие его формы: любовь к Царю и Родине, к Вере, друг к другу и т. д.“

„Вопросы простые, ответы простые, чувства простые до тошноты. Люди так давно ходят по земле, вряд ли они способны испытать что-то новое. Даже Конец света ничего нового не даст…“

„Лидеры - провидцы с немного развитым чувством страха и не подозревают о неудобствах против них.“

„Опять же, хорошо не принимать чьё-то чувство юмора; но если назвать меня фашистом, как это может кому-то помочь?“

„Не вызывает у меня моя школа нежных чувств. И главное воспоминание состоит в том, что мы с друзьями как-то раз решили ее разобрать на части, а лучше поджечь. Мы сумели оторвать только одну ступеньку на крыльце и чайку, приваренную на военно-патриотическом памятнике. Большего ущерба мы нанести ей не могли. Но ненавидели мы ее все вместе.“

„Личность художника — понятие в высшей степени своеобразное и неоднозначное. Но я уверен, что идейная, гражданская позиция, то, что тебя волнует, что беспокоит, за что ты борешься, что защищаешь, чему ты служишь, кому ты служишь, чего ты хочешь от жизни, ради чего ты существуешь на экране, на сцене, в литературе, в живописи, в музыке, — весь этот строительный материал художественного произведения должен всенепременно входить в суть твоей личности. Ты можешь быть неважным по характеру человеком, но гражданином быть обязан.
И актёр обязан быть гражданином, может быть, более чем кто-либо другой. Чем дольше я работаю в театре, тем больше убеждаюсь в уникальности моей профессии. Разве не поразительна сама возможность выступать перед тысячной, а то и миллионной аудиторией, утверждая или отрицая то или иное положение, проблему, мысль? Да, я — актёр, и я — гражданин, в наше время, как никогда, нельзя забывать об этом в силу той напряженной идеологической борьбы, тех сложностей, которые нас окружают.
Я живу в стране, езжу по ней, читаю газеты, встречаюсь с людьми, узнаю новости, погружаюсь в окружающий мир. Что-то мне в этой жизни нравится, что-то меня тревожит, что-то чрезвычайно беспокоит, что-то приводит в ярость, что-то мне обещает надежду, что-то умиротворяет, что-то во мне возбуждает негодование, злость, отчаяние, если хотите. То есть я полон всякими чувствами, и человеческими, и гражданскими, и социальными, если я, конечно, не слеп и не глух ко всему, что происходит вокруг меня, и не занимаюсь только своим собственным мирком. Но, как гражданин, напитанный соками жизни, я могу эти соки отдать только ближним своим: друзьям, родным, близким, порадоваться вместе с ними, попытаться понять, что происходит, выразить свою радость, или свое негодование, или свою ярость, или свою любовь. Но я ведь еще и актёр, я имею трибуну. Имею кафедру, с которой могу сказать людям много добрых, нужных, необходимых слов. Естественно, не я один, а вместе с драматургом, вместе с режиссёром, вместе с театром, вместе с киностудией, вместе с композитором. Нас целый коллектив. Но слова-то говорю я, слова-то произношу все равно я — после режиссёра, после автора, после композитора, после редактора, после министерства. И вот от того, насколько я буду полон соками жизни, от того, насколько меня, лично меня, актера, гражданина, будут трогать те или иные проблемы, волновать и не оставлять равнодушным, от того и звук моих слов, звук моего голоса будет наполнен либо железной пустотой и барабанной дробью, либо глухой и горькой болью по поводу того или иного явления в жизни, которое вызывает эти чувства.“

„«В мире огромное количество роскошных женщин! Мне, например, очень нравится энергетика Джулии Робертс, а чувство стиля, на мой взгляд, безупречное у Виктории Бекхэм. Не важно, работает ли на Викторию целая команда профессионалов — в этой женщине есть особый шарм.“

„Я знаю, что Асад — чудовище, страшный диктатор. Он и его отец правят уже несколько поколений, опираясь на террор и насилие. Но каждый разумный человек испытывает чувство удовлетворения от успехов солдат Асада… Если солдаты Путина помогли выбросить маньяков из Пальмиры, то (мне больно это признавать) это очень хорошо говорит о русских.“

„Певец «Нищего» познакомился с читающею публикою нашей в 1827 году, выдав маленькую поэму «Див и Пери». Счастливо выбранный предмет, стихи, всегда благозвучные, хотя не везде точные, и в целом хорошее направление молодого таланта обрадовали истинных любителей русской словесности. Поэма «Див и Пери», сама собою не образцовое произведение, сделалась драгоценною книжкою по надеждам, какие подавал её сочинитель. Удовольствие судей благомыслящих откликнулось шумною радостью в наших журналах <…>. Пожалеем, если неотчётливая похвала их имела вредное действие на молодой талант нашего поэта: вторая поэма его «Борский» обрадовала только журналистов, <…> язык ещё более небрежен, а план его, как известно читателям, склеен из неискусных подражаний двум-трём поэмам любимых наших поэтов и закончен; катастрофой собственной выдумки, годной разве для модных французских пародий <…>. Благозвучные стихи без мыслей обнаруживают не талант поэтический, а хорошо устроенный орган слуха. Гармония стихов Виргилия, Расина, Шиллера, Жуковского и Пушкина есть, так сказать, тело, в котором рождаются поэтические чувства и мысли. Как женская красота вполне выразилась в формах Венеры Медицийской, так у истинных поэтов каждая мысль и каждое чувство облекаются в единый, им свойственный гармонический образ. <…> В [«Нищем»] напрасно вы будете искать поэтического вымысла, в нём нет во многих местах (не говорю о грамматике) даже смысла. Это что-то похожее на часовой будильник, но хуже: ибо будильник имеет цель…|Комментарий=Подолинский и много позже считал отзыв ревнивым“

„«Димитрий Самозванец» походит на скучный, беспорядочный сбор богатых материялов, перемешанных с вымыслами ненужными, часто оскорбляющими чувство приличия», указывал на отсутствие в нём «выдержанных характеров» и слога, «этой характеристики писателей, умеющих каждый предмет, перемыслив и перечувствовав, присвоить себе и при изложении запечатлеть его особенностию таланта. <…“

„Человеческая жизнь — страшная. В ней есть много всего хорошего, и она может по-разному сложиться, но она страшная. Ты многого не знаешь заранее: не знаешь себя, не знаешь, что ошибаешься, не знаешь цену своих поступков. Ты постфактум что-то понимаешь про свои предыдущие виновности. Спрашиваешь: а чего я тогда об этом не подумал? А ты и не мог подумать. У тебя не было для этого мозгов или чувств. Не может щенок понимать то, что понимает взрослое животное.“

„Получать награды — смешанное чувство: как будто ребёнка позвали на ёлку и дают подарочки. Знаете, как говорят: хорошо, когда хвалят, плохо, когда ругают, но хуже всего, когда долго хвалят или долго ругают.“

„Эту необычайную, но правдивую историю, рассказанную Алланом Квотермейном, он с чувством глубокой симпатии посвящает всем прочитавшим ее мальчикам — большим и маленьким…“

„У Николая I всё-таки ещё существовало то чувство «жеста», то чувство «стиля», которое так связано с чувством государственности (и которое позднее, у его преемников, окончательно выродилось в собственническое ощущение вотчины) <…>.
Но есть факт ужасный и незабываемый: незадолго до смерти, перед Севастопольской войной, Николай Павлович принимал в Зимнем дворце Дантеса, приехавшего с какой-то миссией от Наполеона III, и «любезно с ним разговаривал, вспоминая прошлое.»“

„Самая важная миссия для японского менеджера состоит в том, чтобы развить здоровые отношения с его служащими, чтобы создать семейное чувство в пределах корпорации, чувство, что служащие и менеджеры разделяют одну и ту же судьбу.“

„Мы не так привыкаем к человеку, как к тем чувствам, которые рядом с ним испытываем.“

„Служение человечеству является нравственно-политической категорией, отрицающей политизацию чувств людей, как патриотических, так и религиозных.“

„Утратив чувства,человек лишается возможности-обрести их вновь.“

„Риск-это авантюра,неудивительно,что адреналин возникает в "нужное" время и в "нужном" месте,который дает толчок,чтобы броситься в него с головой,как в омут.“

„Любовь не принесет своих плодов,если она не будет способна реагировать на ответные чувства.“

„Опасность человеческих пороков исходит не по той причине,что от них трудно избавиться,а из за того,что они приобретают характер прогрессирующего недуга.“

„Наши чувства имеют свойство-обуздывать желания.“

„Рисуя свой жизненный сценарий,мы тем самым примеряем его на себя.“

„Разочарование-это не выражение чувств,а выражение отсутствия чувств.“

„В чувства человека может привести только любовь,которая как бабочка будет порхать с ним по жизни.“

„Иллюзия-это игра воображения,симуляция сознания и те,кто моделирует такой процесс,ориентирован на своем мировидении.“

„Потепление в наших чувствах-возможно,если создать парниковый эффект для роста любви.“

„Постоянное чувство неудовлетворенности преследует тех,у кого в жизни отсутствует везение.“

„Я думаю этим я отличаюсь от многих, я могу плакать во время просмотра кино. Да, это задело мои чувства, по этому я плачу.  И это вовсе не означает то что я - баба. Я не стыжусь плакать, это вполне нормально.
Будь ты девушкой или парнем. Это означает что ты открытый, это даже очень хорошо. Лучше быть открытым и плакать при просмотре мелодрамы чем быть бараном и твердить что я - мужик, я не буду плакать! Я же мужик!“

„Самое обидное и досадное это то когда ты сожалеешь что не сделал чего то из-за собственной лени или из-за своей глупости. Это одно из самых больных чувств.“

„Чтобы стать личностью,надо быть собой-в мыслях,поступках.“

„Жалостью пользуются те,кто умеет давить на чувства.“

„Плохое настроение само по себе не проходит,если оно напрямую связано с нашим подавленным состоянием, за которым стоит чаще-уныние,скука.“

„Нельзя пренебрегать любовью,если у вас есть к ней особые чувства.“

„Чувство греет — воображение светит.“

„Решительно все плутонические дыры, когда-либо глядевшие изнутри на белый свет, связаны с мифами или действительными случаями экстатического самоубийства. Последний вулканический провал античного Рима сохранился в летописях благодаря чудесной истории Марка Курция, самопожертвование которого, как неоднократно выяснялось историками, мифологами и исследователями религиозных культов, представляло собою не что иное, как ритуальное самоубийство в честь хтонических божеств. Поднимались вы когда-нибудь на Этну или Везувий? Нет? Я очень жизнерадостный человек и жесточайший враг самоубийства. Но, когда я стою у кратера, хотя бы даже незначительного, вроде Стромболи или поццуоланской Зольфатары, это у меня постоянное чувство: тянет туда. Жутко и весело, энтузиастически отважно тянет. Начинаешь понимать Эмпедокла, радостно прыгнувшего в Этну, а миру назад, вверх презрительно выбросившего подметки своих сандалий…“

„Я буду жить спокойно, без прикрас,
Свободная от взглядов и укоров..
Тихонько счастье спрятав закрома,
И наслаждаясь чувством и свободой..“

„Василь был востребованный и всеми любимый здесь певец. В первую очередь бросалась в глаза открытость этого человека, его способность легко идти на контакт с людьми. У него был дар внутреннего спокойствия, и он к себе этим очень располагал. Известию о его смерти мы сначала даже не поверили. Об этом сначала сообщили в интернете, и так как там часто бывает непроверенная информация, друзья Василя сначала отнеслись к нему как к ложной тревоге. Когда это подтвердилось, мы все были убиты горем. Не все из нас знали, что он поехал воевать. Он сделал это достаточно скрытно. Это была его личная война, его личный выбор, и он не многих в это посвящал. Я скажу даже больше: французские коллеги и друзья даже не поняли, что происходит. Он этого не афишировал. Мне было известно, что он туда ездит, но были коллеги, которые меня спрашивали, что произошло, как и где его убили. Многие не знали, что он, помимо того что он здесь поет, еще и борется за свободу своей родины. Это были фактически два разных человека. С нами он был очень мягкий, добродушный, но его внутренний стержень, стержень человека, глубоко уязвленного тем, что происходит на его земле, стал проявляться гораздо позже, когда все это началось. Нас он к этому не особенно приближал. Мы знали, что происходит, он с нами говорил, но это, можно сказать, было частью его личной жизни. Он нас от этого оберегал. Единственное, что я заметила, — в определенный момент он стал очень радикальным. Но это было вполне нормально. Видя, что происходит на Украине, нельзя оставаться равнодушным. Здесь об этом говорили абсолютно все: агрессия, которая случилась на Украине, шокировала и задела абсолютно всех. Но мы не думали, что Василя она задела в такой степени. Он жил одним днем. Как артист, он был человеком очень пылким. Он шел за пылкостью сердца, был человеком не разума, а чувств и делал то, что подсказывали ему чувства. Он здесь устраивал очень много митингов, демонстраций в поддержку Украины, акций протеста, но в определенный момент этого ему стало недостаточно. Он должен был быть сам на передовой. Что он и сделал. Для меня было шоком увидеть его последние записи, где он поет с автоматом в руке. Для меня это был нонсенс. Потому что я его видела с нами, в компании, на пляже, улыбающимся. И видеть его с автоматом в руке было для меня шоком. Я к этому образу не могу даже привыкнуть. В нем чувствовалась натянутая пружина, которая могла взорваться в любую минуту. Это натяжение стало чувствоваться в последние месяцы, видимо все это в нем накипало очень долго.“

„Я думаю, что брак действительно дает чувство единства, которое просто не может быть вместе.“

„Мажоритарная кампания ничем не отличается от кампании по общенациональному многомандатному округу. Я думаю, что это проблема этих выборов, феномен этих выборов.

Когда больше сотни людей не имеют высшего образования. Когда почти сотня людей были безработными, которые очень давно не работали, не платили налоги, не имеют опыта и прошли только на чувстве людей, "слушайте, давайте дадим Зеленскому шанс."“

„Захватывающей частью для меня, как пилота, была высадка на Луне. Это было время, когда мы добились национальной цели высадить американцев на Луне. Заход на посадку был, безусловно, самой трудной и сложной частью полёта. Хождение по лунной поверхности было очень интересным, но это было то, на что мы смотрели как на достаточно безопасное и предсказуемое. То есть чувство восторга сопровождало посадку, но не прогулку.“

„Я очень жизнерадостный человек и жесточайший враг самоубийства. Но, когда я стою у кратера, хотя бы даже незначительного, вроде Стромболи или поццуоланской Зольфатары, это у меня постоянное чувство: тянет туда. Жутко и весело, энтузиастически отважно тянет. Начинаешь понимать Эмпедокла, радостно прыгнувшего в Этну, а миру назад, вверх презрительно выбросившего подметки своих сандалий…“

„Все мы ищем того же: всякий из мыслящих ныне людей, если только он благороден душой и возвышен чувствами, уже ищет законной желанной середины, уничтоженья лжи и преувеличенностей во всём и снятья грубой коры, грубых толкований, в которые способен человек облекать самые великие и с тем вместе простые истины. Но все мы стремимся к тому различными дорогами, смотря по разнообразию данных нам способностей и свойств, в нас работающих. Один стремится к тому путем религии и самопознанья внутреннего, другой — путем изысканий исторических и опыта (над другими), третий — путем наук естествознательных, четвертый — путем поэтического постигновенья и орлиного соображенья вещей, не обхватываемых взглядом простого человека, словом — разными путями, смотря по большему или меньшему в себе развитию преобладательно в нем заключенной способности.“

„Насчет моих чувств и мыслей об этом, вы правы, что спорили с другими, что я не переменю обрядов своей религии. Это совершенно справедливо. Потому что как религия наша, так и католическая совершенно одно и то же, и потому совершенно нет надобности переменять одну на другую. Та и другая истинна. Та и другая признают одного и того же Спасителя нашего, одну и ту же божественную мудрость…“

„Баратынский собирается написать жизнь Дельвига. <…> Вы были свидетелями возмужалости его души. Напишем же втроём жизнь нашего друга, жизнь богатую не романическими приключениями, но прекрасными чувствами, светлым чистым разумом и надеждами.“

„Идиллии Дельвига для меня удивительны. Какую должно иметь силу воображения, дабы из России так переселиться в Грецию, из 19 столетия в золотой век, и необыкновенное чутьё изящного, дабы так угадать греческую поэзию сквозь латинские подражания или немецкие переводы, эту роскошь, эту негу, эту прелесть более отрицательную, чем положительную, которая не допускает ничего напряжённого в чувствах; тонкого, запутанного в мыслях; лишнего, неестественного в описаниях!“

„В его поэтической душе была какая-то детская ясность, сообщавшая собеседникам безмятежное чувство счастия, которым проникнут был сам поэт.“

„Юмор противоположен пафосу. Это прием, с помощью которого события умаляются, как будто на них смотрят в перевернутый бинокль. Когда человек шутит о своей болезни, он умаляет её серьезность; а если бы император на троне острил о своем правлении, то заметил бы, что оно вовсе не такое уж великое и славное. Юмор - это всегда немножко защита от судьбы и наступление на нее. Шутка скорее порождается чувством неудовлетворенности, чем довольством и блаженным состоянием духа.“

„Космополитизм и философски и жизненно несостоятелен, он есть лишь абстракция или утопия, применение отвлеченных категорий к области, где все конкретно. Космополитизм не оправдывает своего наименования, в нем нет ничего космического, ибо и космос, мир, есть конкретная индивидуальность, одна из иерархических ступеней. Образ космоса так же отсутствует в космополитическом сознании, как и образ нации. Чувствовать себя гражданином вселенной совсем не означает потери национального чувства и национального гражданства.“

„Именно в эту пору, когда Хемингуэй завоевал журналы и издательства, сцену и кинематограф, русское общество начало охладевать к своему кумиру. Любовь к нему перестала быть личной, интимной, полузапретной, она стала общей, дозволенной, массовой, а не это ли верный признак угасания чувств? <…“

„Если молодая украинская героиня Надежда Савченко умрёт в российской тюрьме от голода, это, может быть, никак не оскорбит чувства вашего электората. Но вам следует подумать о том, какое впечатление это произведёт на мировое общественное мнение. Вполне возможно и легко предсказуемо, что оно отреагирует на это даже острее, чем на присоединение Крыма и войну в Донбассе. <…> Отношение к вам за пределами нашей страны и сейчас незавидное, но после смерти Савченко вам лучше будет не появляться в столицах западных государств. Толпы людей будут встречать вас оскорбительными выкриками и швырянием в вас чем-нибудь дурно пахнущим. А имя Савченко станет нарицательным. О ней будут слагать легенды, писать книги, снимать фильмы и называть её именем улицы и площади. <…“

„Я испытываю чувство некоторой неловкости, говоря о Достоевском. В своих лекциях я обычно смотрю на литературу под единственным интересным мне углом, то есть как на явление мирового искусства и проявление личного таланта. С этой точки зрения Достоевский писатель не великий, а довольно посредственный, со вспышками непревзойденного юмора, которые, увы, чередуются с длинными пустошами литературных банальностей. <…“

„Джон Месснер осторожно закрыл за собой дверь и, трогаясь в путь, с чувством величайшего удовлетворения оглянулся на хижину. Он спустился с берега, остановил нарты у проруби и вытащил из-под верёвок, стягивающих поклажу, мешок с золотом. Воду уже затянуло тонкой корочкой льда. Он разбил лёд кулаком и, развязав тесёмки мешка зубами, высыпал его содержимое в воду. Река в этом месте была неглубока, и в двух футах от поверхности Месснер увидел дно, тускло желтевшее в угасающем свете дня. Он плюнул в прорубь.“

„У меня такое же ощущение от чтения её произведений, какое я получила от классики Хайнлайна: обновленная вера в человечество и желание исследовать и творить добро во вселенной. Большое чувство.“

„Знаю, что можно искать в ней и прекрасного, но прекрасное не для всех; оно непонятно даже людям умным, но не одаренным особенною чувствительностью: не всякий может читать с чувством, каждый с любопытством. Читайте же роман, трагедию, поэму, как вы читаете путешествие. Странствователь описывает вам и весёлый юг, и суровый север, и горы, покрытые вечными льдами, и смеющися долины, и реки прозрачные, и болота, поросшие тиною, и целебные, и ядовитые растения. Романисты, поэты изображают добродетели и пороки, ими замеченные, злые и добрые побуждения, управляющие человеческими действиями. Ищите в них того же, чего в путешественниках, в географах: известий о любопытных вам предметах; требуйте от них того же, чего от учёных: истины показаний.“

„Наступили жаркие дни. Солнце поливало тяжёлым, густым зноем мягкую, мшистую поверхность болот. Его свет казался мутным от влажных испарений перегнившего мха. Резкий запах багульника походил на запах перебродившего пряного вина. Зной не обманывал: обострённые длительным общением с природой чувства угадывали приближение короткой северной осени. Едва уловимый отпечаток её лежал на всём: на слегка побуревшей хвое лиственниц, горестно опущенных ветках берёз и рябин, шляпках древесных грибов, потерявших свою бархатистую свежесть… Комары почти исчезли.“

„Еще мальчишкой Адам Уэйн проникся к убогим улочкам Ноттинг-Хилла тем же древним благоговением, каким были проникнуты жители Афин или Иерусалима. Он изведал тайну этого чувства, тайну, из-за которой так странно звучат на наш слух старинные народные песни. Он знал, что истинного патриотизма куда больше в скорбных и заунывных песнях, чем в победных маршах. Он знал, что половина обаяния народных исторических песен — в именах собственных. И знал, наконец, главнейшую психическую особенность патриотизма, такую же непременную, как стыдливость, отличающую всех влюбленных: знал, что патриот никогда, ни при каких обстоятельствах не хвастает огромностью своей страны, но ни за что не упустит случая похвастать тем, какая она маленькая.“

„Вы, кажется, полагаете, что забавнее всего чинно держаться на улицах и на торжественных обедах, а у себя дома, возле камина (вы правы — камин мне по средствам) смешить гостей до упаду. Но так все и делают. Возьмите любого — на людях серьезен, а на дому — юморист. Чувство юмора подсказывает мне, что надо бы наоборот, что надо быть шутом на людях и степенным на дому.“

„В завещании, написанном за десять лет до смерти, Джавахарлал Неру просил, чтобы его тело сожгли и пепел развеяли в Аллахабаде, где течёт Ганг; он оговаривал, что это не связано с обрядом, так как он чужд религиозным чувствам. Да, есть в Индии нечто отличное от Европы или Америки, например, поэтическая настроенность. На аэродроме в Дели мне повесили на шею длинные гирлянды цветов; приехав в гостиницу, я поспешил положить их в воду. Потом я привык к тяжести и к запаху тубероз, роз, гвоздик, других неизвестных мне цветов тропиков, иногда на собраниях на меня навешивали десяток гирлянд. Час спустя я их бросал, как это делали индийцы: цветов в Индии много. Мало риса и хлеба. Страна большая, разнообразная: и Гималаи, и джунгли, и плодородные степи, и сухие выжженные пустыни.“

„Самое главное оскорбление моим христианским чувствам я каждый день вижу в зеркале. Это я сам, то, что я изменился не так сильно, как хотел в юности, когда шел к крещальной купели и т.д. То, что во мне сила Христа не сбылась в мечтаемой мною мере или в той мере, которую Христос обещал своим истинным ученикам… То, что это не только со мной произошло, а с очень многими, я бы сказал, с большинством знаемых мною людей, в том числе, моими однокурсниками по семинарии.“

„Несмотря на ограничения и пространный смысл его работ, влияние Рассела было значительным. Хорошо это или плохо, поразительна масса этих научно-фантастических наслоений вокруг феномена Форта и диковинных талантов на грани отсутствия логики, исходящих от него. <…> Кроме того, он выступал в качестве моста для переноса многих идей Олафа Стэплдона в научно-фантастические журналы.
Наиболее важным <…> является то, что окончательное впечатление от его работ показывает человека. Показная твёрдость в манере речи и философии — это фасад. Человек, который чувствует не только благоговение перед жизнью, но и приобщение к ней, который передаёт эти чувства, и с ними — свои протесты против предрассудков, выраженные методами поэзии и притчи — такой человек не рационалист.
Эта точка зрения подчёркивается в «Я — ничто» <…>. Это не обращение интеллекта к интеллекту. Это обращение эмоции к эмоции.“

„Скромное имя г. Сумарокова не блестит в наших литературных адрес-календарях; оно почти незаметно между лучезарными созвездиями и светилами, окружающими его. Но это просто несправедливость судьбы, ибо если о достоинстве вещей должно судить не безотносительно, а по сравнению, то имя г. Сумарокова должно принадлежать к числу самых громких, самых блестящих имён в нашей литературе, особенно в настоящее время. Но, видно, он не участвует ни в какой литературной компании, издающей журнал, и, особенно, не умеет писать предисловий к своим сочинениям и не имеет духу писать на них рецензий и печатать их, разумеется под вымышленными именами, в журналах, что также в числе самых верных средств к прославлению. Но, оставя все шутки, скажем, что г. Сумароков, не отличаясь особенною силою таланта и даже совершенно не будучи поэтом в истинном смысле этого слова, заслуживает внимание как приятный рассказчик былей и небылиц, почерпаемых им из мира русской, преимущественно провинциальной, жизни и отличающихся занимательностию и хорошим языком.
Его повести <…> с удовольствием читались и читаются нашею публикою. Они не отличаются ни глубиною мысли, ни энергиею чувства, ни поэтическою истиною, ни даже большою современностию; но в них есть что-то не совсем истертое и обыкновенное, а у нас и это хорошо. Они не заставят вас задрожать от восторга, они не выжмут из глаз ваших горячей слезы, но вы с тихим удовольствием прочтете их в длинный зимний вечер, но вы не бросите ни одной из них, не дочитавши, хотя и заранее догадываетесь о развязке. Герои повестей г. Сумарокова люди не слишком мудреные, не слишком глубокие или страстные; это люди, каких много, но вы полюбите их от души, примете участие в их судьбе и, сколько-нибудь познакомившись с ними, непременно захотите узнать, чем кончились их похождения.“

„Встреча с замечательным певцом, обладающим сильным, глубоким голосом, к тому же с чувством юмора и самоиронии, оказалась двумя часами общения с прекрасным искусством. Артист Ярослав Евдокимов своеобразен тем, что постоянно поддерживает обратную связь с залом. А зал оказался необыкновенным – певучим, активным, благодарным. Что ещё приятнее: в этом экспромте солировали бокситогорцы. Так уж вышло: на концерт приехали участники недавно созданного хора ветеранов. И подпевали они так, что сам Евдокимов заинтересовался стихийным ансамблем. Зрительный зал, благодаря бокситогорцам, стал соавтором исполнителя высокого класса!“

„Едва только русская народная духовная сущность прикоснулась, в лице Ломоносова, к заветной, недоступной до сих пор для неё, области всемирно-исторической науки и искусства, как тотчас же ознаменовала свою творческую силу величайшими открытиями по разным отраслям знания, — созданием русского письменного, литературного, вовсе до того времени не существовавшего языка и высокими произведениями поэзии. Мы сказали вначале, что одинокою стоит колоссальная фигура холмогорского мужика в пространстве истории нашего просвещения. И действительно одинокою: не потому только велик Ломоносов, что он был начинатель, но и потому, что он был и остаётся образцом, с которым ещё не сравнились последующие поколения. Если б Ломоносовых было много, если б за Ломоносовым последовал целый ряд Ломоносовых, хотя бы и не равных ему по гению, но равных по силе внутреннего народного чувства, с тою же пламенною любовью к своей народности, с тем же самостоятельным, свободным отношением к западной цивилизации, — то нет сомнения, что наше просвещение стояло бы на иной высоте, нежели ныне, и нельзя было бы сказать про нас горькое слово: что русские даже и мышеловки не изобрели, ничего не внесли своего в общую сокровищницу человеческого знания!.. Ключом било бы народное творчество, вызванное благотворными лучами солнца науки!“

„Повторяем: ещё не приспело время для полного суждения о Гоголе. Если точка зрения (на иное) гениального человека-художника и могла быть иногда ошибочна относительно того или другого в отдельности, если мы и признаем ошибочность иных высказанных им мнений в его письмах, то подвиг жизни Гоголя вполне чист, нравственен, истинен, искренен и глубок.
Грустно, грустно! Это чувство всего чаще приходит теперь на душу, и это слово всего чаще просится на уста.“

„Лотарий чувствовал, что любит Эльвиру, и не желал никакого ответного чувства. Он любил и благоговел перед нею, он уничтожался в своём чувстве; это был для него целый мир; он хотел только, чтобы он мог всегда любить её, а не того, чтобы она его любила. Так дикий падает на колени перед солнцем, погружаясь в чувство благоговения и любви, и с благодарностию принимает лучи, которые но льёт на него, не замечая.“

„Давно уже не был он на своей родине; уж год, как мать его уехала из города. Он приехал вечером. Зачем описывать радость матери и сына после годовой разлуки? Есть минуты, есть сцены, которые даже оскорбляют чувство в описании.“

„Константин приехал часов в десять, огорчённый, возмущённый до крайности. Вести, привезённые им, привели нас в ещё большее негодование. Легче было бы перенести такой удар, если бы это совершилось вследствие необходимости, если бы мы уступили силе, превосходству врагов; но когда это всё даром; когда, напротив, мы одержали победу, отбив их почти на всех пунктах, и после этого по соображениям какого-нибудь Горчакова отдали Севастополь, не только Севастополь, но всю славу, всё значение России, честь и целость нашей земли, всё её будущее, все её предания, наследственное влияние её на востоке; когда даром были в продолжение года все её успехи, неимоверные труды и самопожертвования, до сих пор увенчавшиеся полным успехом, всех беспримерных защитников Севастополя, это невыносимо, возмутительно! Овладевает такое безотрадное, бесполезное сожаление, невыносимо болезненное чувство, с полным сознанием невозможности отвратить зло… Безнадёжность полная в будущем! Изнемогаешь под тяжестью всех этих ощущений; невыносимо бывает — не знаешь что делать, днём и ночью всё то же, беспрестанно то же, и то же, и сердце болит от тоски! Тяжёлые, тяжёлые времена! О, дай Господи, чтобы они были непродолжительны, чтобы эти тяжкие испытания, посылаемые нам за грехи наши, принесли благодатный плод, обратили бы нас к Тебе!“

„Идея интегрального воспитания достигла своего полного развития лишь очень недавно.

Она родилась из глубокого чувства равенства, из требования разума, что каждый человек, к какому бы классу он ни принадлежал, имеет право на развитие, возможно полным образом, всех своих физических, умственных и эмоциональных способностей.

Очень многие, вполне искренние и прогрессивные люди, приходят в ужас от подобного требования и всем сторонникам системы интегрального воспитания задают вопрос: для чего, говорят они, нужно знать какому нибудь рабочему разныя науки, искусство и литературу? Ведь все это ему совершенно не понадобится в жизни, а между тем знакомство с этими предметами воспитает в нем чувство недовольства своей судьбой и поселит в его душе отвращение к его обычной, скромной и тяжелой, но общественно-необходимой работе. Неизбежно вкусив знания, рабочий захочет более легкого и приятного труда, а если нужда и заставит его работать в мастерской, на поле или в шахте, то он будет себя чувствовать гораздо несчастнее, чем работающий рядом с ним совершенно необразованный товарищ.“

„Найт и Блиш — люди в научной фантастике достаточно исключительные: оба интеллигентны, не страдают ни недостатком эрудиции <…>, ни отсутствием чувства юмора. Поэтому их крайне негативное отношение к большей части типичной продукции было источником многочисленных трений и антипатий.“

„Найт и Блиш — люди в научной фантастике достаточно исключительные: оба интеллигентны, не страдают ни недостатком эрудиции <…>, ни отсутствием чувства юмора. Поэтому их крайне негативное отношение к большей части типичной продукции было источником многочисленных трений и антипатий.“

„Реклама ведь воздействует на душу, на чувства. Она всегда отыщет уязвимое место. Она избирает мишенью самые сокровенные твои желания.“

„Вокруг Жиля была особенная аура. Он пилотировал с такой страстью, которая вызывала сильные чувства. Я не нахожу необходимым одобрять его стремление всегда гнать на полную, но оно было неопровержимо захватывающим. Без сомнений его беспокойство поведением Пирони омрачило его приговор, но также я знаю, что управление гоночной машиной заставляет вас почувствовать себя живым больше, если бы вы занимались чем-либо ещё. Я верю, до самых последних миллисекунд своей жизни Жиль Вильнёв получал удовольствие.“

„Жиль – легендарная личность для всех не только в Маранелло, но и по всему миру. Мне кажется, Жак испытал невероятные чувства за рулем той машины. Я знаю его отца только по фильмам и, конечно, лучше всего помню его поединок с Рене Арну в Дижоне, когда Жиль пилотировал ту же машину, за руль которой вчера сел его сын.“

„К Ющенко я отношусь сейчас очень плохо. Не потому, что он меня уволил за 2 дня до последних президентских выборов. А потому, что он не смог перешагнуть того мелкого чувства ненависти к женщине, которая сильнее его. И ради этого - уж простите за резкость - продал и предал всех. Янукович не стал бы президентом, если бы Виктор Андреевич ему не подыграл. И когда сейчас с глубоким цинизмом Ющенко идет на выборы, совершенно ясно одно: он борется за то, чтобы как можно больше голосов забрать у оппозиции и отдать их Януковичу. Постыдный шаг, бессовестный шаг. И Бог ему судья.“

„Имам Фахруддин… факих ‎шафиитского мазхаба, автор известный книг. Он родился в 543 ‎г. Со всеми его достоинствами у него был дар в ‎проповедничестве на арабском и не арабском языках, ‎который захватывал чувства и вызывал плач. Он был ‎единственным человеком в рациональных науках и в науке об ‎основах веры. Он был учеником аль-Камаль ас-Самнани, затем вернулся в местность ар-Рай к аль-‎Маджд аль–Джили и учился у них обоих. ‎Он путешествовал в Хорезм и Мавараннахр. Произошли ‎те смуты, о которых я рассказал. Затем примкнул к ‎Шихабуддину аль-Гъаври Королю Газни и получил у него ‎огромное имущество. Далее был уважаемым человеком возле ‎Султана Хорезма Шах ибн Такаш. Многие начали к нему ездить. ‎К нему ходил Ибн Анин и восхвалил его в своих стихах…“

„Судьба всегда непредсказуема. Она может быть милосердной и коварной, горькой и радостной, возводящей к вершинам и низвергающей в прах. Уступает ли судьба воле? Или великое чувство награждается судьбой? Но когда в рождественский вечер, в день, когда во Франции появилось герцогство Нормандское, изгнанница Эмма последний раз оглянулась на Руан, она в полной тоске считала, что уезжает навсегда. Когда-то ей предрекли, что она сможет найти своё пристанище в жизни. Теперь она поняла, что это пристанище будет не здесь. И ошиблась. Ибо то, что чудом выросло среди крови, ненависти и коварства — удивительное чувство любви между нею и завоевателем с Севера, — было слишком сильным и не могло исчезнуть. Даже по воле чужих интриг. И этому цветку ещё предстояло расцвести. Это её тайна, её испытание для самых достойных. И если будет сила, будет любовь — будет и встреча… и счастье… и любовь…“

„Твоя карьера, лестная надежда, что ты когда-нибудь прославишь своё имя, твоё житейское благополучие, — всё это не только дорого моему сердцу, всё это — давние, глубоко укоренившиеся иллюзии. (…) Но я могу тебя заверить, что осуществление этих иллюзий не могло бы сделать меня счастливым. Только если твоё сердце останется чистым, если каждое биение его будет подлинно человечным и никакой демонический гений не будет в силах изгнать из твоего сердца самые высокие чувства — только тогда я обрету то счастье, мечтою о котором я живу уже многие годы. В ином случае самая прекрасная цель моей жизни будет разбита.“

„Я приобрёл безграничное доверие твоей Женни. Эта милая, прелестная девушка терзает себя непрестанно – она боится, как бы она тебе не причинила вреда, не заставила тебя работать сверх сил и т.д. и т.п. Её тяготит мысль о том, что её родители ничего не знают или, как мне кажется, ничего знать не хотят. Она сама не может себе объяснить, каким образом, будучи, как она сама полагает, всецело рассудочным человеком, она могла безудержно отдаться своему чувству. Быть может, причиной тому некоторая замкнутость.
Письмо от тебя, — которое ты можешь вложить в письмо ко мне, — не продиктованное фантазиями поэта, может принести ей утешение. Оно должно быть, в чём я, кстати, не сомневаюсь, преисполнено нежности и чистой преданной любви, но в нём также должны быть ясно обрисованы ваши отношения и виды на будущее. Ранее выраженные надежды следует изложить прямо, ясно и с глубоким убеждением, чтобы вновь убедить её.
Ты должен твёрдо уверить её, что ваши отношения не только не принесли тебе вреда, а, наоборот – оказали на тебя самое благотворное воздействе, и в известном отношении я сам в это верю. С другой стороны, требуй с твёрдостью и уверенностью мужчины, перед которым бедное дитя оказалось столь беззащитной, чтобы она не колебалась, не оглядывалась назад, но спокойно, доверчиво и твёрдо смотрела в будущее.
Что ты скажешь своему отцу? Не находишь ли ты, что я — всем на удивление — переквалифицировался в посредника? Как превратно могли бы понять меня, если бы узнали о моём влиянии. Какие корыстные побуждения могли бы мне приписать? Но я себя не упрекаю, — да пошлёт небо удачу, и я буду чувствовать себя глубоко счастливым.“

„Безответственность — синоним вырождения. Что, как мы видим, и происходит в так называемых коллективистских обществах, а также в обществах, находящихся в переходной стадии от коллективизма к индивидуализму. При капитализме, где правит бал как раз индивидуализм, человек в материальном отношении живет комфортнее, он больше времени проводит в уединении, у него появляется пространство для рефлексии — как следствие, возрастает чувство ответственности.“

„Я испытываю по отношению к окружающему смешанное чувство превосходства и слабости: в моем сознании законы жизни тесно переплетены с законами сна. Должно быть, благодаря этому перспектива мира сильно искажена в моих глазах. Но это как раз единственное, чем я еще дорожу, единственное, что еще отделяет меня от всепоглощающего мирового уродства.“

„Дефицит ответственности очень слабо связан с биологическим возрастом. Вполне можно оставаться по-детски безответственным лет в шестьдесят--семьдесят. И в то же время многие двадцатилетние обладают развитым чувством долга, верностью данному слову, обыкновением выполнять обещания. Именно из них — по мере роста профессионального мастерства — зачастую выковываются хорошие, а то и лучшие работники.“

„Присуждение ордена Ленина финну имеет огромное символическое значение именно в таком смысле, в каком Вы, господин Председатель, в своей речи только что это отметили. Мы знаем, что роль Ленина в деле признания независимости Финляндии имела решающее значение. Мы всегда будем помнить об этом с чувством благодарности. И когда честь, связанная с именем Ленина, оказывается нам, финнам, мы ценим это исключительно высоко.“

„Я хочу фильмов, в которых не то, чтобы ничего не происходит, но не происходит ничего особенного. Не бойтесь, ошибки не будет. Самая скромная деталь передаёт звук подразумеваемой драмы. Этот хронометр — судьба. Этот спаситель — мысль любого несчастного человека, лелеемая с такой нежностью, на которую никогда не сможет рассчитывать Парфенон. Чувство пугливо. Грохот поезда, падающего с виадука, не всегда приятен его семейному нраву. Скорее, в ежедневном рукопожатии оно приоткроет своё прекрасное, омытое слезами лицо. Сколько грусти можно извлечь из дождя!“

„Даже с маленьким темпераментом можно быть настоящим живописцем, и можно писать хорошо, не будучи специально колористом и не очень тонко понимая гармонию. Достаточно иметь художественное чувство, и вот это-то чувство является пугалом для всех буржуа. Институты, Стипендии, отличия, придуманы только для глупцов, шутов и пройдох. Бросьте критику, занимайтесь живописью. Спасение — в ней.“