Цитаты о жизни

страница 89

„Никогда в жизни я не чувствовал себя таким бедным, ничтожным, как теперь в качестве героя, которому воскуривают фимиам. Я так устал от всей этой суматохи, суеты. Куда же это всё приведёт? <…> Моя душа… словно обобрана незваными людьми. Я хотел бы убежать и спрятаться, чтобы вновь найти самого себя.“

„Удивительно много сделала Дайан Фосси за 16 лет своей жизни, посвящённых спасению горилл. Она сумела сохранить от уничтожения места обитания самых крупных человекообразных обезьян в Руанде, изучить и защитить от браконьеров естественную популяцию горилл, состоящую из взаимосвязанных семейных групп. Ей удалось осуществить всё задуманнон, не смогла она лишь сохранить собственную жизнь Лучшим памятником её остаётся Исследовательский центр в Карисоке, могучие гориллы, бродящие в сумраке горного леса на склонах Високе и Карисимби, и её замечательная книга.“

„Когда ты осознаёшь ценность всей жизни, ты будешь меньше останавливаться на том, что в прошлом и сосредоточишься больше на сохранении её будущего.“

„О Нижнем я вспоминать не могу: в нём я выстрадал самое тяжёлое, самое ужасное время своей жизни. От горя, грубых оскорблений, унижений я доходил до отчаяния, и ещё голова крепка была, что с ума не спятил…“

„Он был сиротой и вырос в бедности под опекой своей матери, но получил воспитание, которое даже султаны не могли дать своим детям. Я никогда не слышал от него пустословия. Он говорил лишь то, что нужно было его собеседнику, и то, в чем тот нуждался. Я никогда не видел, чтобы он громко смеялся. Когда он говорил о последней жизни, все вокруг плакали.“

„У каждого хирурга на протяжении его жизни бывают случаи, когда зрение, ум, руки достигают величайшей гармонии, когда деятельность мысли превращается в ряд блестящих озарений, когда мелочи окружающего совершенно исчезают и остается лишь одно — поединок знания и одаренности с тупым идиотизмом стоящей здесь же рядом смерти.
Наука не любит слова «вдохновенье», как, впрочем, не любит его и истинное искусство. Но никто не станет отрицать это особое, ни с чем не сравнимое состояние собранности и в то же время отрешенности, это счастливое напряжение знающего разума и высочайший подъем сил человека в минуты, когда он вершит дело своей жизни…
Она стояла тут, рядом, — та, которую изображают с косою в руках, слепая, бессмысленная, отвратительная своим кретиническим упрямством; ее голос слышался Володе в сдержанно предупреждающих словах наркотизатора; это она сделала таким синевато-белым еще недавно розовое маленькое ухо, это она вытворяла всякие фокусы с пульсом; это она хихикала, когда Володино лицо заливало потом, когда вдруг неожиданно стал сдавать движок и принесли свечи; это она пакостно обрадовалась и возликовала, когда доктор Шапиро сделал неловкое движение и чуть не привел все Володины усилия к катастрофе.
Но майор медицинской службы Устименко знал ее повадки, знал ее силы, знал ее хитрости, так же как знал и понимал свои силы и возможности. И в общем, не один он стоял тут, возле операционного стола, — с ним нынче были, хоть он и не понимал этого и не думал вовсе об этом, и Николай Евгеньевич Богословский, и вечная ругательница Ашхен Ованесовна, и Бакунина, и Постников, и Полунин, и те, которых он никогда не видел, но знал как верных и добрых наставников: Спасокукоцкий, и Бурденко, и Джанелидзе, и Вишневский…
Они были здесь все вместе — живые и ушедшие, это был военный совет при нем, при рядовом враче Устименке, но сражением командовал он. И, как настоящий полководец, Володя не только вел в бой свои войска, свои уже побеждающие армии, но вел их с учетом всех обходных возможностей противника, всех могущих последовать ударов в тыл, клещей, котлов и коварнейших неожиданностей. Он не только видел, но и при помощи своего военного совета предвидел — и вот наконец наступило то мгновение, когда он больше мог не задумываться о сложных и хитрых планах противника.“

„Судьба всегда непредсказуема. Она может быть милосердной и коварной, горькой и радостной, возводящей к вершинам и низвергающей в прах. Уступает ли судьба воле? Или великое чувство награждается судьбой? Но когда в рождественский вечер, в день, когда во Франции появилось герцогство Нормандское, изгнанница Эмма последний раз оглянулась на Руан, она в полной тоске считала, что уезжает навсегда. Когда-то ей предрекли, что она сможет найти своё пристанище в жизни. Теперь она поняла, что это пристанище будет не здесь. И ошиблась. Ибо то, что чудом выросло среди крови, ненависти и коварства — удивительное чувство любви между нею и завоевателем с Севера, — было слишком сильным и не могло исчезнуть. Даже по воле чужих интриг. И этому цветку ещё предстояло расцвести. Это её тайна, её испытание для самых достойных. И если будет сила, будет любовь — будет и встреча… и счастье… и любовь…“

„Я должен вам сказать, что свобода и свобода <народа> состоят в том, чтобы имелись правительства, издающие те законы, по которым их жизнь и процветание может быть наиболее независимой. Это не то, чтобы иметь долю <голосов> в правительстве, в котором нет никого, представляющего их. Поданный и суверен — полностью разные понятия. Если бы я поступил произвольным образом, чтобы изменить все законы в соответствии с силой меча, мне не нужно было бы приходить сюда, и поэтому я говорю вам … что я мученик за людей.“

„Громадное большинство знало только Уточкина-спортсмена. Люди, знавшие его близко, с первых же моментов сближения вдруг убеждались: есть ещё другой, тщательно спрятанный от толпы. Мало кто знал мечтателя и романтика, влюбленного в солнце и море, искателя красоты в жизни, в котором было нечто от Дон-Кихота, нечто от Глана, нечто от античного философа-стоика… У его колыбели было много добрых фей, разбросавших свои дары, но злая фея их оплела нитью трагизма.“

„Американцы тоже понимают, что их демократия не так проста, они тоже любят разоблачать свое правительство и своих олигархов. Но американский судья вынесет решение, исходя из здравого смысла, а не будет прикрывать зад бумажкой и статьей, благотворитель просто пожертвует деньги, не ­подозревая с ходу какое-нибудь мошенничество, а гражданин проголосует, любя свою страну, как бы он ни материл правительство и жизнь.“

„Его уроки были для меня крайне необходимыми. Он учил мудрости жизни, правильному отношению к церковной власти, находящейся под огромным давлением советских идеологических структур. Он учил, с одной стороны, твердости, с другой - умению находить со всеми общий язык, передавал некоторый дипломатический опыт. Он давал или рекомендовал мне какие-то книги, рекомендовал и некоторых людей.“

„Виктор первым из звукорежиссеров стал внедрять в практику новый стиль работы: хорошо зная технику, он не боялся экспериментировать в студиях, стал при записи применять совершенно новую для того времени технику. Первые многоканальные записи были у нас в стране сделаны именно им; различные устройства обработки сигналов, ревербераторы, эквалайзеры и т. п. в наших студиях также осваивались Виктором Бабушкиным и получили путевку в жизнь с его легкой руки.“

„Напившись чаю, Т. содрал с ближних камней сухой белый мох, набросал его на гладкий тёплый камень возле самой воды, вынул из рюкзака спальный мешок, забрался в него, застегнулся и стал смотреть вверх и слушать беспрерывный и разнообразный водяной гул, идущий снизу, оттуда, где был порог. Заснул он нескоро, потому что вдруг почувствовал, что чего-то недостаёт в его жизни, что он живёт, в общем, не так, как мог бы жить, что есть на свете дела поважнее, чем его синоптика, ― но как узнать, какое дело самое важное и как переменить жизнь, чтобы безраздельно отдаться тому самому важному, ― этого он не знал.“

„Оставленная всем миром обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело всего мира, оставляет родную землю. Мы идём на чужбину, идём не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании выполненного до конца долга. Мы вправе требовать помощи от тех, за общее дело которых мы принесли столько жертв, от тех, кто своей свободой и самой жизнью обязан этим жертвам.“

„Но ты не прав, выдумав, будто я тебя не понимаю или недооцениваю. Ни то, ни другое. Я отдаю должное твоему сердцу, твоей нравственности. (…) Это объясняется исключительно верой в твою высокую нравственность, и, благодарение богу, я продолжаю в это верить. Но вера не делает меня слепым и я складываю оружие только из-за усталости. Верь всегда и никогда не сомневайся в том, что ты занимаешь большое место в моём сердце и являешься одним из сильнейших рычагов моей жизни.“

„Твоя карьера, лестная надежда, что ты когда-нибудь прославишь своё имя, твоё житейское благополучие, — всё это не только дорого моему сердцу, всё это — давние, глубоко укоренившиеся иллюзии. (…) Но я могу тебя заверить, что осуществление этих иллюзий не могло бы сделать меня счастливым. Только если твоё сердце останется чистым, если каждое биение его будет подлинно человечным и никакой демонический гений не будет в силах изгнать из твоего сердца самые высокие чувства — только тогда я обрету то счастье, мечтою о котором я живу уже многие годы. В ином случае самая прекрасная цель моей жизни будет разбита.“

„В том, что ты остаешься нравственно чистым, я не сомневаюсь. Но всё же великим двигателем морали является чистая вера в Бога. Ты знаешь, я далеко не фанатик. Но человек раньше или позже испытывает потребность в вере, и в жизни бывают минуты, когда даже безбожник невольно склоняется перед всевышним. И это обычно так (…), ибо каждый может поклониться тому, во что верил Ньютон, Локк и Лебниц.“

„Тебе, милый Карл, выпало на долю счастье, какое редко достаётся юношам твоего возраста. Ты в самом начале своего жизненного пути нашёл друга, и притом друга весьма достойного, старше тебя и опытнее. Умей ценить это счастье. Дружба в подлинном, классическом смысле этого слова — прекраснейшая жемчужина в жизни, а в таком возрасте, как твой, — совершенно необходимая для жизни. Лучшим пробным камнем твоего характера, твоего ума и сердца, более того — твоей нравственности, будет то, сумеешь ли ты сохранить этого друга и остаться достойным его.“

„Редко встречается нынче не только верность наследственному преданию, но и постоянство взглядов в рамках одной-единственной жизни.“

„Совершенно забывают <…>, что Нечаев обладал особым талантом организатора, умением всюду устанавливать навыки конспиративной работы, умел свои мысли облачать в такие потрясающие формулировки, которые оставались памятными на всю жизнь.“

„Я считаю его величайшим итальянским актёром, хотя в жизни он такой же бесшабашный, как и на экране. Он всегда делает только то, что ему нравится. Мне кажется, что мы с ним в чём-то похожи — тембром голоса, религиозностью.“

„Анна возвращается вечером в то же самое время, она делает всё по привычке, затем спит… Но не всегда сон сладок, так просто говорят, в этом проблема сна, что он не решается растаять: жизнь, которая меняет свой вкус, так умирает.“

„Тебе слишком больно думать о том, что во всём виновато будущее, которое убивает того, кто с тобой. А всё же было бы прекрасно, потрясающе, и ты это знаешь, если бы в этой жизни нашлось место и для нас двоих.“

„Трудно отказаться от того, что имело смысл. Изменить декорации жизни, которой не было.“

„С тех пор, как апостолы возвестили Евангелие, воскресение мёртвых, Страшный суд и Царство Божие, христианские ценности наполнили жизнь смыслом для многих. Эти ценности стали содержанием жизни преподобных. За них умирали мученики. Им отдавали сердце многие христиане разных эпох — учёные, поэты, художники. Для многих поколений христианские ценности были надеждой и радостью.“

„В стране, в который после того, что она пережила в коммунистический период, не были проведены законы о люстрации, в который коммунизм, разрушавший страну, не был признан преступным режимом (хотя попытка была предпринята), в такой стране вопрос о топонимическом переименовании не может быть актуальным. Потому что если люди не осознали самое главное, второстепенное в их жизни уже не будет иметь такого значения.“

„Я испытываю по отношению к окружающему смешанное чувство превосходства и слабости: в моем сознании законы жизни тесно переплетены с законами сна. Должно быть, благодаря этому перспектива мира сильно искажена в моих глазах. Но это как раз единственное, чем я еще дорожу, единственное, что еще отделяет меня от всепоглощающего мирового уродства.“

„И возгорелась любовь моя к Господу нашему Аполлону и прекрасному телу человеческому. Жалко смотреть на Бога нетленного, в тлении поверженного. И восхотелось мне вернуть ему млеко и вино радости и жизни, снова Храм его воздвигнуть. Братья художники, образуем монастырь Господа нашего Аполлона. Будем трудиться во славу его. Тяжел путь, но радостна вера в воскрешение его.“

„Во-первых, мы опираемся на церковное предание и церковную образовательную традицию, которая восходит к самым первым векам христианской истории. Во-вторых, важное значение имеет современный опыт катехизации, в связи с которым перед нами встает множество вопросов — иногда неудобных, которые не принято задавать или на которые церкви редко приходилось отвечать. Традиция катехизации, развитая в нашем братстве, существует уже более сорока лет, и за подобный срок, хочешь не хочешь, становишься обладателем определенного опыта, который выверяется практикой жизни и научными разработками. В-третьих, мы базируемся и на том опыте образования, который накапливается в самых разных странах и православных церквах. В одном месте хорошо одно, в другом — другое.“

„Община начинается тогда, когда есть ответственность за большее, внутренняя устойчивость ко злу и греху, когда есть ответственность за всех членов общины, когда есть способность передавать дар целожизненного служения другим, в том числе своим детям, когда есть крестоношение, пусть и по-разному раскрывающееся в жизни разных людей.“

„Други мои, нужно хранить в идее и в жизни нашей принцип Церкви, как общества, как святого общения избранных Божиих, нужно украшаться верою в Бога и Творца и Искупителя, верою, которой мы научены в Церкви же, нужно богатеть добрыми делами и собирать сокровище некрадомое и неистощимое на небе по слову, непосредственно сказанному Спасителем нашим.“

„Человеку трудно учиться вере после того, как он пройдет школу, игнорирующую веру, или прямо враждебную ей. Ему тяжелее должны казаться требования религии после того, как гражданское общежитие освободило от них его и себя. Вообще, не может человек служить в одно и то же время двум господам с одинаковым усердием… не дай Бог, если возобладает в политической жизни народов демократическое направление…“

„Церковное собрание было самым значительным и необходимым выражением церковной жизни древнего христианства. Значение церковного собрания уже выступает с особой силой в апостольских писаниях. Церковное собрание было самым существенным элементом древней христианской общины. Мы не можем представить себе древнюю христианскую общину без церковного собрания в первую очередь, конечно, молитвенного.“

„Жизнь мы имеем от Бога: Им мы живем, и движемся, и существуем (Деян. 17, 28). То есть Бог есть источник, защитник и смысл, предназначение жизни нашей. Если мы движемся так, в согласии с Ним, тогда имеем жизнь, гарантированную Богом, а если не следуем Ему, а затаптываем жизнь нашу во все беззакония и мерзости, из-за которых одержимыми становятся и душа наша, и тело, и проводим так продолжительное время, тогда Бог — по прегрешению нашему — отворачивается от нашей жизни.“

„Почему мне не сказали, что веселая прогулка по усыпанной цветами тропинке заканчивается у гадкого семейного очага, где верещат дети? … Мы все приговорены к дому и к семейной жизни. От них никуда не денешься, как ни старайся. В нас это заложено, мы заражены домостроительством. Нам нет спасения. Как личности мы просто-напросто не существуем. Мы все потенциальные очаго-созидатели, мы бобры и муравьи. Как мы появляемся на свет божий? Что значит родиться?“

„В молодости я много пошатался; тогда и в бестолковые годы перед Первой мировой войной я набрался столько впечатлений, что хватило бы на несколько писательских жизней… Если тогда я общался с язычниками и светской публикой, политиками и безумными генералами, то потому, что получал от этого удовольствие. Теперь я обрел внутреннее равновесие, потому что общение с ними наскучило мне и потому что я нашел куда более достойный объект интереса - английский язык… Так что две вещи уменьшат спрос на следующие мои книги: забота о стиле и попытка изобразить человека в наибольшей полноте, что, на мой взгляд, означает только одно - в его связи с Богом.“

„Куда податься человеку, подошедшему к тяжелым дверям адского храма Жизни? Ведь за дверями так много манящего, тянущего, отпугивающего, злого, доброго, прекрасного и ужасного…. И хочется идти прямо к манящему, доброму и прекрасному, но на пути обязательно есть что-то отпугивающее, злое, ужасное. И хочется обойти стороной это зло, но оно все равно обязательно встретится на пути. Не сейчас, так позднее.“

„Кто может сказать, единственное ли то устройство мира, в котором мы существуем? Оно предстает данностью, но, может, это нечто текучее, приобретающее ту форму, которую ему создает человек? Стереотипы предписывают поведение и даже мысли, те создают путь, по которому мчится жизнь. В этой данности у женщины есть десять, пятнадцать, ну даже двадцать лет ощущения себя женщиной, а потом все катится вниз, с каждым годом только отбирая что-то, ничего не давая взамен. Но путь мог бы быть и другим, а с ним — и устройство мира. Бесконечность смены красок, страстей, фантазий, набирающих силу с каждым годом, наполняющие жизнь женщины новыми ощущениями. Из них можно мять, лепить, менять и сам мир, выбрасывать из него отжившее, как хлам из кладовки.“

„Мы с Блейком до недавнего времени были лишены возможности нормально общаться. Сначала я ездила в турне. Затем у меня был роман с другим парнем. Шесть месяцев назад, вернувшись к Малышу, я поняла, что хочу заботиться только о нем. Я люблю Малыша больше жизни. Нас обвенчали за скромную сумму в сто тридцать баксов. Я стала счастливым человеком.“

„То, что я хочу сказать, можно выразить в одном лишь слове: я требую справедливости для семей этих жертв, справедливости для великого города, который после пяти месяцев осады, преданный своим правительством, берет в свои руки великое будущее всего человечества. Какого восхищения заслуживает народ, способный устроить столь грандиозные похороны своим сынам, пожертвовавшим жизнью за его независимость! Неужели в Версале еще осмелятся сказать, что мы лишь кучка заговорщиков?“

„Если мемуаристу-большевику удаётся не только показать свой фактически пройденный путь революционного борца в составе великого пролетарского и партийного коллектива, но, хотя бы частично, раскрыть внутренний процесс формирования и развития своего революционного, классового сознания и познания окружающего мира со всеми его классовыми, политическими и психологическими противоречиями — то этим он особенно поможет молодым людям современного и будущих поколений искать, находить и выбирать правильные пути своей жизни и революционной борьбы за победу нового мира, коммунизма. Это очень важно и для того, чтобы не только найти путь, но и не споткнуться на этом трудном пути к новому миру, в котором будет окончательно уничтожена эксплуатация человека человеком и где будет осуществлен полноценный общечеловеческий истинный гуманизм, — миру коммунизма.“

„Кто же все-таки повинен в том, что люди стали рабами жестоких обычаев? Кто и как сотворил это? Почему люди так охотно становятся рабами? Рабами других, рабами привычек, рабами бога или богов, рабами обычаев, рабами собственных желаний, наконец. Почему они так боятся жить самостоятельно, не выдумывая себе костылей? А этот чудовищный вымысел о том, что Творцу нужны покорные, жалкие, ни о чем не рассуждающие и постоянно о чем-то умоляющие черви? И ведь какая философская база подводится под это мнение… Не для того ведь дал Создатель творениям своим свободу воли, чтобы они покорно ждали милостей от него, постоянно скуля и добровольно принимая рабство. Ибо Он могуч, а тому, кто могуч, не нужны покорные рабы! Господь создал людей для сотворчества, а отнюдь не для покорного и тупого выполнения Его воли. И человек должен стать свободным, свободным хотя бы в душе своей, если уж обстоятельства его жизни таковы, что не позволяют ему реализовать эту свободу на практике. Да, конечно, полная анархия невозможна, и необходимо ограничивать людей в проявлении свободы их воли - но только в одном: ограничение свободным индивидуумом свободы воли другого существа запрещено.“

„Демократия чучхейского типа есть самая демократичная демократия на свете, ведь при ней выполняется два главных принципа существования цивилизованного общества: первое — благодаря этой демократии можно проводить в жизнь все решения Великого Руководителя, а во-вторых — у населения появляется уверенность в том, что от них зависит ситуация в стране, ведь мы — народная республика. А какой Великий Руководитель примет решение противоречащее интересам его народа? Никакой! Следовательно, народ получает все лучшее еще до того, как он узнает о существовании этого самого лучшего…“

„Мы начали такие перемены в нашем политическом, экономическом, нравственном укладе жизни, от которых зависит судьба каждого из нас. Главное в моей программе — борьба за утверждение подлинного народовластия, при котором каждое должностное лицо — от председателя сельсовета и до Горбачёва включительно — реально зависело бы от тех, кто его избирает. Нам всем — и министру, и рабочему — необходимо научиться жить по закону. К сожалению, сегодня мы этого не умеем. Второй по важности вопрос — необходимость подготовки новой конституции, в которой должно быть чётко закреплено, в частности, равное право беспартийных и членов КПСС на занятие любой должности. И, наконец, формирование нового правительства. Если буду избран, стану голосовать против включения в него нынешних министров финансов, мелиорации и водного хозяйства, лёгкой промышленности. Первого — за сокрытия от народа дефицита государственного бюджета, второго — за бесполезное закапывание в землю миллиардов народных денег, третьего — за постоянный выпуск никому не нужных товаров…“

„Уходить с Ближнего Востока просто невозможно и нельзя. Соглашаться с подобным развитием событий, естественно, тоже нет. Но я должен сказать — во-первых, конечно, выразить соболезнование всем близким и родственникам. Во-вторых. Я хочу сказать, что профессия дипломата — это опасная профессия. И в начале 90-х гг., когда кругом были вооруженные конфликты, вот по границам России, забывают о том, что наряду с миротворцами формах военных, которые и сегодня несут этот пост, и сегодня, и тогда работали дипломаты, которые постоянно, ежедневно подчас в этих зонах конфликтов рискуют жизнью. Это не паркетная такая служба, дипломатическая, это очень и очень ответственная служба. И я горжусь нашими дипломатами, которые не уйдут с Ближнего Востока, а несмотря на этот фактор риска для жизни, будут оставаться там и защищать наши интересы.“

„Совершил абсолютно неожиданную для себя ошибку, равноценную преступлению. Да, это ошибка, а не убеждения. Знаю теперь, что обманулся в людях, которым очень верил. Страшно, если этот всплеск неразумности отразится на судьбах честных, но оказавшихся в очень трудном положении людей. Единственное оправдание происшедшему могло быть в том, что наши люди сплотились бы, чтобы ушла конфронтация. Только так и должно быть. Милые Вадик, Элина, Инна, мама, Володя, Гета, Рая, простите меня. Все это ошибка! Жил я честно — всю жизнь.“

„Конечно, можно провести аналогию и со светлейшим князем Меншиковым, но мне больше по душе другая аналогия — с бочкой Диогена. После моего насильственного отторжения от реального политического процесса и круга людей, которые этот процесс определяют, восторжествовала — возможно, неосознанно, в силу предшествующего жизненного опыта — тяга к научному познанию, исследованиям, анализу. Ведь я почти всю сознательную жизнь проработал как ученый, как преподаватель, как специалист по мировым экономическим процессам. А эта сфера тесно связана с проблемами философскими, метафизическими: о смысле бытия, предназначении человека. Конечно, поводы для переживания дает не только недавнее прошлое, но и недалекое будущее, судьба российского государства. Для большинства людей внешне создается впечатление, что есть какие-то трудности — экономические, технические, организационные, — и этим ограничивается их взгляд, их оценка.“

„Христианство — не просто теория, мировоззрение и не только моральное учение, а новая жизнь, которая охватывает все сферы человеческого бытия: умственную, нравственную и духовную. Нельзя быть христианином, если нет внутренней убежденности в истине Христова учения. Нельзя им также быть, если не ставишь своей задачей исполнение нравственных заповедей Евангелия. Но убежденность и мораль являются, скорее, лишь средством для главной цели христианской жизни — духовного Богообщения, стяжания Духа Божия.“

„Но мне надобны были не деньги, а уважение. Да и что такое одинокий богач? Одинокий богач — это нонсенс, по крайней мере в России. Это курица на базаре жизни, к которой приценивается каждый проходящий вор. Это разборка на завтрак, обед и ужин. Ведь надоест раз за разом доказывать какому нибудь залетному вору из Комсомольска на Амуре, что ты не верблюд. Притом наедет какой нибудь отморозок, сдуру не врубится да и пришьет.“

„Кино добавляет к перспективным элементам, используемым художником, новую временную перспективу. К пространственной объёмности кино прибавляет объемность временную. Эта временная перспектива дает кинематографу удивительные ракурсы, примером которых могут служить необыкновенные сцены жизни растений и кристаллов, правда, ещё ни разу не использованные в драматических целях.“

„В конце концов, жизнь — это место, где мы воруем для дохода и удовольствия, каждый — своим способом; и мы, естественно, не что иное, как тени, укравшие немного света.“

„Мой возраст и моё здоровье не дадут мне осуществить мечту, к которой я стремился всю мою жизнь. Но я всегда буду благодарен тем умным любителям искусства, которые, невзирая на мои колебания, поняли, чего я пытался добиться, дабы обновить моё искусство. Я считаю, что не заменяешь своим искусством прошлое, а только прибавляешь к нему новое звено.“

„Новая железная, машинная жизнь, рёв автомобилей, блеск электрических огней, ворчание пропеллеров — разбудили душу, которая задыхалась в катакомбах старого разума и вышла на сплетение дорог неба и земли. Если бы все художники увидели перекрестки этих небесных дорог, если бы они охватили этот чудовищный пробег и сплетения наших тел с тучами в небе — тогда бы не писали хризантемы.“

„Десятки раз в своих романах и рассказах К. Саймак прокручивает тему Контакта. <…> Но к творчеству Саймака, как это ни парадоксально, внеземные цивилизации имеют лишь весьма косвенное отношение. Он изобретательно придумывает разнообразные формы неземной жизни вовсе не для выдвижения научных гипотез. Каждая встреча с пришельцами дает ему возможность взглянуть на человечество со стороны, иногда посетовать на суетливость некоторых его устремлений, особо заметную оттуда, из космоса, но зато другой раз и возгордиться величием его души.“

„К меланхоличным утопистам-эскапистам относится и Клиффорд Саймак <…>, которого с Брэдбери роднит любовь к тихой провинции, маленьким городкам с патриархальным замедленным и устоявшимся укладом жизни.“

„А наивысшая добродетель – честь людская И достоинство наше человеческое. У шляхты это всё извечно, От предков наших осталось. Для москаля – жизнь ближе, Жизнь у московитов превыше, – Говорю я, будто проповедник, Или ксёндз с амвона к людям. – Чтобы честь за жизнь отдать, Не позволяет наша сущность. Не нужно и кодекса писать, Когда приходит шляхты час, То каждый сам себе напишет.“

„Какие бы ни были перемены в нашей стране и кто бы ни сидел во власти в России, неизменной останется российская агрессивная политика в отношении к Белоруссии. Война против белорусов будет продолжаться. Она будет то усиливаться, то затухать, то существовать в форме опасности, создавая иллюзию покоя, а потом с новой силой начнётся. Это не есть война на жизнь, а на смерть. Как и тысячу лет, ничего не изменится до того времени, пока будет существовать российская империя.“

„В горах и на ледниках не имеют значения фамилии сменяющихся в городах чиновников и их любовниц, как не имеют значения курсы валют и официальные должности. Все это не только не имеет значения, все это становится совершенно неинтересным, скучным и не относящимся к настоящей жизни.“

„Иногда меня спрашивают, в какое время вы хотели бы жить. Из-за своих ролей я прожила во всех временах и более реально жила, чем живу в первой своей реальности. Роли для меня вещь более реальная, я к ним больше готовилась и больше о них знала. Например, про Медею я знаю все. А про свою жизнь или про то, что меня окружает, практически ничего. И самое главное — я никогда не играла себя, ни разу в жизни, ни в кино, ни в театре.“

„Но Гарба — он не скупердяй, вовсе нет; и отнюдь не чуждается маленьких радостей жизни. Он знает, где в Лондоне можно купить бутылку самого дорогого виски по самой низкой цене; он знает, где лучше всего покупать клюшки для гольфа — там они в полтора раза дешевле. По его собственному признанию, самый приятный момент в его жизни случился в тот день, когда он стоял в очереди на улице, чтобы войти в гей-клуб, а перед ним стоял очаровательный мальчик, не мальчик, а просто конфетка, и Гарба вдруг понял, что ему больше не нужно томиться в очереди, и не нужно платить за вход, и тратить деньги на выпивку. Он разговорился с красивым мальчиком, что стоял впереди, и пригласил его к себе. С тех пор Гарба уже не ходил по гей-клубам, а ходил только по очередям снаружи.“

„Наступает в жизни минута, когда хочется всё бросить — либо потому, что того, чего раньше хотелось, больше не хочется, либо потому, что знаешь: зря стараешься, либо потому, что понимаешь: тебе это обойдётся дороже, чем следовало бы, — и, несмотря на всё это, ты продолжаешь добиваться своего, и не оттого, что у тебя сильная воля, а оттого, что слабая, что выхода нет.“

„Даже если наши побуждения и наши поступки никак не связаны с верой в Бога, за каждым из них стоит определенная уверенность в том, что окружающий нас Мир — это не совершеннейший хаос, что в нем есть какой-то смысл. Семена веры всегда присутствуют в наших душах. Наша способность к какой-либо деятельности была бы парализована, если бы мы не исходили, пусть не вполне осознанно, из доверия к осмысленности и целесообразности жизни. Поэтому, продолжая жить и действовать, даже атеист показывает, что он должен в каком-то смысле верить в Бога и не может во всех отношениях отвергать Его.“

„Власть, словно наркотик, попавший однажды в кровь человека, толкала его на новые и новые преступления, постепенно выжигая в нём все чувства, кроме одного — жажды новой и новой власти. И сколько бы ни клялись мы, присвоившие себе право распоряжаться чужими жизнями, в благородстве своих помыслов и чистоте чувств — все мы были поражены этим сладким смертельным ядом.“

„Всю жизнь свою шёл путём чести, всю жизнь благородным оружием утверждал добро против зла, но само добро сделал ли я кому-нибудь?“

„Писатели Советской страны были, есть и будут верными помощниками партии, её опорой во всех начинаниях. Политика Коммунистической партии, гигантская кипучая деятельность ленинского Центрального Комитета партии, его Политбюро, Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Леонида Ильича Брежнева вызывают в наших сердцах горячее чувство одобрения, поддержки, рождают новый прилив творческой энергии, укрепляют решимость отдавать все свои силы, способности, всю свою жизнь торжеству победоносного учения марксизма-ленинизма, полному исполнению планов и предначертаний Коммунистической партии. Советская литература в борьбе за коммунизм и её задачи в свете решений XXV съезда КПСС (доклад на VI съезде писателей СССР).“

„Была такая песня у нас… Я пел, что во мне живут четыре времени года. Первое постоянно влюбляется, теряет голову… Второе мотается по миру: Лондон, Нью-Йорк, Москва, Рига — и не может найти себе место. Третье завистливое, смотрит как куснуть у другого немножко сыру… А четвёртое молчит. И давайте оставим его в покое! Я думаю, что важно примирить в себе все четыре, чтобы быть счастливым! В хаосе не терять голову, помнить о главных принципах жизни, о любимых людях, о том, что говорит сердце. Надо найти время поговорить с собой: утром немножко и вечером чуть-чуть. И тогда ты весь день будешь собой. И сам себе ты очень понравишься!“

„И все-таки я не верю, что это - единственно возможная для меня жизнь. Понимаешь?“

„Если три-четыре месяца я сижу в Москве, это для меня все равно, что сидеть в эмиграции. Какой тогда смысл жить здесь, когда гораздо комфортнее жить в Мюнхене и в Париже? Настоящая русская жизнь развивается именно там, следить за тем, какие процессы происходят сейчас в России, можно только держа руку на пульсе провинции. Я стараюсь всегда ездить не в купейных, а плацкартных вагонах, чтобы как можно с большим числом людей поговорить или хотя бы послушать, о чём они говорят. Потом, когда я возвращаюсь в Москву и беседую со своими московскими интеллигентными приятелями, они мне порой кажутся просто инопланетянами, настолько они не понимают, в какой стране живут. Они живут в Москве, в ближнем Подмосковье, три-четыре раза в год ездят в загранку на какой-нибудь симпозиум и — вместе с тем, пытаются решать судьбы России, моделировать её социальное устройство — такая ничем не подкреплённая и не оправданная самоуверенность.“

„В моих научных работах, как и вообще в жизни, я никогда не придерживался какой-либо генеральной линии, не следовал руководящей программе, рассчитанной на длительные сроки. Хотя я очень плохо умею работать в коллективе, в том числе, к сожалению, и с учениками, тем не менее моя работа никогда не была совершенно самостоятельной, поскольку мой интерес к какому-либо вопросу всегда зависит от интереса, проявляемого к этому же вопросу другими. Я редко говорю первое слово, но часто второе, так как побудительным фактором для него обычно оказывается желание возразить или исправить…“

„Казалось, это было началом счастья, и Клариссу до сих пор — больше чем через тридцать лет — поражает, что так оно и было, что этот поцелуй, прогулка, предвосхищение ужина и книги и были ее единственным опытом счастья. <…> Действительно незамутненными в Клариссиной памяти и через три с лишним десятка остается поцелуй в сумерках на полоске мертвой травы и прогулка вокруг пруда под аккомпанемент комариного звона. В этом было какое-то ни с чем не сравнимое совершенство, отчасти связанное с тем, что, казалось, оно обещало большее. Теперь она знает, что это и было мгновением счастья. Единственным опытом счастья в ее жизни.“

„Итак, человек. Высшая форма живой материи.
Каркас из трубчатых косточек, податливые комочки белков, в которых заключено то, что ученые и инженеры стараются проанализировать и воспроизвести в логических схемах и электронных моделях, — Жизнь, сложная, непрерывно действующая и непрерывно меняющаяся система. Миллионы бит информации ежесекундно проникают в нас через нервные окончания глаз, ушей, кожи, носа, языка и превращаются в электрические импульсы. Если усилить их, то в динамике можно услышать характерные «дрр-р… др-р…»“

„У русских, у польских, у немецких детей есть родной быт, полный интимной, уютной прелести, есть традиции, формирующие, скрепляющие характер, есть прекрасные праздники, ёлка и Пасха, на которых потом, через сорок лет ласково будет останавливаться память. У еврейских детей в прежних поколениях это всё тоже было: особый лад жизни, красивый, как всё, что исторически сложилось и утрамбовалось, прекрасная невеста — суббота в огнях благословлённых свечек, белый седер Пасхи, весёлый сладкий Пурим с его трещётками, праздник Кущей, когда сами строили шалаш и после в нём обедали.“

„Поверяй самого себя каждодневно: что ты посеял на счет будущего века, пшеницу или терние? Испытавши себя, располагайся к исправлению лучшего на следующий день и таким образом всю жизнь проводи. Ежели плохо проведен был день настоящий, так что ты ни молитвы порядочно Богу не принес, ни сокрушился сердцем ни однажды, ни смирился в мысли, ни милостыни или милостыню никому не сделал, ни простил виноватого, ни стерпел оскорбления, напротив же того, не воздержался от гнева, не воздержался в словах, пище, питие, или в нечистых мыслях ум свой погружал, все сие рассмотрев по совести, осуди себя и положись на следующий день быть внимательнее во благое и осторожнее в злое.“

„Научная фантастика — это мета-мир, рассказывающий о мета-человечестве, новой грани нас самих, и расширение нашей сферы реальности, и с этой точки зрения, она не знает границ. Уникально то, что она говорит не о том, что достигнуто человечеством и через что оно проходит, а о том, чем бы оно могло стать и что оно могло бы сделать. По сути своей научная фантастика или автор, который воплощает в жизнь эти силы, становятся создателями миров, вселенных.“

„Это действительно странно, видеть лагуну, которая превращается в Атлантический океан, видеть зелёную вспышку, когда последний луч солнца исчезает за горой, что должно символизировать мою влюблённость (я не чувствую этого… и я тот час начинаю рассуждать о мифологических заблуждениях и т. п.) я хочу сказать, эта круглая штука, которая крутится сама по себе, чуть ближе к солнцу, относительно одних, чуть дальше, по сравнению с другими, покрытая водой и растениями, которые могут как исцелить, так и убить меня, животные, которые могут и приласкать и наброситься на меня, люди, которые могут сделать тоже самое…(которых мне предполагается воспринимать, как часть себя) я имею в виду, все это, плавающее в пространстве, пределы которого ещё предстоит обнаружить, и я замираю и раздумываю, и я заинтригована и сосредоточена, и чувствую робость (это обычное дело в последнее время) я сижу несколько минут и выражаю самую глубокую благодарность, какую могу преподнести этому огромному круглому загадочному дающему жизнь комку грязи и красоты, я хочу сказать, мне легко говорить и думать, что период выживания позади.“

„Я могу понять поступок Курта Кобейна. Группа разваливается, придурковатая жена вертится под ногами, выпрашивая пинка, счетоводы обдирают тебя как липку, а ты им пой при этом, да еще на гитаре играй! От такой жизни не грех и свихнуться. Но героин, — это совсем уж последнее дело. Хотя все это очень по-американски, верно? Их в школах так учат: хочешь стать художником — страдай, каналья! А между тем, все наоборот: если ты не в состоянии подмести пол у себя в доме или выйти поболтать с дворником, — считай, жизнь кончена. Я, во всяком случае, это твердо для себя уяснил.“

„Я люблю гномов. Они у меня надежные, основательные, крепко стоят на ногах. Черты, которых многим из нас не хватает. Они отличаются от тех, что из западноевропейского фольклора. Скорее, списаны с русских мужиков. Правда, облагорожены. Но, как в Западной Европе, так и у нас, не упустят случая выпить пива. С моей легкой руки оно стало национальным гномьим напитком. Мне бы хотелось видеть в жизни больше гномов.“

„Но то, что произошло в одном городе, может в тот же день произойти в 10, 20, 50 крупных населенных центрах определенного района. Известия о том, что произошло в пораженных центрах, распространяются в центрах пощаженных, которые сознают возможность подвергнуться ударам на следующий же день, в следующий же час. Какая власть сможет поддержать порядок в угрожаемых подобным образом центрах? Как заставить все учреждения работать обычным порядком? Как продолжать производство на заводах? И если даже удастся поддерживать видимость порядка и сможет производиться некоторая работа, то не достаточно ли будет появления одного только неприятельского самолета, чтобы вызвать страшную панику? Нормальная жизнь не может протекать под вечным кошмаром неизбежной смерти и разрушения.“

„В населённом центре, даже довольно значительном, действие одной только бомбардировочной части, разрушившей в нем соответствующую ее силе площадь, — например, в 500 м в диаметре, — не может не произвести громадного впечатления. Представим себе большой город, видящий, как в несколько минут его центральная часть, в радиусе около 250 м, поражается массой снарядов общим весом около 20 т; происходит несколько взрывов, в разных местах вспыхивают пожары; наблюдается действие отравляющих веществ, вызывающих смерть и мешающих приблизиться к пораженной зоне; затем пожары разгораются, действие ОВ продолжается; проходят часы, проходит ночь — все сильнее разгораются пожары, в то время как ОВ просачиваются и распространяют свое действие. Жизнь города приостановлена; если через него проходит какая-либо значительная дорожная артерия, то движение по ней прекращается.“

„Будь всю жизнь человеком, и ты навсегда останешься в рядах человечества.“

„Я верующий христианин. А задача христианина не только в том, чтобы ходить в церковь. Она заключается в воплощении заветов Христа в жизнь. Христос призывал защищать всех угнетённых. Поэтому я защищал права людей, будь то почаевские монахи, баптисты или крымские татары, а если когда-нибудь станут угнетать убеждённых антирелигиозников, я стану защищать и их.“

„С. Сорокина: У Вас многолетняя привычка думать, поэтому Вы все равно от жизни не отключаетесь. А у многих нет никакой привычки думать ни в какой мере.
В. Гинзбург: Ну, так нужно их учить думать, а не верить в чудеса. Что такое чудо? Чудо — это то, что противоречит науке, чего нет.“

„Ключом к богатству является умение делать все трудное легким. Ведь цель бизнеса — упрощать жизнь, а не усложнять ее. И именно тот бизнес, который позволяет сделать жизнь максимально легкой, позволяет сделать самые большие деньги. Все они делают деньги на том, что облегчают людям жизнь. Денежный поток течет к тому, кто облегчает людям жизнь.“

„Мир за пределами курятника битком набит мошенниками, проходимцами, проститутками и пр. Но в тоже время там много святых, гениев, воителей и пр. Если ты выберешь свободную жизнь, то должен научиться вести дела со всеми, потому что ты не узнаешь, кто они на самом деле, пока не попробуешь вести с ними дела. В ходе осуществления сделки все снимают маски.“

„Круг капоэйры, геометрическая форма которого обозначает движение энергии — одно из символических выражений макромира. Наши движения внутри этого круга символизируют те вызовы, с которыми мы встречаемся в жизни, с которыми мы часто не знаем, как поступить. В игре жизни наши оппоненты, в большинстве случаев, ничего не знают о капоэйре, но двигаются согласно их собственной игре, которую мы должны быть способны интерпретировать и понять их контекст, беря круг капоэйры как точку соприкосновения. Играя в круге, мы успешно устанавливаем слияние между игровыми элементами и уважением к другой персоне. Но круг — не реальность: реальность — это жизнь. Если мы выигрываем в круге, мы можем также выиграть в жизни!“

„Мы должны помнить, что в его сознании не закрепилась прочно ни одна благородная мысль. Образование он получил не классическое и не техническое, а просто современное. Его миновали и строгость абстракций, и высота гуманистических традиций; а выправить это сам он не мог, ибо не знал ни крестьянской смекалки, ни аристократической чести. Разбирался он только в том, что не требовало знаний, и первая же угроза его телесной жизни победила его.“

„Киномузейная жизнь большого города строится по принципу: чем меньше в доступе и обиходе маргинальных фильмов, тем более маргинальным становится сам город.“

„Но пропаганда гомосексуализма, как и любых других сексуальных извращений, не имеет права на существование… откровенное обсуждение интимных сторон жизни, выставление их напоказ, даже если они соответствуют обычным формам поведения, тоже нежелательно — на то они и интимные, что касаются только двух человек… Здесь мы должны думать в первую очередь об интересах наших собственных детей…“

„Как религиозный деятель, я обязан сказать, что наша религия категорически запрещает гомосексуализм. Насколько я знаю, такое же резко негативное отношение к гомосексуальным связям существует у всех традиционных религий России… А если человек не может найти удовлетворения в образе жизни, соответствующему божественному предназначению, общество должно прийти на помощь к такому человеку.“

„Постоянное стремление представителей сексменьшинств публично демонстрировать свой образ жизни является определенным проявлением комплекса неуверенности в своей правоте, если не комплекса неполноценности — они не слишком уверены в своей нормальности и непременно нуждаются в общественном признании. Эти господа утверждают, что устраивают парад, чтобы окружающие люди их поняли. Но хорошо бы им сперва научиться самим понимать чувства окружающих, и уже тогда требовать от них ответного понимания.“

„Я убеждён, что экономическое состояние народа — это главное основание его жизни, развития и продвижения. Когда экономическое состояние плохое, то говорить о продвижении, развитии, науке — пустая болтовня. … Но плохое экономическое состояние было не всегда, и оно не вечно. Оно появилось в процессе исторического развития, и пободно другим, должно уступить место другому, более совершенному, более справедливому, более человечному. Я убеждён, что большая всемирная революция медленно свергнет теперешний порядок и установит новый.“

„Ещё раз говорю: только хозяйственная, ремесленная, промышленная ассоциация может спасти наш народ от превращения в экономическую руину, потому что только тогда затраты на ведение хозяйства уменьшатся, а производительность труда увеличится. Никакие другие средства не смогут решить эту проблему. Интеллигенция наша должна не только осознать эту правду, — ибо она ясна как день, — но, по возможности, приложить руку к её осуществлению в жизни.“

„Всё это были люди, по большей части отвергнутые всем остальным светом за бездарность и неспособность к жизни, и, таким образом, на нашем маленьком, окружённом неизмеримыми степями островке собралась самая чудовищная компания глупых, грязных и бездарных алкоголиков, отбросов и обгрызков брезгливого белого света.“

„Я, Борис Савинков, бывший член Боевой организации Партии социалистов-революционеров, друг и товарищ Егора Сазонова и Ивана Каляева, участник убийств Плеве, великого князя Сергея Александровича, участник многих террористических актов, человек, всю жизнь работавший только для народа, во имя его, обвиняюсь ныне рабоче-крестьянской властью в том, что шёл против русских рабочих и крестьян с оружием в руках.“

„Мой мир только внешне очень мирный и чистый. Да, в нем чистые тротуары… Да, нет резни… Да, мы все беспрерывно говорим о литературе, искусстве, музыке, смотрим возвышенные зрелища, говорим о гуманности и бесценности человеческой жизни… но что-то делает нас готовыми убивать, жечь, разрушать. Хуже того - убивать без той злобы, страсти, ликования, с которыми убивают крестоносцы!“

„И в жизни, и в творчестве я остаюсь учеником профессора Ватанабэ. Он оказал на меня решающее влияние в двух смыслах. Во-первых, речь идет о моём методе сочинения романов. По его переводу Рабле я понял тот принцип, который Михаил Бахтин называет образной системой гротескного реализма, или смеховой народной культурой, то есть важность материальных и физических начал, соотношение между космосом, социумом и физическим миром, тесная соотнесенность смерти и устремленности к новому рождению, смех, который ниспровергает любую иерархичность.“

„Когда гаснет свет дня и вступает в свои права ночь, коротаемая с рукодельем под лампой или с кастетом и ножом в кармане, на сцене появляются люди, которых не ведут по жизни под уздцы, и чаще всего это женщины, иногда, правда, и очень молодые мужчины, ведь когда они станут старше, для клиентов они будут представлять ещё меньший интерес, чем пожилые женщины. Женщины для гомосексуалистов, что естественно, не представляют интереса ни на какой стадии. Итак, Пратер распахивает ворота, ведущие на панель.“

„Я не верю, что смерть действительно является проблемой для человека, и считаю произведение искусства, занятое исключительно этой проблемой, не вполне достоверным. Наша подлинная проблема — это старение, образ смерти, с которым мы сталкиваемся ежедневно. Имеется в виду даже не само старение, а его свойство полной страшной отрешённости от красоты. Нас не столько ужасает наше медленное умирание, сколько то, что очарование жизни остаётся нам недоступным. На кладбище я видел молодого парня, который прошёл меж могил как существо из иного мира, таинственное и исполненное жизни, в то время как мы будто просили у жизни милостыню. Однако меня поразило, что я не ощутил наше бессилие как нечто совершенно неизбежное… Разве нельзя соединить зрелый возраст с жизнью и молодостью?“

„Ничто не могло смягчить меня. Вскоре все стало казаться скучным: очередной рассвет, жизни героев, влюбленности, войны, открытия, которые люди делали насчет друг друга. Единственное, что мне не наскучило, – это мысль о том, как много денег сделал Тим Прайс, и все же со временем наскучило и это. Во мне не было ясных эмоций, только алчность и, кажется, безграничное отвращение. Я обладал всеми свойствами человеческого существа – плотью, кровью, кожей, волосами, – но разрушение моей личности зашло так далеко, что способность к обычному состраданию исчезла, – я намеренно медленно уничтожил ее. Я был просто подделкой, грубой копией человеческого существа, функционировал лишь слабый кусочек моего мозга.“